Солнце по имени Феликс

      Серебристая машина, сбивая ограждение, заехала на территорию больницы, сигналя изо всех сил. Казалось, водитель хотел, чтобы вся округа оглохла от его клаксона. В этот момент дежуривший врач, услышав тревожные сигналы, оставил бумаги и выбежал из своего кабинета. За стойкой ресепшена сидела медсестра, и он позвал её с собой. Когда врач спускался по ступеням к остановившейся у самого входа серебристой машине, из неё выскочил растрёпанный парень с разбитой переносицей, перепачканной кровью одеждой и глазами, полными отчаяния.       — Трое раненых, один из них с большой кровопотерей, четвёртая под наркотиками, — сообщил он.       — Четыре каталки, живо, — скомандовал дежурный врач медсестре и, когда та убежала, приблизился к машине. — Где с потерей крови?       — На переднем сиденьи. Я придержу его, чтобы Вы смогли открыть дверь, — сказал Минхо и залез в машину. — Джинни, я тебя немного подниму, сейчас будет чуточку больно. Ты потерпи немножко, ладно?       Врач, на бейджике которого Минхо прочитал имя — Бан Чан, дождался сигнала и открыл дверь. На переднем сиденьи полусидел полулежал молодой парень, весь в крови.       — В сознании? — спросил Бан Чан, опускаясь к нему.       — Да, — слабо прошептал Хёнджин.       — Дай, я посмотрю. Как тебя зовут?       Стараясь не смотреть на собственное окровавленное тело и отвратительную рану, от вида которой тошнило, Хёнджин выдохнул:       — Хван Хёнджин.       — Рана только здесь?       — Да.       — Как давно?       — Двадцать минут, — ответил за друга Минхо. — Его проткнули куском зеркала. В глубину примерно сантиметров десять.       — Хёнджин, я сейчас тебя вытащу из машины, — предупредил Чан. — Будет немного больно, нужно потерпеть.       К ним спешили медработники с каталками, и Минхо выбрался из машины. Врач перенёс Хёнджина на первую каталку со словами:       — В реанимацию, живо. Вызывайте Чарли и Рю.       Чан обернулся к подскочившему к нему Минхо, и тот открыл заднюю дверь. Хёнджина тем временем первым увезли в здание больницы.       — У блондина скорее всего сотрясение, — показал Минхо на Феликса. — Он без сознания, рана на голове. Девушку опоили и пытались изнасиловать.       Бан Чан вытащил Феликса, медработники с другой стороны вывели из машины Союн. Врач отдал распоряжения касательно этих двоих, а затем склонился к последнему пассажиру, прижимающему опухшую руку к груди. Он смотрел на врача испуганно, сквозь болезненные слёзы.       — Как тебя зовут? — спросил Бан Чан, протягивая ему руку, чтобы помочь выбраться.       — Ян Чонин.       — Ты можешь вылезти? Осторожнее, я помогу. — Когда Чонин вышел из машины, Бан Чан огляделся. — Где четвёртая каталка?       — Нет свободных, — сообщила медсестра.       — Чонин, ты можешь идти?       Чонин кивнул. Минхо тут же подхватил его за талию.       — Всё хорошо, Нини. Мы уже приехали. Идём.       Бан Чан отдал распоряжения медсестре, и та убежала. Поднимаясь по ступеням рядом с мальчиками и придерживая Чонина с другой стороны, он спросил:       — Что у вас стряслось на ночь глядя?       — Мы спасали Союн и друзей, — ответил Чонин.       — Кто нападавший?       — Его с нами нет, — мрачно ответил Минхо. — Приедет на скорой или с полицией. Как пойдёт.       Минхо и Чонина проводили в отделение лучевой диагностики и сказали подождать в коридоре. Дверь напротив них была распахнута, и они слышали, как две лаборантки запускают и подготавливают к работе магнитно-резонансный томограф.       — Там, наверное, Феликс, — предположил Минхо.       Обстановка вокруг казалась какой-то нереальной. В целом всё, что происходило с ними последние полчаса, казалось бредовым сном. В ушах шумело сердце, в крови ещё бушевал адреналин, тело и руки потряхивало. А всего три часа назад они пили у Джисона кофе. Кажется, как будто это было в прошлой жизни…       Бан Чан вышел из кабинета и пригласил Чонина.       — Проходи. Врач скажет, что нужно делать.       Когда Чонин скрылся за дверью рентгенодиагностического кабинета, Бан Чан зашёл в кабинет напротив, а спустя минуту выглянул и спросил Минхо:       — Со светлыми волосами — это ведь твой друг? — Минхо кивнул. — Нужно снять с него всё металлическое. Поможешь?       — Иду.       Минхо мысленно проклинал эту сраную вечеринку, этот грёбаный вечер, эту Союн, которую пришлось спасать. Трое друзей в больнице. Хван вообще в реанимации и неизвестно, что с ним будет. Минхо не простит себе этого. Это ведь он всё начал, это Минхо хотел прекратить подлые изнасилования в универе, но не был готов заплатить за это такую цену.       Он осторожно снимал множество гвоздиков в ушах Феликса, стараясь не разреветься от воющей в груди боли. Всё это дерьмо из-за него и только из-за него… Все украшения Минхо бережно складывал в свой карман. Он остановился на двух кольцах — светлом и тёмном — на правой руке Феликса. Точно такие же с недавних пор носил и Хёнджин. Хёнджин…       Минхо затрясся и закрыл лицо руками. Он не сберёг никого, он всех подверг опасности. Он ведь должен нести ответственность за друзей как самый старший из них. Минхо хуёвый друг. Он не сообразил оставить Союн на лестнице и побежать вслед за Хваном к Феликсу, не сообразил остановить Чонина, который спас его от удара, пожертвовав своей рукой. Он словно в замедленной съёмке прокручивал это снова и снова в своей голове.       Минхо не помнил, как оказался в кабинете врача Бан Чана, не помнил, как тот всучил ему кружку с горячим чаем и сливочную конфетку. Он дрожал от беспомощности, словно осиновый лист на холодном ветру, пожираемый тревогой и отчаянием.       Бан Чан — высокий темноволосый мужчина — казался ему не сильно взрослым. Сколько у них была разница? Года четыре? Три? Поэтому он молча смотрит с таким пониманием и ждёт, когда истерика Минхо закончится? Бесит.       Минхо резко выдохнул, вытер лицо и, приосанившись, взял себя в руки.       — Простите, — сказал он. — Спасибо.       — Умойся, у тебя кровь на лице, — сказал Бан Чан и показал на раковину, стоявшую в углу его кабинета. — И мне нужно осмотреть тебя.       — Я в порядке, — ответил Минхо, закатывая рукава. У раковины было зеркало, и он раздражённо посмотрел на своё отражение — жалкое, грязное, ненавистное.       — Позволь мне осмотреть тебя, — мягко, но настойчиво попросил Бан Чан. — И расскажи мне, что случилось. Мне нужны имена и даты рождения всех. Если есть номера телефонов близких, родителей — тоже. Я думаю, ты понимаешь, что с такими обращениями в больницу вы пятеро заинтересуете полицию, особенно та девушка и Хёнджин. Я должен знать всё, что случилось, чтобы по возможности вас не дёргали лишний раз.       Минхо удивлённо посмотрел на него.       — Хотите помочь? — недоверчиво проговорил он.       — Вы мои пациенты, — просто ответил Чан. — Я должен знать, что случилось.       Минхо дал себя осмотреть. Как он и предполагал, никаких травм у него не было за исключением ссадин, ушибов, следов удушья на шее и раны на переносице, которую Бан Чан обработал и стянул пластырями. Немного успокоившись, Минхо рассказал всё, что случилось, а также по памяти назвал даты рождения друзей и их адреса проживания и нашёл в групповом студенческом чате номера родителей. Бан Чан внёс эту информацию в компьютер.       — Простите, могу я узнать, что будет с ребятами? — спросил Минхо.       Врач снял очки и, зажмурившись, потёр переносицу.       — Мисс Ким Союн останется здесь до завтра, ей сделают несколько анализов, в зависимости от результатов назначат капельницы. Думаю, с ней в первую очередь захочет переговорить полиция, будут составлять протокол. Твои показания тоже понадобятся, так что жди завтра звонка. Мистер Ли… — Бан Чан заглянул в свои записи, чтобы уточнить имя, — Феликс останется под наблюдением на несколько дней. Диагноз пока не поставлен, не я занимаюсь им, но судя по всему там сотрясение. Череп цел, рана на затылке не глубокая. Точнее будет известно утром. Мистер Ян Чонин сейчас у травматолога. Думаю, он скоро освободится, и вы сможете вместе уехать домой.       — А Хёнджин? — нетерпеливо спросил Минхо.       — Хван Хёнджин сейчас в реанимационном отделении. Боюсь, даже я не смогу узнать, что с ним, до завтра. В оперблок никого не пускают.       Минхо нервно сцепил пальцы.       — Когда можно будет… — он замялся. — Когда можно позвонить или приехать?       Бан Чан на минуту задумался, и Минхо вдруг осенила неприятная мысль.       — Только не говорите мне, что никто мне ничего не скажет, потому что я не родственник.       — Моя смена завтра начинается в шесть вечера, — сообщил Чан. — Загляни в мой кабинет, я постараюсь всё разузнать к этому времени.       — В шесть? Так поздно? А если что-то…       — Я внесу твои контактные данные в список ближайших родственников Хёнджина. Если что-то случится, тебе позвонят. Если не позвонят, приходи в мою смену. До шести тебе здесь делать нечего, поверь мне. С Хёнджином всё будет хорошо. Сидеть и ждать в приёмной бессмысленно. Тебе нужен отдых и нормальный сон. И Чонину тоже.       В дверь неуверенно постучали, и в кабинет заглянул Ян Чонин.       — Извините, мне сказали… — начал он, но увидел Минхо и смолк. Было очевидно, что он искал здесь именно его.       — Чонин, — тут же подскочил к нему Минхо.       — Заходи, — пригласил Бан Чан, и Чонин вошёл в кабинет, прикрыв за собой дверь.       Его правая рука была зафиксирована эластичным бинтом от пальцев до локтя. Не гипс, подумал Минхо, уже хорошо. Он тут же усадил Чонина на стул рядом с Бан Чаном, а сам сел на кушетку.       — Что тебе сказали? — поинтересовался Бан Чан, протягивая ему сливочную конфетку. — Растяжение?       Чонин кивнул, принимая сладость.       — Спасибо. Растяжение связок. Перелома нет, кости целые, — сообщил он.       — Растяжение лучше, чем перелом, но тоже мало приятного, — ответил Бан Чан и попросил у Чонина протокол осмотра и рентгеновские снимки. Он внёс информацию в свой компьютер, затем распечатал несколько страниц и подробно объяснил Чонину и Минхо дальнейший план лечения. Он отпустил их только тогда, когда убедился, что ребята всё поняли.       Уставшие, вымотанные Чонин и Минхо вышли из здания больницы и, поддерживая друг друга, поплелись к машине в гробовой тишине. Обсуждать произошедшее не было никаких моральных сил, в голове тревожно пережёвывались события сегодняшнего вечера.       Когда они приблизились к машине, которую в спешке Минхо даже не закрыл, но к которой в их отсутствие не подходила ни одна живая душа, ребята остановились, уставившись на переднее пассажирское сиденье, блестевшее мокрой кровью. Чонин молча забрался назад. Минхо медленно сел за руль, чувствуя в салоне тошнотворный металлический запах.       — Давай поедем к Джисону? — тихо предложил Чонин, пристёгиваясь. — Не хочу оставаться сегодня один. И тебе нельзя.       Минхо завёл машину, вытащил телефон и набрал нужный номер. Голос Хана звучал в трубке удивительно успокаивающе и беззаботно, словно он был чем-то нереальным, инопланетным. Конечно, ведь Джисон не знал, что случилось, он не пережил с Минхо эту страшную поездку, от которой зависела жизнь друга, он не был в той спальне, он не видел лужу крови и рану на животе Хёнджина с торчащим из неё осколком. Он ещё ничего не знал.       — Привет, Хо. А я как раз думал тебе написать. Вы ещё на вечеринке?       — Сони, у нас плохие новости. Очень плохие.