Солнце по имени Феликс

      Голодные утки нагло воровали из рук кукурузные зёрна, толкались, хватали еду своими коричневыми и оранжевыми клювами и разбрызгивали воду. Хёнджин всё переживал за светлое шерстяное пальто Феликса: если испачкается — не отстираешь. Но самого Феликса пальто, кажется, мало беспокоило. Он со счастливой улыбкой сидел у берега маленького озера и протягивал птицам руки, полные зёрен.       — Их как будто здесь совсем не кормят, ты посмотри, какие прожорливые, — усмехнулся Хёнджин, подкинув кукурузу самым дальним уткам, которые не могли протолкнуться вперёд. — Прямо как Суни, Дуни и Дори. Только садишься за стол, а они тут как тут, караулят тебя и смотрят такими глазами, словно их никогда в жизни не кормили.       — Кто это? — спросил Феликс.       — Коты Минхо, — ответил Хёнджин, протянув Феликсу мешочек с зерном. Феликс набрал в ладони кукурузу и снова вытянул руки вперёд к голодным птицам.       — Да, он говорил о них, — вспомнил Феликс. — Я забыл их имена. Хотел бы я с ними лично познакомиться.       — О, они такие же вредные как Минхо. В руки даются только ему, даже погладить себя дают только тогда, когда сами захотят. Говорят, питомцы похожи на хозяев. Вот Дори, Суни и Дуни точно пошли в своего кошкопапу характером.       — А ты хотел бы кого-нибудь завести?       Хёнджин задумался.       — У меня была собака, когда я учился в школе. Однажды я снова заведу собаку. Или котика. Или обоих.       — Я бы хотел завести кошку, — сказал Феликс. — У папы аллергия на животных, так что в детстве я довольствовался только рыбками. А хотелось бы кого-нибудь пушистого и ласкового.       Когда зёрна кончились, Хёнджин протянул руку и помог Феликсу подняться. Хван внимательно осмотрел его пальто и помог отряхнуть от сухих листьев, налипших к подолу. Они вышли к асфальтированной дорожке и взялись за руки, привычно переплетая пальцы.       — Куда пойдём? — спросил Феликс.       — Ты не голоден? Тут есть очень уютное кафе через улицу, — предложил Хёнджин.       — Идём, — согласился Ликс.       Кафе и правда было уютным. Оно встретило ребят золотыми буквами на деревянной вывеске, приятными ароматами, от которых проснулся аппетит, и небольшим залом, отделанным тёмным деревом. Они заняли столик в самом углу у окна, сев друг напротив друга, и сделали заказ у стройной официантки, которая так и пожирала глазами Феликса и Хёнджина и флиртовала с обоими, стараясь понять, кто ей больше нравится и кому из них она приглянулась. Хёнджин, не вытерпев такого внимания, молча протянул руку через стол и обхватил ладонь Феликса, когда официантка перечисляла их заказ. Девушка аж запнулась от неожиданности и осознания.       — Что с тобой? — спросил Феликс, когда она ушла. Хёнджин проводил официантку неприятным взглядом.       — Она только что флиртовала с тобой. Ты разве не заметил? — нахмурился Хван.       Феликс пожал плечами.       — Она просто была милой, это её работа, — ответил он. — И, кстати, с тобой она тоже так же общалась. Неужели ты ревнуешь?       — Прости, — стушевался Хёнджин. Он отпустил руку Феликса, отстранился и упёрся спиной и плечами в спинку диванчика. — Мне показалось, что она флиртовала и со мной, и с тобой, и я хотел дать ей понять, что мы вместе.       — Хочешь, я пересяду к тебе? — внезапно предложил Феликс. Не дожидаясь ответа, он вдруг встал и перебрался к Хёнджину, устроившись рядом. — Вот так.       — Спасибо, Ликс, — сказал Хван, чуть приподняв уголки губ. Ему захотелось обнять Феликса и прижать его к себе, и Хёнджин не стал себя останавливать. Феликс потянулся к нему и оставил на его щеке мимолётный поцелуй. — Ты очень милый, — сказал ему Хёнджин. — Знаешь, иногда мне кажется, что я сплю и это очень долгий сон. С тобой всё кажется особенным, отчасти нереальным. Не знаю, что я такого сделал в прошлой жизни, что в этой судьба мне подарила тебя.       — Джинни, — смущённо пробормотал Феликс.       — Ты как лучик солнышка, пробившийся сквозь тучи, — продолжил Хёнджин. — Ты делаешь мою жизнь ярче. С тобой я чувствую тепло внутри.       — Мне с тобой тоже тепло, — ответил Феликс, взяв в свои ладони ладонь Хёнджина, — и уютно. Мне нравится болтать с тобой, слушать твои истории. Мне нравится просто быть рядом с тобой, даже когда мы молчим.       — Да, мне тоже, — согласился Хёнджин. — Мне ни с кем не было так комфортно, как с тобой. Знаешь, в поездке я даже думал, что мы с тобой как кусочки пазла, которые идеально подошли друг другу. Мы прекрасно ладим и понимаем друг друга с полуслова. У меня никогда не было никого, кто понимал бы меня так, как ты. И ты один можешь за секунды меня успокоить, как будто жмёшь на невидимую кнопку, и я тут же заземляюсь.       — Я заметил, что ты успокаиваешься, когда я держу тебя за руку, — признался Феликс. — Я думал, это у тебя просто такая особенность.       — Нет, это работает только с тобой.       Их прервала тихо подкравшаяся официантка, которая не хотела отвлекать ребят, но всё равно обратила на себя внимание, когда поставила на стол чайник, два салата и две тарелки с горячим. Она пожелала приятного аппетита и, мило улыбнувшись, удалилась. Нет, Хёнджину не показалось. Девушка теперь вела себя скованно, неловко и всё ещё удивлённо смотрела на них, в особенности на сплетённые пальцы Феликса и Хёнджина и их бросающиеся в глаза парные кольца.       Они провели в кафе чуть больше часа, наслаждаясь вкусной едой и обществом друг друга, и не сразу заметили, как за окном полил дождь, смывая редкие остатки снега на асфальте. Небо потемнело, и улица погрузилась в сумерки.       — Смотри, там дождь, — сказал Феликс и тяжело вздохнул: — Я не взял зонт.       — Я вызову тебе такси до дома, не беспокойся.       Феликс вдруг серьёзно посмотрел на него, думая о чём-то. Наконец, он спросил:       — Джинни, а можно я останусь сегодня у тебя? Тебе не будет напряжно, если я у тебя переночую?       — Конечно, можно, — улыбнулся Хёнджин. — Мой дом — твой дом в любое время.       — Извини, что так внезапно, — начал было Феликс, но Хван его перебил:       — Всё в порядке. Что-то случилось?       — Нет. Просто мне с тобой спокойнее спится.       — Родители не будут против?       — Думаю, нет. Я позвоню маме, предупрежу, что останусь у тебя.

***

      — Мы можем сфотографироваться? — спросил Феликс, когда они с Хёнджином зашли в лифт, в котором висело огромное зеркало. — У нас нет ни одной фотографии вдвоём.       — Конечно, — с улыбкой ответил Хёнджин и, взглянув на своё отражение, поправил растрепавшиеся волосы.       Феликс вытащил телефон. Пока лифт поднимался с первого на семнадцатый этаж, они сделали несколько фотографий. Начиналось всё довольно невинно: Хёнджин обнял Феликса со спины и положил голову на его плечо. Где-то на уровне пятого этажа Хёнджин потянулся губами к щеке, усыпанной веснушками, и замер. Сделав несколько снимков, Феликс развернулся к нему и поцеловал прямо в губы, даже не глядя в экран телефона, который продолжал снимать в автоматическом режиме.       Они были одни, и теперь Феликсу хотелось поцеловать Хёнджина глубже, так, как они прежде целовались наедине. Те пару дней, что они не виделись, Феликс откровенно тосковал по нему. Рука с телефоном, позабыв о съёмке, опустилась, когда Хёнджин так правильно, так нужно прижался к Феликсу, обхватил ладонями его лицо и попробовал его губы на вкус.       Хёнджин тоже скучал, боги, как он скучал по сладким и мягким губам Феликса, по его влажному языку, по поцелуям и прикосновениям. Феликс привычно приоткрыл рот, податливо склонив голову, и вдруг Хёнджина пронзило неприятным осознанием: он ведь часто так делал. Феликс очень часто так самозабвенно отдавался, так быстро подстраивался, потому что бывший прогибал его под себя. Вспомнились слова Ликса о насилии (даже если сам Феликс называет это «сексом без согласия»), и Хёнджин отстранился, внезапно прервав поцелуй.       От вопрошающего взгляда ничего не понимающего Феликса его спас звон, с каким лифт распахнул двери, знаменуя окончание поездки. С поднимающейся к горлу тревогой Хёнджин взял Феликса за руку и спешно вывел его из кабины. Код от замка Хёнджин вводил похолодевшими пальцами. Отчего-то становилось душно.       — Джинни, с тобой всё хорошо?       Хёнджин разулся, скинул свою куртку на пуфик, помог снять пальто с Феликса и повесил его в шкаф на плечики.       — Ликси, — выдохнул Хёнджин, когда Феликс разулся и шагнул ему. — Ликс, поцелуй меня, — попросил он.       Феликс немного растерянно посмотрел на Хёнджина, не понимая причины перемены в нём, но подался навстречу и поцеловал. Однако в этот раз Феликс вёл в поцелуе, и Хёнджин распахнул губы, впуская его язык. Он облегчённо промычал в поцелуй. Боже, какой он идиот. Хван успел за те тридцать секунд накрутить себя, совершенно позабыв, как Феликс умел целовать его, проявляя инициативу. В тот раз, когда у них был секс (ну, прям секс, с проникновением), начал всё именно Феликс. И целовал его, прижимая к стене тоже Феликс, они постоянно менялись ролями, отдавая первенство друг другу. Господи, как Хван мог забыть об этом?       — Что случилось? — отстранившись, спросил Феликс, чуть нахмурившись.       — Ничего, — глупо улыбнулся Хёнджин. — Ты умопомрачительно целуешься.       Феликс выгнул бровь на секунду, но затем быстро переменился.       — Мне нужно в душ, — сказал он.       — Да, конечно, — спохватился Хёнджин. — Сейчас приготовлю тебе вещи и полотенце.       Пока Феликс был в ванной комнате, Хван лежал на диване и глазел в потолок, который освещал проектор звёздного неба. По потолку и стенам медленно кружились созвездия, завораживая, расслабляя, отвлекая. Хёнджин переваривал то, что рассказывал ему Феликс о его бывших отношениях. Да, Минхо был (в очередной, сука, раз!) чертовски прав, у Феликса не было нормальных, не токсичных отношений. Хёнджину хотелось бы почитать письмо, которое Феликсу отправил его бывший перед театральной попыткой самовыпила. Но, может, и хорошо, что Хёнджин его не читал и, возможно, никогда не прочтёт, потому что что-то ему подсказывает, что он найдёт этого конченого придурка и затолкает ему письмо в глотку собственными руками. И это меньшее, что он с ним сделает.       Хёнджин в шоке, а его шок в откровенном ахуе. У него в голове не укладывалось, как можно было так издеваться над светловолосым ангелом с невинными глазами. Секс без согласия, нахуй. Нет, ну это как вообще? Довести Феликса до того, что он считал это нормой… Нет, Хёнджину и письма не надо, чтобы желать найти этого подонка и прибить. Нарочно искать Хван, конечно, не будет, но если однажды пересечётся с ним и если поймёт, кто он, то никакие волшебные успокаивающие обнимашки Феликса не спасут Хёнджина от режима машины для убийств на почве ненависти и злости.       Теперь и без того огромное желание ревностно и тревожно оберегать Феликса от всех и вся возросло в десятки раз. Но Хёнджин понимает, что это очень скользкая дорожка, что он рискует стать ещё большим тираном и манипулятором, чем бывший парень Феликса, желая контролировать каждый шаг. Хван хочет доверять Феликсу, хочет быть для него самым лучшим парнем на свете, а не становиться ревнивым собственником с закосом в гиперконтроль. И Хёнджин очень постарается как можно чаще радовать его солнце.       Кстати, об этом.       Хёнджин вытащил телефон из кармана и залез в интернет-магазин, погрузившись в каталоги. Результаты поиска поражали своим разнообразием, но Хёнджин всё-таки смог выбрать нечто милое и подходящее и заказал доставку как раз в тот момент, когда в гостиной появился Феликс. Хван в последнюю секунду смахнул приложение и убрал телефон.       В свободной одежде Хёнджина, которая была на размер или два больше, Феликс казался ещё меньше и тоньше, чем он был на самом деле. Он распустил свои завитые волосы, и теперь они мягко касались острых плеч, скрытых белой футболкой, напоминавшей на его теле безразмерный мешок. Феликс остановился в дверном проёме и уставился на потолок, по которому плыло множество звёзд.       — Какая красота, Джинни, — заворожённо проговорил он, входя в комнату.       Хёнджин тут же сел и убрал ноги с дивана, уступив место Феликсу. Тот подтянул спадающие с его бёдер штаны и опустился рядом с Хваном.       — Надо бы завести вещи твоего размера в доме, — заметил Хёнджин. — Хочешь чай?       — Нет, спасибо, — покачал головой Феликс.       — Тогда я тоже в душ ненадолго. Тебе включить телевизор?       Феликс снова покачал головой, неотрывно глядя на кружащиеся над ними звёздочки.       — Ладно. Я скоро вернусь.       Когда Хёнджин вышел из душа и переоделся в домашнюю одежду, он нашёл Феликса на том же месте: на диване в полутемноте зала, освещаемого проектором звёздного неба. Его белокурый ангел не отрывал взгляд от потолка, задумавшись о чём-то.       — Ликс, — тихо позвал Хёнджин. Феликс обернулся. — Посмотрим что-нибудь? — предложил Хван, усаживаясь рядом с ним.       Вместо ответа Феликс потянулся к Хёнджину и осторожно прикоснулся губами к его щеке. Губы Феликса казались горячими, и от их обжигающего прикосновения у Хёнджина сбилось дыхание.       — Я скучал по тебе, — прошептал Феликс, обнимая Хвана.       — Меня не было пять минут, — улыбнулся Хёнджин, отвечая на объятия.       Феликс склонился над его ухом, обхватил горячими губами мочку и чуть потянул вниз, снова сбивая дыхание Хёнджина.       — Ты понял, что я имею в виду, — прошептал Феликс, вызывая у Хёнджина волну мурашек по коже.       Конечно же, Хван понял. Он и сам безумно скучал по Феликсу, словно не видел его несколько месяцев, скучал по сладким стонам и томным взглядам, по прикосновениям и поцелуям. Хёнджин почувствовал, как краснеет его кожа от обжигающего дыхания Феликса, и закрыл от наслаждения глаза, когда горячие губы прошлись по его шее. Феликс поднялся, перекинул колено через ноги Хёнджина и опустился на его бёдра.       — Ликси…       От внезапной близости закружилась голова. Хёнджина накрыло, когда Феликс провёл кончиком носа от плеча к шее, а ладонями забрался под его футболку. Руки Хёнджина потянулись вперёд, обвили Феликса и мягко провели подушечками пальцев по его спине. Он потянулся и поймал желанные губы, трепетно целуя их, чувствуя, как от поцелуев внутри всё переворачивается и распускается розами.       Руки Феликса выписывали узоры на теле Хёнджина, и от этих прикосновений по всему телу волнами пробегали мурашки, разжигая где-то внизу живота желание. Дыхание сбилось окончательно, без возможности восстановления, когда Феликс подался вперёд, прижимая Хёнджина к спинке дивана, и углубил поцелуй, сплетая языки. Пальцы Феликса, скользя по коже, кружили, с каждым разом опускаясь ниже и ниже, добрались до пояса штанов и осторожно забрались под резинку, опасно приближаясь поглаживаниями к нарастающему возбуждению. Хёнджин промычал в губы Ликса, опустил руки к его ягодицам и нарочито медленно провёл ощутимые линии от них по бёдрам к коленям, а затем обратно. Феликс прервал поцелуй, глубоко вдохнул и сбивчиво прошептал:       — Хочу… Хочу тебя.       Искусственные звёзды продолжали плавно двигаться по комнате, отражаясь в расширенных зрачках Феликса и чуть касаясь его светлых волос. Феликс смотрел на Хёнджина неотрывно, ласково и в то же время жадно, глазами проникая в самую душу, и Хван хотел бы навсегда запечатлеть это в своей памяти.       — Хочу тебя, — прошептал Хёнджин в ответ.       Ладонью Хёнджин потянулся к лицу Феликса, провёл большим пальцем по пухлым губам, чуть раскрывая их. Феликс замер, застыли и его пальцы на животе Хвана. Хёнджин опустил ладонь, касаясь подушечками пальцев шеи, провёл ниже по груди, спрятанной белой тканью футболки, чувствуя, как Феликс подаётся вперёд, навстречу прикосновениям.       Хёнджин зацепился пальцами за край белой футболки и медленно потянул вверх. Феликс поднял руки, и Хёнджин снял ненужный предмет одежды и припал губами к открывшейся груди. Хотелось зацеловать каждый сантиметр желанного тела, провести губами и языком по каждому изгибу.       — Джинни…       Феликс был отождествлением чувствительности. Каждое прикосновение Хёнджина отдавалось в нём дрожью или стоном, на каждый поцелуй он чутко реагировал, сводя этим с ума. Хёнджин выцеловывал выпирающие ключицы, шею, плечи, грудь Феликса, жадно впитывая каждый стон, что срывался с нежных губ. Хёнджин любовался, откровенно любовался Феликсом, вдыхал запах его кожи, зарывался пальцами в светлые волосы, краем сознания понимая, что никто никогда прежде не сводил его с ума, как Феликс, не вызывал в груди столько чувств, не восхищал. Никого не хотелось так самозабвенно целовать, как Феликса, никого не хотелось любить, кроме него, самой нежной и пламенной любовью. Ничьи стоны не звучали так сладко и нужно, как стоны Феликса.       — Джинни…       Хёнджин, продолжая оставлять на бледной коже следы от мокрых поцелуев, опустил ладонь к животу Феликса, отодвинул свободную резинку на его штанах и охнул, когда почувствовал кончиками пальцев влажную от возбуждения головку его члена. На Феликсе не было белья под одеждой. Хёнджин провёл ладонью по члену, одновременно с этим провёл языком по соску Феликса, чувствуя, как Ликс дрожит в его руках, и слушая сладостный полустон-полукрик.       — Боже, Ликси… — выдохнул Хван. — Ты невозможен…       Хёнджин рукой ласкал его член, а губами и языком сначала один сосок, затем другой. Феликс, дрожа от ощущений, вытянул руки и вцепился в спинку дивана, чувствуя, что всё это слишком хорошо. Когда Хёнджин поднялся поцелуями к шее, Феликс схватил ласкающую его руку и потянул к себе. Хёнджин не понял его действий, боясь, что сделал что-то не так, и думая, что Феликс остановил его, но вдруг почувствовал, как его пальцы обволакивает тёплый и влажный рот. Он оторвался от покрасневшей от поцелуев шеи и увидел, как Феликс чертовски горячо посасывает его пальцы, и эта картина выбила из лёгких воздух, заставив Хёнджина вздрогнуть.       Феликс отпустил пальцы Хёнджина, оставляя на них слюну, и, чуть краснея от смущения, потянул его руку к своим бёдрам. Хёнджин понял, что хотел Феликс, просунул мокрые пальцы к его раздвинутым ягодицам и прикоснулся к нежной коже ануса. Феликс ощутимо вздрогнул.       — Пожалуйста, говори, если больно, — предупредил Хёнджин, чуть надавив пальцем.       — Хорошо.       Хёнджин немного нервничал, потому что впервые делал это сам. Но Феликс смотрел на него уверенно и ласково, словно говоря, что доверяет, и успокаивая. Хёнджин мягко поглаживал пальцем узкую плоть, вспоминая всё, о чём говорил и что показывал ему Ликс. Он двигался по кругу, не переставая смотреть в карие глаза напротив, в которых отражались сотни маленьких звёзд, чтобы уловить малейшие изменения, дискомфорт или боль.       Палец проскользнул внутрь на сантиметр и упёрся в напряжение. Слюна быстро растёрлась по коже, её оказалось недостаточно. Хёнджин мягко убрал палец, вытащил руку из штанов Феликса и на его вопросительный взгляд ответил:       — Нужна смазка, слюна не подходит.       — Где? — спросил Феликс. — Я принесу.       — В спальне. Может, переместимся туда? — предложил Хёнджин.       Феликс потянулся к его губам, сладко поцеловал и шепнул:       — Идём.       Держась за руки, они прошли под кружащимся звёздным небом в темноту спальни Хёнджина, где их золотистыми брызгами встретили новые звёзды. Только эти звёзды не были разбросаны по всему потолку и стенам, они сосредоточились в несколько скоплений на противоположной от окна стене.       — Джинни, что это? — спросил Феликс, вглядываясь в темноту. Он шагнул ближе и вдруг понял. — О, господи! Ты что, повесил мой портрет в спальне? Серьёзно?       — А куда ещё я мог его повесить? — усмехнулся Хёнджин. Он включил прикроватную лампу, и та осветила комнату мягким тёплым светом. Золотые звёзды на портрете засияли ярче, теперь и сам портрет стал виден.       — Неловко, — смущённо улыбнулся Феликс, отворачиваясь от полотна.       — Я могу снять его, если хочешь, — предложил Хван.       — Не нужно.       Хёнджин стянул с себя футболку под внимательным взглядом любимых глаз, наклонился и вытащил из тумбы тюбик смазки. Затем он полностью разделся и забрался на кровать, Феликс последовал его примеру. Когда они остались полностью без одежды, Хёнджин протянул Феликсу руку:       — Иди ко мне, Солнце.       Феликс приблизился, и Хёнджин тут же заключил его в объятия, притягивая к себе, и поцеловал сладко, нежно, ласково — так, как хотелось целовать только его одного. И Феликс с той же степенью нежности отвечал на поцелуй, медленно опускаясь на постель и утягивая Хёнджина за собой. Феликс согнул ноги в коленях и раздвинул их, а Хван, разомкнув их сплетённые языки и губы, открыл тюбик.       — Мы можем как-нибудь поменяться, — чуть смущённо проговорил он, выдавливая на пальцы смазку.       — Ты хотел бы быть снизу? — уточнил Феликс.       — Я бы хотел попробовать, — ответил Хёнджин, — с тобой. — Он вдруг посмотрел прямо в глаза Феликсу. — Ещё одно «впервые».       Феликс, вспомнив, как сам говорил, что хотел бы ещё много «первого» с Хёнджином, залился краской. Это было всего несколько дней назад там, на базе отдыха, в том уютном домике, где они оставили множество воспоминаний об их первых совместных ночёвках, о первых признаниях и поцелуях, о первом сексе и о последующих, о разговорах по душам, о совместном душе…       Хёнджин начал внимательно и осторожно растягивать Феликса. Волнение никуда не делось, но Хёнджин был сосредоточен и аккуратен как никогда, потому что не мог иначе. Он любит Феликса, он хочет быть нежным и дарить только приятные эмоции. Спустя несколько минут палец проскользнул внутрь почти наполовину. Долго, но так нужно.       — Тебе не больно? — заботливо спросил Хван. Феликс под ним покачал головой. Продолжая плавные круговые движения пальцем, Хёнджин опустился и поцеловал живот Феликса, чувствуя, как напрягаются его мышцы. — Прости, — отстранился он. — Прости, я думал тебя отвлечь.       — Нет-нет, не останавливайся, — попросил Феликс. — Всё нормально.       Хёнджин снова прикоснулся губами к животу, оставил на коже поцелуй и опустился чуть ниже. Феликс закрыл глаза и запрокинул голову, чувствуя цепочку вязких, ласковых поцелуев. Его никогда не целовали так нежно и трепетно во время растяжки. Да его в принципе никогда с такой тщательной осторожностью ещё не растягивали, как это делал Хван Хёнджин — олицетворение безопасности, синоним деликатности, ходячая причина учащённого пульса и сбитого дыхания Феликса, а ещё спонсор его приступов эйфории во время секса.       Поцелуи Хёнджина ощущались чем-то нереальным. Они были горячими, но вызывали мурашки как от холода, они были влажными, но от них пересыхало в горле. Из-за ласк Хёнджина Феликс забывал, как дышать, забывал напрочь обо всём, отдаваясь чувствам и ощущениям. Его бросило в жар, когда Хёнджин добрался до простаты и провёл по ней кончиком пальца. Из груди вырвался неконтролируемый стон, а колени и бёдра от неожиданности дёрнулись. Феликс накрыл рот ладонью, заглушая ещё один стон, когда Хёнджин повторил прикосновение, вызывая внизу живота сладостную дрожь.       — Джинни! — вскрикнул Феликс. Хёнджин неожиданно провёл языком по члену, а затем поцеловал головку, чуть посасывая.       Ох, это было слишком. Это была сладостная пытка, потому что Хёнджин не переставал гладить простату, а его язык творил с ним что-то сводящее с ума. Его стимулировали с двух сторон, и это было… слишком приятно.       — Блять…       Слишком, слишком, слишком хорошо, остро, сладко, невозможно. Феликс захлёбывался в собственных ощущениях, они сносили его тайфуном. Он не мог себя контролировать, его тело стало оголённым нервом, по которому проходили электрические разряды. Он не контролировал движения своих бёдер, рук, сжимающих простынь, спины, которая прогнулась до хруста.       — Джинни, стой… — из последних сил попросил Феликс. — Пожалуйста… Я сейчас кончу… Я не хочу так… рано…       Но тайфун по имени Хван Хёнджин не останавливался. Феликс чуть приподнял голову и столкнулся с невозможным взглядом глаз, смотревших на него с… любовью? Боже. Как можно в такой момент смотреть на него с таким тёплым чувством? Как можно быть таким заботливым и внимательным, но в то же время вытворять такие вещи пальцем и, мать его, ртом?       Феликс прервал зрительный контакт. От увиденного его пробило очередной порцией дрожи, поэтому он резко задрал голову. Невозможно было смотреть в глаза Хвана, это было слишком. Хёнджин тем временем опустился, вбирая в себя Феликса глубже, невозможно глубже, и задвигался.       — Твою… Джинни!       Воздуха перестало хватать. Как Феликс ни старался дышать, ласки Хёнджина выбивали из него воздух прежде, чем лёгкие успевали им насытиться. Низ живота ощущался раскалённым до предела. Горели лёгкие, жгло горло, горела кожа, горело всё. От возникшего внутри напряжения он сжал челюсти, задержал дыхание. Пальцы рук и ног сжались в судороге.       Французы называли оргазм маленькой смертью. Теперь Феликс понимал, почему. Его снесло оргазмом, затмевающим собой всё. Он окончательно перестал себя контролировать, перестал что-либо чувствовать, кроме нарастающего напряжения, которое после взорвалось сверхновой и разнеслось по телу тёплыми волнами. Сознание словно отключилось, он в моменте ничего не видел и не слышал, а из ощущений осталась только послеоргазменная нега, сопровождавшая его падение в бездну.       Осознание окружавшей его обстановки вернулось не сразу. Сколько прошло времени, он не знал. Хёнджин грел Феликса, прижавшись сбоку, и ласково перебирал его волосы, разметавшиеся во все стороны. Глаза открылись с трудом, Феликса неимоверно тянуло в сон.       — Ты такой холодный после оргазма, — заметил Хёнджин, увидев, что Феликс открыл глаза. — Тебе холодно? — спросил он, трогая кожу Ликса.       — Нет, — хриплым голосом ответил Феликс. — Прости, я, кажется, отключился.       — Я заметил, — улыбнулся Хван. — Сочту это за комплимент.       — Боже. — Феликс накрыл глаза пальцами и потёр их. — Что это, нахрен, было?       Хёнджин усмехнулся.       — У меня никогда раньше не было такого сильного оргазма, — признался Феликс, поворачиваясь к Хвану и прижимаясь к нему животом и грудью. Он не почувствовал возбуждения Хёнджина. — А ты…       — Я уже всё, — ответил Хван. — Я не знаю, что это за магия, но когда я вижу, как тебе приятно от моих прикосновений, мне почему-то тоже приятно, это очень возбуждает. В общем, мне хватило всего пары движений рукой.       — Это эмпатия… или эмоциональная связь, не знаю. Такое редко встречается, поэтому точного названия у этого нет, — ответил Феликс и тяжело вздохнул. — Прости.       — За что? — не понял Хёнджин.       — За то, что ты не получил должного внимания. Мы снова занимались только мной, а не тобой.       — Боже… Какой же ты ангел, — Хёнджин с мягкой улыбкой на губах обхватил ладонью блондинистый затылок и прижал Феликса ближе к себе.       — Нет, просто всё должно быть честно, — возразил Феликс.       — То, что мы не занимались мной, не значит, что мне не было хорошо.       Возражать больше не было сил, так что Феликс просто уткнулся в тёплое плечо, закрыл глаза и, нежась в тепле Хёнджина, моментально провалился в сон.