Солнце по имени Феликс

      Хёнджин стоял у крыльца дома Феликса, нервно переминаясь с ноги на ногу. На улице потеплело, и он решил пригласить Феликса прогуляться по парку с озером и покормить уток, а потом поужинать в одном из уютных местечек. Обычное свидание, ничего из ряда вон выходящего, но Хёнджин чувствовал себя школьником, который никогда в жизни не ходил на свидания. Руки тряслись как в первый раз.       Феликс вышел ровно в три и, увидев Хёнджина, солнечно ему улыбнулся. В эту минуту Хван (в тысячный раз) осознал, как сильно скучал по своему солнцу и как же ему не хватало этой тёплой улыбки и этого ласкового взгляда. Они не виделись всего два дня, но эти два дня казались пропастью в несколько долгих лет. Сердце при виде Феликса радостно забилось в груди, а дыхание перехватило.       Феликс выглядел просто изумительно: волосы завиты, собраны в аккуратный хвост, некоторые прядки нежно спадают волнами вниз; в ушах множество сверкающих гвоздиков. На Феликсе было знакомое Хёнджину бежевое пальто. Вроде бы всё тот же Феликс, но, боги, как же он был великолепен… Хёнджин на мгновение смутился, сомневаясь в своей затее. Надо было купить белые розы, а не жалкий веник, который Хван прятал за своей спиной. Феликс заслуживает самые изысканные цветы, какие только существуют на этой планете, а не простые ромашки.       — Привет, — сказал Феликс, спустившись к Хёнджину.       — Привет, — ответил Хван, вытаскивая из-за спины пышный букет белых ромашек, обёрнутый в зелёную бумагу. — Это тебе.       Феликс замер на мгновение, с удивлением рассматривая букет, а затем взял цветы со счастливой улыбкой и обнял Хёнджина.       — Джинни, мне никто никогда не дарил цветы. Спасибо большое.       Сияя от счастья, Феликс утянул Хёнджина в поцелуй, и снова Хван осознал, как сильно соскучился по Феликсу и как на самом деле ему не хватало его. Феликс был воздухом, вдохнув который Хёнджин понял, что всё это время как будто не дышал. Они прижались друг к другу, углубив поцелуй, но Хёнджин вдруг остановился и чуть отстранился.       — Мы целуемся на пороге твоего дома, — напомнил он, чуть смущаясь. — У тебя не будет проблем?       — Я рассказал родителям, что мы встречаемся, — ответил Феликс.       — Что? — опешил Хван. — А они что?       Феликс опустил лицо к букету ромашек и вдохнул их аромат.       — Подожди меня, я хочу поставить цветы в воду, — попросил он. — Как только вернусь, мы с тобой обсудим это.       Он скрылся за дверью, оставляя Хёнджина в раздумьях, но очень быстро вернулся. Феликс выглядел искренне счастливым. Хван сделал в голове пометку, что в следующий раз подарит ему букет белых роз и что вообще Феликса нужно радовать чаще.       — Спасибо, Джинни, — сказал Феликс, взяв Хёнджина под локоть. Они медленно зашагали по тротуару.       — Не за что, — улыбнулся Хёнджин. — Мне хотелось тебя порадовать.       — У тебя это получилось, — ответил Феликс. Глаза его так и продолжали сиять, и Хван почувствовал, как в груди разливается знакомое тепло. — Насчёт родителей не переживай. Они знают о моей ориентации, а от тебя они вообще в восторге, особенно мама.       — Не продолжай, — попросил Хван, понимая, что его щёки заливает краска. — Так они не против?       — Нет. Куда мы идём?       — В парк. А давно твои родители знают об ориентации?       Улыбка на веснушчатом лице чуть погасла. Хёнджин уловил это изменение и решил переменить тему, но Феликс его опередил:       — Со школы. До тебя у меня были отношения, которые продлились почти три года. Сложно было скрывать это.       Три года? Нихрена себе…       — Ты не хочешь говорить об этом? — аккуратно спросил Хёнджин.       — Ты наверняка хочешь об этом узнать, — чуть улыбнулся Феликс.       — Хочу. Но я не хочу портить такой прекрасный день, не хочу, чтобы ты грустил, — ответил Хван.       — Всё в порядке, я расскажу. — Феликс плотнее прижался к Хёнджину. — Он был моей первой любовью, но тогда мы были ещё школьниками и мало что понимали. Это были старшие классы. Сам понимаешь, гормоны в голову ударили. Первый год мы просто встречались и гуляли за ручку. Ничего такого, просто дружба и немного романтики. Потом начали пробовать нечто большее. Всё докатилось до постели. Ни я, ни он ещё ничего не знали. В интернет за ответами не лезли, всё пробовали методом тыка, ошибались. Некоторые вещи… — он задумался, подбирая слова. — Скажем так, некоторые вещи углубились, переросли. Мы стали взрослее, чувства стали иными. Я до сих пор не понимаю, что между нами пошло не так. Мне сложно определить, в какой момент мы перевалили за норму.       — Что ты имеешь в виду? — уточнил Хёнджин.       — Я не уверен… — замялся Феликс. — Не знаю, на тот момент мне оно этим не казалось. И даже сейчас мне трудно разобраться. У нас как бы… Не всегда было согласие.       Хёнджин резко остановился, уставившись на растерянного Феликса.       — Стой, что? — не понял Хван. — Ты говоришь о… насилии?       — Пожалуйста, не называй это насилием, — шёпотом попросил Феликс.       — Тогда что это, если не насилие? — не понимал Хёнджин, чувствуя, как к горлу подкатывает вязкой жижей тревога, затрудняя дыхание.       — Это слишком громкое слово. Я не понимал, где мои границы, их по сути не было. Но для меня всё воспринималось как норма. Понимаешь? Я чувствовал себя обязанным. Я повторюсь, это были мои первые отношения, у меня не было ни опыта, ни чувства собственного достоинства, ни даже мысли, что всё в отношениях должно быть иначе. Мне не с чем было сравнивать и не у кого было спросить о таком.       Хёнджин повёл Феликса дальше, взяв его за руку и привычно переплетая их пальцы.       — Почему вы расстались? — спросил Хван.       — Я начал осознавать, что задыхаюсь рядом с ним, — ответил Феликс. — Мы очень долго расставались, несколько раз сходились. Последние полгода у нас была только постель, ничего больше, но всё равно были попытки возобновить отношения. А потом он попытался покончить с собой.       Хёнджин снова остановился, ошарашенно уставившись на Феликса.       — Не удивляйся, это была всего лишь манипуляция, — пожал плечами Феликс. — Неудавшаяся попытка. Он хотел вернуть меня таким способом, даже предсмертное письмо мне отправил, в котором он писал, как ему было больно, но в котором ни разу не извинился за причинённую мне боль… В общем, это письмо увидел мой отец. Они с мамой знали, что мы встречаемся, но не знали подробностей. Они тогда здорово помогли мне собрать себя по кусочкам. Я ходил к психологу четыре месяца, а затем…       — Вы переехали, — догадался Хёнджин.       — Да, — подтвердил Феликс. — Других отношений у меня никогда не было.       — Тебе поэтому снятся кошмары, в которых ты задыхаешься? — спросил Хёнджин. Феликс нахмурился.       — Нет, кошмары с ним не связаны. Они появились раньше.       Они смотрели друг другу в глаза, и Хёнджин ощущал внутри лютую ненависть к бывшему Феликса. Как можно было так обидеть этого ангела, как можно было с ним так поступать? Поддавшись порыву, Хёнджин обнял Феликса и прижал к себе. Он никогда, никогда не будет манипулировать Феликсом, никогда не причинит ему боль. У них всё будет построено на доверии и уважении друг к другу.       — Спасибо, что поделился, — сказал Хёнджин, оставляя поцелуй на щеке Феликса. — Ты как?       — Всё в порядке, правда, — честно и спокойно ответил Феликс. — Сейчас я отношусь к этому проще, всё в прошлом. Но я хотел бы послушать твою историю.       — Мою?       — Идём, — потянул его Феликс, и они возобновили путь до парка. — Раз уж у нас сегодня день откровений, расскажи мне, как вы познакомились с Союн. Я бы хотел знать об этом.       — Ох, ну… — Хёнджин замялся, чувствуя, что теперь должен Феликсу рассказать эту историю. Раз Феликс открылся ему, Хван обязан сделать то же, даже если ему неприятно вспоминать о бывшей. — Мы познакомились в последний день лета. Меня позвали в их компанию, о которой я на тот момент ничего не знал. Чонин должен был пойти со мной, но он слёг с температурой после того, как на спор с Джисоном схомячил кило пломбира. Минхо просто не хотел туда идти, так что я пошёл на тусовку один в незнакомую квартиру. Несколько девушек обратили на меня внимание, хотя раньше даже не смотрели в мою сторону. Естественно, я распушил хвост и начал со всеми знакомиться. Мы тогда много пили. В общем, так случилось, что я очнулся в постели с Союн. Я никому не рассказывал об этом, даже Минхо, потому что до сих пор мне ужасно стыдно. У меня раскалывалась башка, а Союн сидела рядом и плакала. Я ничего не помнил, я слишком много выпил. Начал расспрашивать её, а она сказала мне, что я её затащил в постель, будучи в стельку пьяным.       Теперь настала очередь Феликса ошарашенно глазеть на Хёнджина с открытым ртом.       — Я до сих пор не знаю, как всё было на самом деле, — признался Хван. — После истории с тобой я поверил, что Союн тогда меня специально опоила и всё подстроила, чтобы сыграть на чувстве вины и совести. Сейчас я не знаю, что думать. Она и правда мне нравилась, но я раньше ничего подобного не делал, хотя напивался до беспамятства часто. В общем, я проводил её домой, извинился, мы начали тесно общаться, а потом и встречаться. У нас были… бурные отношения. Мы постоянно ссорились, но мирились в постели, потом опять ссорились и снова мирились. Мне эти качели порядком надоели, так что я порвал с ней незадолго до твоего появления. Мы всё похерили, потому что не хотели обсуждать проблемы, копили их, а потом вываливали друг на друга, закатывая истерики.       — Я не верю Союн, — вдруг заявил Феликс. — Ты не мог. Я знаю тебя, ты бы так не поступил.       — Я себя не знаю, — возразил Хёнджин.       — Ты постоянно спрашиваешь меня, как я себя чувствую, не больно ли мне, — упрямо спорил Феликс. — Даже когда мы с тобой напились шампанского и были в душе, — вспомнил он. Хёнджин напрягся. С тех пор, как они вернулись с базы отдыха, они не поднимали этой темы. — Даже тогда ты был со мной аккуратен. Ты ни разу не приставал ко мне против моей воли. У тебя была масса возможностей, но ты никогда… — он судорожно глотнул ртом воздух. — С тобой я всегда чувствовал себя в безопасности, Джинни.       Атмосфера между ними накалялась. Феликс упорно не хотел верить в то, что натворил Хёнджин. Наивный ангел, грустно подумал тогда Хван. Что бы ни говорил Феликс, а Хёнджин не будет на сто процентов уверен в своей невиновности.       — И всё же, — снова возразил Хёнджин, — если вдруг однажды я перейду черту, если я буду склонять тебя к сексу, настоятельно прошу ударить меня по яйцам и огреть чем-то тяжёлым.       — Я знаю тебя, Джинни, — уверенно повторил Феликс. — Ты никогда так не поступишь со мной.       — Я бы не был так уверен. Я прикоснулся к тебе, когда хотел поцеловать тебя, — напомнил Хван. — Когда писал твой портрет, помнишь? Я соврал про крошку на твоей губе, потому что опомнился, когда уже дотронулся.       — Блять, это другое! — возразил Феликс. — А я поцеловал тебя, пока ты спал. Один-один. Я, выходит, могу оказаться маньяком-насильником, судя по твоей логике?       — Нет! — воскликнул Хёнджин.       — А помнишь бутылочку? — спросил Феликс. Хёнджин, понимая, к чему он клонит, ответил, покачав головой:       — Я был трезв.       — У тебя были все шансы засосать меня, — продолжал Феликс, не слушая его, — но ты этого не сделал. Я тебе даже больше скажу, я бы поддался тебе. Ты мне понравился с первой секунды, и я пиздец как испугался своей реакции. Психолог предупреждал меня, что меня может переклинить, что я могу захотеть снова быть жертвой. И я боялся, что если ты захочешь что-то сделать со мной, я и сам этого захочу, я позволю сделать это со мной.       — Что? — не верил Хёнджин. Слова Феликса били его ледяными шипами прямо в грудь.       — Я боялся, что из-за своих извращённых желаний мог как-то намекнуть тебе, неосознанно, мол, бери меня, я весь твой, доступный мальчик с милой мордашкой. — Феликса занесло. Казалось, внутри него взорвалась целая плотина, всё это время крепко державшая внутри потаённые страхи, мысли, чувства. Хёнджин слушал его, затаив дыхание, одновременно желая и не желая слышать столь глубокие признания. — Но ты, ты, Хван Хёнджин, ты просто олицетворение зоны безопасности. Я уверен, что именно поэтому, когда мне было хреново, я искал тебя. Не Союн, не кого-то ещё. Тебя. Ты не воспользовался мной, хотя любой другой на твоём месте сделал бы это. И потом, когда я был без сознания, ты не приставал ко мне, а отвёз туда, где я был в безопасности. Будь в тебе хоть капля того, о чём нагло соврала Союн, ты бы уже проявил эти признаки, ты бы понял тогда в гардеробной мои мысли, считал бы знаки. Так что да, я знаю тебя, Джинни. Я уже давно на подсознательном уровне тебя знаю. Ты никогда так не поступишь ни со мной, ни с кем-то ещё.       Феликс закрыл глаза, выдохнув и сжав пальцы в кулаки. Хёнджин, на которого выплеснулось столько всего, ещё не пришедший в себя, шагнул к Феликсу и заключил его в объятия, стараясь успокоить. Он прижался губами к светлой макушке, просто не зная, что сказать, но остро чувствуя потребность его ангела в успокаивающих объятиях и прикосновениях.       В голове не укладывалось услышанное, мысли путались. Хотя теперь Хёнджин понял, почему Феликс всегда и во всём ему так доверял. Блять, он просто не мог поверить, что Феликс в тот вечер был в ещё большей опасности, чем Хёнджин думал. Он закрыл глаза, погрузившись в свои воспоминания. В тесной гардеробной Феликс ёрзал рядом с ним и не смотрел на него, а когда их взгляды всё-таки пересекались, то Хёнджин чувствовал повисшее напряжение, только никак его не трактовал. Поверить только… Феликсу он нравился уже тогда. Но нет, не это тронуло его до глубины души. Его ранило ледяными шипами то, что бывший парень Феликса настолько постарался и настолько его сломал, что Феликс мог желать снова стать жертвой, потому что когда-то давно считал это нормой.       — Ликс, — шепнул Хёнджин, чуть отстраняясь и заглядывая в его глаза.       — Не говори ничего, — шёпотом попросил Феликс. — Не говори.       — Я переживаю за тебя, — мягко ответил Хван, снова прижимая к себе голову Феликса и касаясь подбородком его макушки. Феликс молчал, и Хёнджин рискнул продолжить. — Почему ты рассказал мне это? Не пойми неправильно, я благодарен тебе за то, что ты открылся мне. Но я вижу, что с тобой что-то происходит. Я волнуюсь.       — Ты как всегда чувствуешь меня насквозь, — грустно усмехнулся Феликс.       — Если бы я мог, я бы знал, что с тобой, — вздохнул Хван.       — Но ты чувствуешь, что я не в порядке. И ты прав.       — Что-то случилось?       — Мне приснился кошмар, связанный с тобой, — ответил Феликс, прижимаясь к Хёнджину сильнее, сокращая последние свободные миллиметры. — Просто обычный кошмар, но всё, что я испытывал во сне, реально. Меня до сих пор немного потряхивает, настолько ярким всё казалось.       — Ликси…       — Я знаю, это всего лишь кошмар. Но я сам не свой с утра. Прости, что всё так вывалил.       — Ликси, — стиснул его в объятиях Хёнджин. — Что бы тебе ни приснилось, я здесь, с тобой. Тебе не нужно так переживать из-за снов. И я никому не позволю причинить тебе боль. И себе не позволю.       Хёнджин осторожно прикоснулся ладонью к щеке Феликса и склонился над его лицом. Феликс не плакал, но выглядел таким расстроенным, что сердце Хёнджина больно и неприятно щемило.       — Прости, что начал этот разговор, — сказал Хёнджин, в миллионный раз утопая в тёплых карих глазах. — Я хотел тебя сегодня порадовать, а не расстроить.       — Прости, это я начал спорить с тобой, — извинился Феликс и потянулся к губам Хёнджина, оставляя на них нежный поцелуй.       Они медленно отстранились друг от друга спустя несколько минут и, держась за руки, направились к парку. По пути им попались ларёчки с кучей всякой рукодельной всячины, и Феликс с Хёнджином не смогли пройти мимо. Они разглядывали плетёные браслеты, отлитые броши, значки со всевозможными персонажами из фильмов и мультиков, подвески, глиняные изделия и прочие странные безделушки.       Феликс не удержался и купил себе значок с рыжим голубоглазым котёнком в серебряном шлеме и с молотом Мьёльниром в зубах. Расплатившись с продавцом, он тут же прицепил значок на свою сумку и огляделся. Хёнджин в это время общался с продавщицей из соседней лавки и, когда Феликс подошёл к нему, улыбнулся.       — Смотри, какие красивые, — показал Феликсу Хван то, что было в его ладони: два тонких колечка из эпоксидной смолы, одно полупрозрачное с серой дымкой, другое точно такое же с белой.       — И правда красивые.       Хёнджин взял ладонь Феликса и надел оба кольца на его указательный палец.       — Ты же любишь милые колечки, — сказал Хёнджин. — Хочешь, куплю тебе такие?       Феликс кивнул, смущённо улыбнувшись.       Когда они отошли от ларька, Хёнджин показал свою ладонь с точно такой же парой колечек на его безымянном пальце.       — Я не удержался и взял себе такие же, — пояснил он. — Где-то здесь должна быть лавка со всяким зерном, — сказал Хёнджин, оглядываясь по сторонам в поисках подходящего магазина.       — Зачем нам зерно? — не понял Феликс, тоже осматриваясь.       — Хочу покормить уток в парке. Можно и хлебушек купить, но я слышал, что он вреден для уток.