Солнце по имени Феликс

      — Мне это не нравится. Мне всё это не нравится, — повторял Хёнджин, опираясь о кухонную столешницу бёдрами и левой рукой. В правой руке он сжимал ладонь Феликса, выглядевшего сегодня просто ахуенно, иначе не скажешь. Во-первых, Феликс подвёл глаза, и они стали более выразительными на бледном лице, обрамлённом светлыми волосами. Во-вторых, он был одет в голубую рубашку, чёрные зауженные брюки и в цвет им приталенный пиджак, в совокупности одежда подчёркивала изящную фигуру, которой невозможно было не любоваться. И всё бы ничего, Хёнджин и рад бы пускать слюни от восхищения, вот только если бы они были одни. А они за каким-то хреном стояли в кухне чьего-то загородного дома, переполненного сейчас шумными студентами, ящиками алкоголя и коробками из-под пиццы. И самое ужасное — он согласился взять с собой Феликса, которому было опаснее всего находиться на очередной вечеринке второкурсников.       Эх, лучше бы они сходили на второе свидание, чем пришли на эту вечеринку. У Хёнджина было неприятное предчувствие, что что-то пойдёт по пизде, но он не мог запретить Феликсу приходить, не мог запереть его дома (хотя соблазн был огромен). Хван должен научиться доверять, должен уважать выбор его белокурого ангела.       — Успокойся, — шепнул ему Феликс. — Всё нормально. Я не отойду от тебя ни на шаг.       — А ещё все пялятся на тебя, — возмутился Хёнджин. — Ты, может, не замечаешь, а я прекрасно вижу, как тебя пожирают глазами.       — Ревнуешь? — чуть улыбнулся Феликс, приблизившись к нему.       — Да, — выдохнул Хван, чувствуя цитрусовые нотки парфюма своего возлюбленного.       — Мне нужен только ты, — сказал Феликс и в подтверждение своих слов поцеловал губы Хёнджина прямо у всех на глазах.       Хван краем глаза видел, как ошарашенно на них смотрели две одногруппницы и ещё один парень, сидевший в углу, но не успел подумать ни о чём, потому что пухлые губы Феликса вытеснили собой из головы все лишние мысли. Хёнджин прикрыл глаза от наслаждения и открыл их только тогда, когда Феликс спустя слишком короткую минуту отстранился. Мало. Катастрофически мало. Они должны взять такси и уехать отсюда, желательно в квартиру Хвана, где они с Феликсом смогут побыть наедине и сполна насладиться друг другом.       Забавно, на прошлой вечеринке их едва ли можно было назвать приятелями, теперь же, спустя два месяца, они были здесь как пара.       — Потанцуем, пока есть минутка? — предложил Феликс, услышав, что в гостиной включили какой-то медляк. — Мы с тобой ещё ни разу не танцевали вдвоём.       Глаза Феликса светились от предвкушения, и Хёнджин был уверен, что его собственные тоже сияли. Их первый медленный танец, подумать только.       Держась за руки, они вошли в полутемноту, переполненную другими людьми, разбившимися на парочки. Феликс притянул к себе Хёнджина, и они, обнявшись, начали покачиваться из стороны в сторону в такт музыке. Близость Феликса под романтические переливы незнакомой мелодии опьяняла. Его мягкая улыбка трогала до глубины души, а счастливые глаза отпечатались в сердце Хвана.       — Вот бы танцевать с тобой вечность, — сказал Хёнджин.       Феликс притянул к себе Хвана ближе, кладя голову ему на плечо. Они вжались друг в друга так, что между ними не оставалось ни сантиметра свободного пространства. Хёнджин оставил нежный поцелуй на щеке Феликса.       — На нас все смотрят, — повернувшись к уху Хёнджина, сообщил Феликс. — Неловко.       — Завидуют, что у меня такой красивый парень, — промурлыкал Хван. — Просто ты выглядишь необычно. Я говорил, твоя внешность цепляет.       — Ещё скажи, похож на девчонку, — усмехнулся Феликс.       — У тебя и правда необычная внешность, но ты не похож на девчонку, — серьёзно ответил Хёнджин, а затем склонился к уху Феликса. — Уж поверь мне, человеку, который с закрытыми глазами нарисует твоё обнажённое тело с точностью до чёрточки, до каждой выступающей венки. В тебе достаточно мужественных черт. И в характере, кстати, тоже.       Прозвучало это так соблазнительно, что Феликс неосознанно облизнул губы. Щёки его вспыхнули алым, но в полутемноте это не было заметно.       В кармане завибрировало, однако никто не обратил на телефон никакого внимания: громкая музыка и шум заглушали всё вокруг, а разум обоих был занят друг другом.       Когда музыка сменилась на более быструю, танцевавшие парочки разбрелись в стороны, а в центр зала прорвалась в диких плясках толпа. Хёнджин взял Феликса за руки и увёл обратно в кухню, которая в отличие от гостиной выглядела спокойной, мирной и свободной.       — Извини, милый, — обняв Феликса, сказал Хван так, чтобы слышал его только возлюбленный. — Сегодня мы избегаем толпы, помнишь? Ни во что не ввязываемся.       — Помню, — обнял его в ответ Феликс.       — Обещаю, когда всё это закончится, мы сходим с тобой в нормальный бар, где нас никто не знает, и оттянемся.       Вскоре к ним зашёл Чонин, раскрасневшийся и запыхавшийся. Он провёл по волосам от лба к макушке, и те встали торчком. Феликс, усмехнувшись, поспешил поправить это безобразие.       — Сорок три, — сообщил Чонин, пока Феликс приглаживал его растрёпанные волосы. — Ещё трое курят на улице, один блюёт в толчке. Пока никто не уходил.       Они решили пересчитывать количество парней и девушек в доме каждые полчаса, и сейчас снова была очередь Чонина и Минхо.       — Одного не хватает, — нахмурился Хёнджин. — Дождёмся Минхо.       — У вас тут как? — спросил Чонин.       — За бар отвечает Чанбин с параллели, — ответил Феликс.       — Тот крепыш? — уточнил Чонин. — Уверены в нём?       — Уверены, — ответил Хёнджин. — С ним проблем не будет.       — Кстати там наверху одна из комнат закрыта, — сообщил Чонин. — Она вроде и была закрыта с нашего прихода, но я бы проверил.       Спустя пару минут к ним присоединился Минхо, взгляд его был холодный и мрачный.       — Сорок шесть, — сообщил он. — Пересчитал дважды. Кого-то не хватает. Из нашей группы все девчонки здесь, по остальным ещё не проверил.       Хёнджин тревожно заозирался по сторонам. Чёрт, они ведь могли упустить из виду кого-то, пока танцевали с Феликсом, так непростительно поддавшись соблазну. Они договорились, что помогут, а теперь выходит, что Хёнджин знатно проебался в этой помощи. Кто-то мог быть в опасности. Хотя, конечно, всё могло быть вполне обоюдно, пропавшая пара могла вместе свалить в закат или перепихнуться на парковке в машине. Но всё это были лишь версии, придуманные мозгом для самоутешения. На самом деле всё могло быть в разы хуже.       Феликс вытащил свой телефон проверить время и вдруг увидел пропущенный от человека, который не звонил ему вот уже несколько месяцев.       — Минхо, а ты видел Союн? — спросил он, нахмурившись.       Минхо задумался на минуту, а потом покачал головой.       — Почему ты спросил о ней? — насторожился Хёнджин, а затем заглянул в экран телефона Феликса. — Зачем эта стерва тебе звонила?       — У меня нехорошее предчувствие, — сказал Феликс и набрал номер Союн. Он и сам хотел бы знать, что нашло на эту девушку. — Недоступен.       Ребята тревожно переглянулись.       — Мы с Чонином осмотрим первый этаж. Проверьте второй, — скомандовал Минхо.       Они разделились и поспешили в зал, откуда Хёнджин, крепко держа Феликса за руку, повёл его по деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Наверху было чуть тише. В одной из комнат с распахнутой настежь дверью сидели с десяток ребят вокруг кальяна. но Союн среди них не было. Хван заглянул в следующую комнату, это оказалась пустая кладовка. Феликс проверил туалет — пусто. В следующей комнате — огромной спальне — засели семь девочек, обсуждая последние сплетни.       — Девушки, вы не видели Ким Союн? — спросил у них Феликс. Студентки удивлённо переглянулись и покачали головами. — Ладно, спасибо.       Когда он вернулся в коридор, Хёнджин уже вышел из следующей комнаты и сказал:       — Пусто. Осталась последняя.       — Может, мы зря волнуемся? — неуверенно спросил Феликс, когда они подошли к последней двери. — Минхо мог проглядеть её.       — Меня больше интересует, почему она позвонила тебе, — сказал Хван, дёрнув круглую ручку. Дверь оказалась заперта, видимо, Чонин говорил про эту комнату. Они постучали, но никто им не ответил, однако за дверью было отчётливо слышно шуршание. — Там кто-то есть.       Хёнджин постучал настойчивее, но безрезультатно.       — Есть банковская карточка или проездной? — спросил Феликс, осматривая ручку двери и замочную скважину в ней.       Хёнджин похлопал себя по карманам, достал из кармана картхолдер и протянул его Феликсу, не совсем понимая, для чего ему понадобилась карточка. Феликс вытащил первую попавшуюся карту и вставил её в узкую щель над замком между дверью и откосом.       — Повезло, что замок самый простой, — шепнул Феликс и подцепил карточкой задвижку замка под удивлённый и восхищённый взгляд Хёнджина. Дверь внезапно поддалась с характерным щелчком, и Феликс, вернув Хёнджину картхолдер, открыл её.       Внутри было темно, окна в спальне были зашторены и разглядеть что-то не представлялось возможным, однако их привлекло тёмное пятно ткани на светлой постели. Хёнджин вошёл первым. Нашарив рукой выключатель, он щёлкнул свет. На белоснежной постели лежала рыжеволосая девушка в тёмно-синем платье.       Твою мать…       — Союн. — Хван метнулся к ней. Девушка жмурилась от яркого света и лениво водила головой из стороны в сторону. — Союн! Посмотри на меня! — Хёнджин затряс её тонкие плечи, щёлкнул пальцами перед её лицом, но его бывшая ни на что не реагировала и на Хвана не смотрела. — Феликс, она под чем-то, — до конца не веря собственным глазам, сказал он.       Блять, кто угодно, но не она. Хёнджин ведь её даже в ряды потенциальных насильников причислил, он был уверен, что Феликса опоила Союн. Но сейчас именно Ким Союн лежала перед ним с растрёпанными волосами и отсутствующим взглядом. Она стала следующей жертвой, которую чем-то опоили.       В голове забил сигнал отчаянной тревоги и паники, к горлу подступил ком. Хёнджин осмотрел её платье: пока ещё не тронуто, молния сбоку застёгнута. Ни дыр, ни складок, ни торчащих ниток. Длинное узкое платье-футляр надето как на модель, без единого намёка на вторжение. Капроновые колготки целы. Они успели? Ох, пожалуйста, хоть бы они успели найти её до изнасилования.       — Феликс, надо уносить её… — Хёнджин нахмурился. Феликса рядом не оказалось, а в комнате стояла подозрительная тишина. — Феликс?       Хван обернулся, предчувствуя что-то нехорошее, и, мать его, не ошибся. Волосы от увиденного встали дыбом, а кровь в жилах застыла. Незнакомый высокий парень с крепким телосложением прижимал к себе Феликса, зажав ему нос и рот ладонью, а к горлу приставив нож. Феликс вцепился в широкую руку двумя ладонями, пытаясь сделать вдох, но силы его, как видно, были на исходе. Он не дышал всё то время, пока Хёнджин осматривал Союн.       — Отпусти его, — не своим голосом попросил Хёнджин, подняв ладони. — Пожалуйста.       Незнакомец отнял руку от лица Феликса, и тот судорожно втянул ртом воздух, но острое лезвие ножа так и маячило в опасной близости от его бледной кожи.       Дерьмо… Ситуация складывалась просто пиздец. Его парню угрожали смертью, а его бывшей — изнасилованием, и это для Союн в лучшем случае, потому что этот незнакомец с грёбаным ножом выглядел вообще ни разу не адекватным. Его взгляд был полон ненормальной ненависти и злобы. Такой, какой у обычных людей не бывает даже в самом страшном гневе.       До Хвана дошло. Этот парень тоже был под чем-то, его безумные глаза так и прожигали Хёнджина насквозь и даже не моргали. Он напоминал зверя, заражённого бешенством.       Твою мать…       Более того, лицо коротко стриженного амбала показалось смутно знакомым. Где он видел его раньше?       — Пожалуйста, опусти нож, — попросил Хёнджин. Он старался не делать резких движений и даже дышал через раз. Любой неверный шаг, и всему конец. — Мы тебе ничего не сделали. Отпусти его, и мы просто уйдём.       Просто уйдём, как же. Как будто он оставит здесь Союн. Пусть она и сука, но никто такого не заслуживает.       Союн, всё ещё пребывая где-то в грёзах, медленно шевелилась на кровати, словно червяк, выбравшийся во время дождя на асфальт. Она напоминала отяжелевшую куклу из театра, у которой перерезали державшие её ниточки.       Незнакомец не отвечал, продолжая сверлить Хвана яростным взглядом, словно тот был виновен во всех грехах мира. Память предательски молчала, не давая даже намёка на то, почему Хёнджин мог быть объектом звериной ненависти у этого человека. Хван был на грани истерики. Он должен что-то сделать, но он ничего не может, даже шагу ступить не может, пока к горлу его ангела приставлен нож. Сердце отчаянно билось где-то на уровне горла.       — Пожалуйста, — попросил Хёнджин, чувствуя дрожь собственного голоса. — Что ты хочешь?       В голове мелькнула маленькой искоркой надежды мысль, что, может, Минхо и Чонин начнут их искать и заглянут в эту спальню, но тут же погасла. Они не помогут. Они тоже ничего не сделают, пока Феликсу угрожают. Сейчас всё зависит только от Хвана.       Рука незнакомого амбала медленно отодвинула нож от Феликса на несколько сантиметров и показала острием на Хёнджина.       — Ты останешься, — хрипло проговорил незнакомец. — Малыш уйдёт, — сказал он о Феликсе.       — Хорошо, — согласился Хван, собираясь мысленно выдохнуть. Такой расклад его устраивал. Однако в то же мгновение Феликс всё испортил.       — Нет! — дёрнулся он. — Джинни, нет! Забери Союн… — Феликс смолк, так как лезвие ножа вернулось к его шее и опасно прислонилось к коже, слегка царапая.       — Ликси, — шёпотом выдохнул Хёнджин, чувствуя, как его сердце замерло, а в груди похолодело.       Озлобленный незнакомец что-то лихорадочно соображал, продолжая испепелять взглядом растерянного Хвана и держать нож у горла Феликса. Хёнджин же прикидывал, что он сможет сделать, сколько шагов разделяло его от психопата с ножом и за сколько секунд он до него доберётся. Думать было тяжело, разумом овладевала паника, но Хван отчаянно отпинывал её прочь.       — Я согласен, я останусь, — пытаясь договориться, сказал Хёнджин. — Пожалуйста, отпусти его.       — Ты любишь его? — вдруг прорычал незнакомец.       Это звучало как приговор. Если он так ненавидел за что-то Хёнджина, то запросто мог в отместку причинить боль Феликсу. Пиздец… Даже соврать не получится, у Хвана же всё на лице написано, да и вообще неизвестно, повлияет ли его ответ на желание этого психа резать других людей.       — Люблю, — изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, ответил Хёнджин. — Пожалуйста, отпусти его. Он здесь ни при чём. Ты ведь меня хочешь прирезать? Отпусти его, и я весь твой. Даже сопротивляться не буду. Делай что хочешь, со мной, с Союн, но, пожалуйста, оставь Феликса.       В глаза Феликса Хёнджину смотреть не хотелось. Его белокурый ангел испепелял Хвана взглядом, полным праведного гнева. Хёнджин почти слышал то, что Феликс хотел бы ему сказать сейчас: «Ты идиот, Хёнджин! Что ты творишь? Забирай Союн и беги отсюда!» Хван мысленно нервно усмехнулся. Он ведь придумает что-нибудь, обязательно придумает. Нужно только обезопасить Ликса. А в руки этого психопата он не дастся и Союн ему тоже не оставит. Только бы вывести отсюда Ликса.       Когда нож снова отвернулся от горла и показал на Хёнджина, Феликс, решив действовать первым, со всей силы укусил державшую его руку. Незнакомец взревел, и в эту секунду Хёнджин бросился вперёд, до конца не осознавая, что творит. Он двумя руками обхватил запястье жилистой руки, державшей нож, пока Феликс выпутывался из другой руки. В следующую секунду к огромному удивлению Хвана Феликс в ловком прыжке размахнулся и ударил ногой в живот разъярённого парня, тот от неожиданности выронил нож и повалился назад, сметая собой маленький столик. Феликс нанёс ему ещё несколько точных ударов и ловко заломил за спину руку. Хёнджин пинком закатил валявшийся на полу нож далеко под кровать, чтобы его нельзя было достать.       — Уводи Союн! — скомандовал Феликс, но Хёнджин замотал головой.       — Я тебя с ним не оставлю.       — Я справлюсь, иди!       Феликс крепко держал лежавшего на полу и рычавшего незнакомца, болезненно придавив его плечо и зажав вывернутую руку. Хёнджин сомневался ещё целую секунду, но в итоге, доверившись Феликсу, метнулся к кровати, схватил Союн, забросил её на плечо и выбежал со словами:       — Сейчас вернусь.       Он добежал с полусознательной Союн до лестницы, на которой так вовремя показался Минхо.       — Что случилось? — спросил ошарашенный друг.       — Союн опоили, — протараторил Хёнджин. — Возьми её, — он осторожно передал девушку в руки Минхо. В комнате, где остался Ликс, раздался грохот, и Хван ринулся туда.       Он ворвался в спальню в самый разгар драки. Феликс, ставя блоки, уворачивался от ударов взбесившегося психа, который яростно нападал, словно им овладело безумие. Хёнджин набросился на него со спины, но ему тут же прилетел удар локтем в бок, и Хван согнулся пополам, глотая ртом воздух. Феликса спустя секунду отбросило к шкафу с огромным зеркалом в дверце.       В ушах бешено пульсировало сердце. В голове была только одна грёбаная мысль, звучавшая набатом: Феликс в опасности, нужно спасти Феликса. Хёнджин рванул вперёд, нанося несколько ударов и отвлекая парня на себя. Он вдруг вспомнил этого коротко стриженного имбецила. Это он и его дружки подстерегли Хёнджина после универа, это он держал его за волосы и выплюнул ему в лицо «Привет от Союн», а после избил.       Сжав пальцы в кулак, Хёнджин нанёс удар прямо в челюсть, но этот грёбаный амбал словно ничего не почувствовал. Хван ударил ещё раз в лицо, увернулся от массивного кулака, а затем попытался ударить в живот, но его руку отбили, а после Хёнджина оглушило ударом по голове. Он выставил перед собой руки, пятясь назад и уворачиваясь от чужих ударов. Жаль, что он не умеет правильно драться. Ему бы сейчас пригодились любые навыки, но вместо тхэквондо он ходил в чёртову художку.       — Джинни, нет!       Хван почувствовал, как его отрывает от земли, словно он ничего не весит, и со всей силы замахнулся ногой, попадая коленом куда-то в живот парня. Безрезультатно. Всё произошло слишком быстро. Он почувствовал сильный толчок и в следующее мгновение уже летел через письменный стол, собирая с собой всё, что на нём стояло. Нога зацепилась за стол, и он перекувырнулся в воздухе и с грохотом рухнул на пол у подножия кровати, опрокинув стул, тяжёлую вазу и что-то ещё. Спина адски болела, в неё впивались какие-то предметы, обломки, рёбра ныли от ударов, а перед глазами замерцали звёзды.       Блять, этот амбал терминатор, что ли? Он как будто не человек. Может, так наркотики действуют? Может, он не чувствует сейчас боли от ударов?       Выбираясь из груды вещей на дрожащих руках, Хёнджин сел, слыша звуки борьбы. Блять, как же всё нахуй болело. Он зажмурился, затем открыл глаза, прогоняя яркие всполохи. Зрение вернулось, и Хёнджин тут же обернулся к Феликсу. В это мгновение здоровяк, схватив его ангела за грудки, со всей силы приложил его спиной и головой о зеркало, и то вдребезги разбилось и осыпало падающего Феликса осколками. Внутри что-то дрогнуло. Светловолосая голова вслед за телом скатилась вниз, затерялась в осколках и больше не поднималась. На деревянной дверце за зеркалом осталась огромная глубокая вмятина с трещинами.       В груди закипала нечеловеческая ярость, ни с чем не сравнимая. Хёнджин поднялся на ноги, и внутри у него тоже что-то поднялось прямо к горлу. Руки сжались сами собой до побелевших костяшек, ноги сами бросились к грёбаному терминатору. Хван рывком оттащил амбала от Феликса и, совершенно себя не контролируя, напал на него. Хёнджин отчаянно бил его кулаками, коленями, бил, не уворачиваясь от ответных ударов, размахивал руками, выплёскивая свои эмоции. Блять, он убьёт его. Он нахуй убьёт его, если с Феликсом что-то случилось.       Стало плевать на ломоту в плечах и рёбрах, плевать на нывшую челюсть, раненую скулу и болезненные ощущения в спине и сбитых костяшках пальцев. Он и сам словно стал под чем-то, ощущая в груди разрушительное безумие боли. И это безумие рвалось наружу бешеной стаей диких и озлобленных собак.       Они повалили друг друга на пол, и Хёнджин, среагировав быстрее, навис сверху над безобразным лицом, снова ударяя его и чувствуя, как лопается от его рук чужая кожа. Он бил без разбора, без чёткой цели, превратившись в бесчувственного робота.       Но всё внезапно закончилось. И бушевавшая в груди ярость, и гнев — всё улетучилось в одно короткое мгновение. Тело пронзила такая острая боль, какую Хёнджин прежде никогда не испытывал, словно его внутренности вывернули наружу и разрезали раскалённым железом на тысячи мелких кусочков. Он опустил голову и увидел, как чужая рука вонзила в его живот большой осколок зеркала, который тут же окрасился в неприятно красный цвет.       Вот и всё, подумал Хёнджин, сжимаясь от боли, выбившей из лёгких воздух и не давшей им насытиться новой порцией кислорода.       Он повалился на бок, когда незнакомец вылез из-под него.       Больно… Было адски больно… Не продохнуть…       На краю сознания возникла мысль, что сейчас он совершенно беззащитен, выведен из строя, и если драка продолжится, Хёнджин не сможет ответить. Значит, за этой последует новая боль… Однако пока его не трогали, хотя это мало что для него меняло.       Внутренности просто разрывало от боли, Хван почувствовал, как его конечности дёрнулись в конвульсии, а следом боль затмила собой всё: зрение, слух, даже мысли и эмоции. Не было понимания происходящего, была только невозможная, адская, убийственная боль.       Кто-нибудь, уберите эту боль… Пожалуйста… Это невыносимо…       Звуки вокруг доносились как сквозь толщу воды, превратившись в несвязное, неразборчивое месиво, а сознание погрузилось в непроглядный туман. Сквозь него Хёнджин различил странный звук, похожий на рёв львёнка, и почему-то этот рёв напомнил ему Чонина. Затем до его ушей добрался грохот, а потом и чей-то страшный кашель. Он не знал, что происходит и сколько времени лежит на холодном паркете в позе эмбриона. Вокруг него и внутри него была только боль.       Больно. Очень-очень больно.       — Твою… мать… — Чьи-то руки перевернули его на спину и подложили что-то под голову. Хёнджин простонал. — Звони в скорую! Срочно!       Почему его грёбаный организм просто не отключится? Почему не сжалится над ним? Пусть он уснёт и больше не будет чувствовать это, пожалуйста. Пожалуйста… Это в тысячу раз больше, чем он сможет вынести.       — Хёнджин! Хёнджин, ты слышишь меня?       Он с трудом открыл глаза и смутно различил лицо, до смешного охуевшее, до смерти перепуганное, до посинения бледное. Это был Минхо с разбитой переносицей, из которой по лицу стекала струйка крови.       — Не смей отключаться! — заорал он, и Хван вздрогнул от этого тона, его словно резко выдернули из воды на поверхность и дали глотнуть воздуха. Голова наполнилась окружающим шумом.       — Скорая будет через сорок минут, — сказал кто-то.       — Они там охуели? — осипшим голосом взревел Минхо и забрал чей-то телефон. — Девушка, у человека глубокая колотая рана, он теряет кровь и теряет сознание. Какие нахуй сорок минут? Где ближайшая больница?       Хёнджин моргнул. Он лежал на полу, чувствуя, что его одежда неприятно прилипла к телу и вся была мокрая. Минхо говорит о нём? Это Хван теряет кровь и сознание? А Феликс? Где Феликс? Что с Феликсом? В голове медленно прояснилось, туман рассеялся.       Минхо уже не разговаривал по телефону. Он руками разорвал рубашку на Хёнджине и сказал:       — Я вытащу, а ты прижми сразу же, понял? Прижми крепко и держи так.       Минхо всучил ему в руку сложенный вчетверо хлопковый платок, холодный, влажный и пахнущий виски.       — Ты понял? — повторил он, и Хёнджин слабо прошептал:       — Понял, не ори.       Минхо чуть дрожащими пальцами схватил длинный осколок, задержал дыхание и потянул его наружу. С каждым сантиметром извлекаемого стекла Хёнджину было всё хуже и хуже… и хуже… Насколько глубоко его ранили? Пять сантиметров? Десять? Боже, сколько же было крови… Как он её ненавидел…       Тело снова пронзила уже знакомая адская боль, и рука с платком судорожно прижалась к её эпицентру, чтобы хоть как-то закрыть этот поток боли, хоть как-то избежать разрывающего на куски чувства. Только вот кожу от платка неприятно обожгло, хотя эта боль не сравнится с тем, что Хёнджин ощущал внутри.       Больно… Очень-очень больно…       И плохо… Слишком плохо…       Он ненавидел вид крови, ненавидел её металлический запах и привкус.       — Где Феликс? — стиснув от боли зубы, спросил Хёнджин.       — Живой. Без сознания, — ответил ему кто-то незнакомый. — Похоже на сотрясение, рана на затылке кровоточит, но не сильно.       — Давящую повязку сможешь наложить? — спросил в сторону незнакомого голоса Минхо. — Давай, и грузи его в машину. Чонин? — позвал он, и Чонин ответно замычал где-то в углу комнаты. — Идти можешь? Давай за Чанбином, на заднее сиденье. Дыши глубже, всё будет в порядке. Не смотри, там нет ничего страшного. Просто опухло. Всё нормально, дыши. Этого свяжите, пока не очнулся.       Минхо раздал всем указания и рывком вернулся к Хёнджину, снова опустившись рядом с ним на колени.       — Джинни, ты слышишь меня?       — Слышу, — тихо ответил Хёнджин. — Ты, блять, самый громкий.       — Считай.       — Что? — не понял Хван.       — Считай. Один, два, три… Считай, чтобы я слышал, и не вздумай мне прерваться.       Хёнджин, чувствуя, как закладывает уши, а ноги немеют от холода, сглотнул и спросил:       — Ты… прикалываешься?       Минхо посмотрел на него таким взглядом, что казалось, будто он сейчас совершит хладнокровное убийство или разразится в страшной панической истерике. Примерно вот такое было у друга непривычное, пугающее состояние, и Хёнджина бы это тронуло, если бы тело не жгло от боли, а сознание не балансировало на грани.       — Я убью тебя, если ты отключишься, — прошипел Минхо. — Ты понял? Считай. И прижимай руку сильнее.       — Хо, — устало позвал его Хёнджин. Минхо посмотрел ему в глаза. — Всё хуёво, да?       — Считай, или, я обещаю, будет хуже, — ответил друг. Хёнджин начал считать вслух, глядя в потолок. Минхо просунул одну руку под его колени, вторую под спину и предупредил: — Будет больно, извини.       — Раз, два, три, четыре… Блять! Пять… Сука, — простонал Хёнджин. — Шесть. Ай, блять! Семь… Восемь…       Минхо с Хёнджином на руках поспешил прочь из комнаты. Когда они спускались по лестнице на первый этаж, Хёнджин, продолжая считать и прижимая к ране насквозь пропитавшийся кровью платок, заметил, что музыка больше не играла. В зале было тихо, людей было немного или они просто стояли поодаль, не попадаясь в поле зрения Хвана.       — Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три…       Хёнджин продолжал считать, сосредоточившись на этом. Он знал, что толку мало. Это в фильмах разыгрывали целую драму, создавая впечатление, что важно при травмах оставаться в сознании с медицинской точки зрения. По факту это ни на что не влияло, в сознании ты или нет. Минхо наверняка тоже это знал, но ему было важно слышать Хёнджина, важно было знать, что он ещё… жив.       По ощущениям кровопотеря была большой. Хёнджин начинал откровенно мёрзнуть и ощущал слабость. Однако в голове, на удивление, было ясно, если не учитывать, что тело раздирала адская боль. Вот только было странно — Хёнджин не плакал от боли. Он был уверен, что будет, но глаза его оставались сухими. Странно, правда? Это болевой шок? Просто шок? Или ему становится на это откровенно похуй, потому что он вот-вот потеряет сознание?       Боль он всё ещё, конечно, чувствовал. Она накатывала волнами, и в такие моменты он стискивал зубы и сжимал свободную руку в кулак, отчаянно желая разъебать ей что-нибудь. Но колотило его сильнее, так, словно часть боли он всё-таки не чувствовал, хотя она как будто была. Хван пытался описать себе это странное чувство. Его колбасило скорее даже не от самой боли, а от неприятных ощущений, сопровождавших её. Боль на новом уровне? Сбой в нервной системе? Никогда прежде он с таким не сталкивался.       — Минхо, — сбившись со счёта, позвал Хван, когда они мчались по шоссе, нарушая правила и превышая скорость.       Хёнджина усадили вперёд, и он сполз по сиденью, уперевшись коленями в бардачок, а плечами и головой в дверцу. Сзади сидел Чонин с неестественно опухшим запястьем между Феликсом, который снова оказался в этой машине без сознания, и Союн, которая не понимала, где находится и что происходит вокруг.       — У тебя руки в крови, — заметил Хёнджин, уставившись на сжимающие руль руки Минхо. — И одежда. И я тебе, наверное, весь салон испоганил.       — Бога ради, продолжай считать, — хриплым голосом попросил друг. — Плевать на салон.       — Мне хуёво, Хо, — признался Хван.       — Держись. Осталось чуть-чуть.       — Джинни, — послышался сзади надломленный голос Чонина. Его здоровая рука пролезла к голове Хвана и потрепала его по волосам. — Держись, Джинни, пожалуйста.       — Ты как, Чонин? — спросил Хёнджин.       — Сначала было плохо, но сейчас полегче. Я стараюсь не думать об этом, — ответил Чонин.       — Что с тобой?       — Этот уёбок ему руку о шкаф ударил, — гневно выплюнул Минхо. — Возможно, перелом.       — Всё в порядке, — сдавленно простонал Чонин, по голосу которого было понятно, что он не в порядке и его тоже кроет от боли. — Джинни, ты потерпи немного. Пять минуточек, и мы приедем. Всё будет хорошо. Только руку прижимай, не отпускай.       — Спасибо, Нини, — выдохнул Хёнджин и снова начал считать, закрывая глаза. — Один. Два… Три… Че… тыре…       В салоне на несколько секунд повисла тишина.       — Хёнджин? Хёнджин! Хван, блять!       — Не ори, Минхо, пожалуйста, — прошептал Хёнджин. — У меня нет сил считать. Мне больно и холодно.