Солнце по имени Феликс

      — Минхо, — позвал друга Хёнджин, приглашая занять место рядом с ним и Чонином.       Минхо за секунду преодолел несколько рядов, поднимаясь вверх по ступеням, и приземлился за парту справа от Хвана.       — Чуть не проспал, — задыхаясь, сообщил он. — Повезло, что успел. — Он вдруг обернулся к Хёнджину. — Слушай, там твоя какую-то хрень болтает подружкам, мол, вы разошлись. Я услышал, когда мимо пробегал. Это правда?       — Чего? — удивлённо воскликнул Чонин, тоже повернувшись к Хёнджину.       — Тише, — шикнул Хван друзьям. Он ещё не успел им рассказать, так как сам едва смирился вчера вечером с этой мыслью. — Это правда.       — И нам не сказал, — возмутился Минхо. — Что случилось?       — Поссорились, — тяжело ответил Хёнджин, не желая снова переживать вчерашний разговор в квартире Союн. — Давайте не будем об этом, не сейчас.       Дверь открылась, и все студенты притихли в ожидании лектора. Хёнджин знал, что разговора с друзьями было не избежать, потому что Минхо, любивший в их компании включать занудного психолога, всегда настаивал на разговорах, на проработках ситуаций, но прямо сейчас всё, чего он хотел, это забыть Союн и всё, что было когда-либо с ней связано.       «Ну и прекрасно, ну и катись! Только потом не плачься, что тебя никто не любит. Ты сам виноват».       Хван поёжился, отгоняя воспоминания.       «Ты бесишь меня! Я ненавижу тебя! Ты полное ничтожество, Хёнджин, ты не заслуживаешь любви. Ты никогда по-настоящему меня не любил».       Не любил. Отдавал ей всё: время, которого порой не хватало даже на учёбу, деньги, которые никогда не жалел на подарки; доверял ей даже тогда, когда сердце отчаянно требовало закатить истерику, а здравый смысл полностью его в этом поддерживал; заботился о ней, отдавал ей куртку и зонт, провожал и встречал, нёс три квартала на руках, чтобы она не промочила ноги в своих новых сапожках. Не любил? Серьёзно?       — Ты чего завис? — вдруг пихнул его Чонин. — Пиши давай.       Опомнившись, Хёнджин начал судорожно списывать со слайда важную информацию, которая обязательно попадёт в экзамен. Проклятая Ким Союн, когда же она его отпустит?

***

      Разговор с Минхо и Чонином был долгий и нелёгкий. И если Хёнджин должен был почувствовать себя легче, то он точно что-то делал не так, потому что ну ни хрена не становилось легче. Хотелось вырвать себе волосы от осознания, насколько же тупым идиотом он был. Союн права, он ничтожество. Он полное, блять, ничтожество. Эту мысль он проглотил с остатком виски в бокале и налил себе ещё. И выпил. И снова налил. Горло обжигало, но со временем на это перестаёшь обращать внимание, так как чувства в душе жгут сильнее.       Минхо молча взял бутылку из рук Хёнджина и плеснул в свой бокал, а затем и в бокал Чонина. Они сидели в зале квартиры Хвана. Чонин расположился на диване, а Минхо и Хёнджин прямо на полу рядом с ним.       — Пиздец, — пролепетал Чонин. — Какая же она сука.       — Ты правильно сделал, что окончательно порвал с ней. Она ломала тебя, — добавил Минхо, соглашаясь с другом.       Хёнджин ничего не ответил. Его желанием сейчас было напиться до беспамятства и отключиться, просто чтобы не чувствовать ничего. Он поднял глаза к потолку, на котором в полутемноте медленно кружились блики от проектора звёздного неба, и почувствовал себя словно в космосе: там нет ни звуков, ни холода, ни тепла — полное ни-че-го. К такому «ничего» он стремился.       Медленно сползая головой к ковру, он продолжал пялиться в потолок, наблюдая как звёзды кружатся, кружатся, кружатся…       — Эй, Джинни, — вопреки его желанию лечь и стать частью космической пыли, Чонин поднял Хвана обратно. — Не надо засыпать на полу. Пойдём, поднимайся.       Отобрав пустой бокал, его уложили на диван, подпихнули под голову подушку и укрыли флисовым пледом.       — Мне нужно идти, — сказал Чонин, глядя на часы.       — Я останусь с ним, иди, — заверил Минхо, садясь у ног Хёнджина.       Дверь за другом закрылась, и Минхо прикрыл глаза, наслаждаясь минутами тишины. Ему нужно было переварить всё, что рассказал Хёнджин, чтобы придумать, как ему помочь. Ситуация складывалась откровенно дерьмовая. Его друг, кажется, впервые так страдал из-за разрыва. Все прежние отношения, даже самые долгие, Хван отпускал с лёгкостью, но с Союн они расстались плохо. Минхо оставалось надеяться, что этот период у Хёнджина быстро пройдёт. Всё проходит, даже самое худшее, только нужно время.       — Минхо, — вдруг прошептал Хван. Минхо открыл глаза и обернулся, Хёнджин неподвижно лежал с закрытыми глазами, из-под которых сочились слёзы.       — Я здесь.       — Разве я так многого прошу?       — Нет, конечно нет, — заверил Хёнджина друг, но тот как будто ничего не слышал.       — Она сказала мне, что я её не любил. Скажи мне, неужели я не любил её? — он спешно поправил себя: — Не люблю… Почему она так изменилась?       Минхо вздохнул.       — Проблема не в тебе, а в ней. Она тебя не любила.