Солнце по имени Феликс

      — Просыпайся, Джинни, — шепнул Феликс, оставляя на обнажённом плече ласковый поцелуй.       Хёнджин недовольно поморщился, перевернулся, сгрёб Феликса в охапку и, уткнувшись в его грудь, снова уснул. Просыпаться не хотелось совершенно.       — Джинни, — повторил попытку Феликс, проводя пальцами по чёрным как смоль волосам Хёнджина. — Вставай, милый. Нам нужно собираться.       — Я не хочу возвращаться, — сонно пробормотал Хван. — Мне хорошо здесь с тобой.       В коридоре послышались звуки суеты. Кто-то постучал в их комнату, и Феликс в последний момент успел накрыть их с Хёнджином обнажённые тела одеялом, когда к ним заглянул Джисон.       — Вставайте, мы проспали. У нас выезд через час, а ещё ничего не собрано.       — Встаём-встаём, — ответил Феликс.       Когда Хан скрылся за дверью, Феликс выпутался из объятий Хёнджина и поднялся. Хёнджин нехотя открыл глаза, окончательно просыпаясь. Он вдруг осознал, что лежит под одеялом совершенно голым. Посмотрев на обнажённое тело Феликса, Хван вспомнил, как они засыпали в обнимку без сил и, кажется, обоюдно решили не одеваться после… После душа. И после обмена минетами… И не только ими…       — Блять… — Хёнджин, чувствуя, как горят его щёки и уши, накрылся одеялом с головой. — Это вчера был не сон, да? — спросил он через одеяло. Блять, они действительно вчера… Чёрт, это даже сказать неловко. Они… Пробовали сперму друг друга? Из ртов друг друга? Боже… Хёнджин ещё не творил ничего подобного на пьяную голову.       Феликс стянул с него одеяло и навис над его лицом, краснея не меньше Хвана. Он смотрел прямо в его глаза, чувствуя такое же смущение.       — Ты теперь обязан взять меня в мужья после такого, — пошутил Феликс, пытаясь разрядить обстановку.       — Я согласен, — выдохнул Хван, чувствуя, как тонет в карих глазах напротив. Прозвучало это серьёзнее, чем нужно было, и Феликс, ощущая ещё большую неловкость, слез с постели и поспешил одеваться и собирать вещи. Хёнджин, недолго думая, занялся тем же самым. Наскоро натянув одежду, он вдруг вспомнил, что в ванной остались их вещи. Хван вышел из спальни и через минуту вернулся с вещами и протянул Феликсу его телефон.       — Спасибо, — не глядя на него, поблагодарил Феликс.       Сборы прошли в такой суете, что ребята не заметили, как в домик вошли две уборщицы, которые должны были за два часа подготовить комнаты к следующему заезду. Чонин в последнюю секунду выбежал с ноутбуком и оставшимися пакетами из своей спальни.       — Извините, — бросил он одной из уборщиц и спустился на первый этаж, где Минхо в спешке домывал посуду. — Кто с кем поедет? — спросил Чонин у Минхо.       — Тем же составом поедем, — ответил друг, выкидывая в урну остатки подгоревшей лапши. — Ты с Ханом, Хёнликсы со мной.       — Оки. Где Джисон?       — На ресепшене, сдаёт ключи. Пикап открыт, так что грузись.       Спустя десять минут ребята попрощались, расселись по машинам и отправились домой. Феликс с заднего сиденья бросил последний взгляд на двухэтажный домик, в котором за последнюю неделю произошло слишком много событий. Здесь они впервые поцеловались с Хёнджином, здесь впервые признались друг другу в симпатии, впервые провели ночь.       Далеко впереди маячил пикап Джисона. Хёнджин и Феликс сидели на заднем сидении в машине Минхо и смотрели каждый в своё окно. Минхо, взглянув на друзей в зеркало заднего вида, спросил:       — У вас что-то случилось?       Случилось, подумал Хёнджин. Кажется, они, чувствуя неловкость и стыд, немного отдалились друг от друга. За это утро после слов Феликса они ни разу друг на друга не посмотрели.       — Ничего, — ответил Хван, потянулся к руке Феликса и взял её в свою, переплетая пальцы.       Феликс опустил взгляд к их ладоням, а затем посмотрел на Хёнджина и чуть улыбнулся. Хван мягко улыбнулся в ответ.       Теперь они ещё немного отдалятся друг от друга, потому что перестанут жить вместе. Хёнджин так не хотел этого, чувствуя в груди тревогу и беспомощность. Он слишком привязался к Феликсу за такой короткий срок и не хотел его отпускать, но понимал, что его чувства сейчас совершенно были не к месту. Он просто слишком многого хочет.       Минхо включил музыку, поняв, что поездка пройдёт в гробовой тишине, так как между этими двумя балбесами явно что-то произошло.       Феликс ещё смотрел какое-то время в окно на проносящиеся мимо деревья, поля, на облака, а затем молча опустился на плечо Хёнджина и уснул. Всю поездку Хван держал Феликса за руку, мысленно успокаивая себя, что всё в порядке. Он вернётся домой, они продолжат встречаться с Феликсом. Хёнджин просто себя накручивает.

***

      Хёнджин вошёл в свою квартиру и сбросил на пол вещи. Разбирать их не было никакого желания. Он разулся, снял с себя куртку, толстовку, вошёл в спальню и рухнул на кровать лицом вниз.       Это были потрясные каникулы. Жаль, что они так быстро и спонтанно закончились, но у них ведь впереди будут ещё, правда? И Феликс… Хёнджин будет видеть его каждый день в университете. А ещё он обещал Феликсу свидание по возвращении, так что самое время что-нибудь придумать, а не лежать с кислым лицом.       Хёнджин вытащил из кармана телефон, смахнул несколько оповещений и вдруг остановился на одном из них. Всю последнюю неделю он как-то не следил за новостями, выпал из реальности и совсем забыл, что намечалась очередная вечеринка второкурсников, на которой Хёнджин обязан был быть с Минхо и Чонином. Ох, он совсем забыл об их плане.       Он открыл чат, в котором состояли почти две сотни студентов, и прочитал сообщение от Ким Союн, которая снова собирала всех в загородном доме её подруги через неделю. Под сообщением писали те, кто пойдёт, и Хёнджин, пролистав чуть ниже, увидел сообщение от Феликса, в котором тот написал, что пойдёт вместе с Хёнджином, Минхо и Чонином.       — Какого чёрта? — вслух возмутился Хван и переслал сообщение Феликсу.       «Мы ведь договорились, что ты не пойдёшь. Это опасно» — настрочил Хёнджин.       Ответ пришёл спустя минуту.       «Вам нужен четвёртый человек. Чем больше глаз, тем лучше. Я знаю ваш план, Чонин мне всё рассказал»       Хёнджин устало выдохнул, отбросив телефон в сторону. Он прибьёт Чонина. А ещё у него есть неделя, чтобы отговорить Феликса. В крайнем случае, увезти его куда подальше, пока всё не закончится. А ещё можно навешать жучков на него и отслеживать его местоположение круглосуточно, ага… Хёнджин явно перегибает. Он должен доверять Феликсу, правильно? Но блять, как здесь доверять, когда его чуть не изнасиловали на предыдущей масштабной попойке? Ох, как же это сложно. Хёнджин хочет запереть Феликса на четыре замка и не пускать его на вечеринку ради его же безопасности, но в то же время он понимает, что это неправильно. Он не вправе запрещать что-то Феликсу, не может решать за него, не может давить на него. Хван же сам хотел, чтобы у них всё было правильно, чтобы они доверяли друг другу. Никакого манипуляторства, никаких запретов. Феликс осознаёт в полной мере, какой это риск, и всё равно хочет помочь, Хёнджин должен уважать его решение. Но блять…       — Как же сложно, — простонал Хёнджин в подушку.

***

      Постель казалась холодной, жёсткой, неудобной. Хёнджин даже обогреватель включил, но в спальне всё равно было отвратительно холодно, а одеяло не грело совершенно.       Просто рядом не было его солнца.       Он закрыл глаза и начал глубоко дышать и отсчитывать вдохи и выдохи. Сна не было ни в одном глазу. Хван даже включил в наушниках медитацию для засыпания, прослушал приятный женский голос целых восемнадцать минут, но сном и не пахло. Тогда Хёнджин чуть поправил подушку и уставился на висевший на противоположной стене портрет белокурого ангела, чьи лицо и плечо было усыпано светящимися в темноте веснушками. Он пялился на горящие в темноте звёзды целый час, но даже так не смог уснуть. Плюнул, включил телевизор и поставил фоном первую попавшуюся дораму.       Второй час ночи. Нет непрочитанных сообщений ни от Феликса, ни от кого-нибудь ещё.       Оставаться в кровати нет никакого желания.       Выключив телевизор, Хёнджин зажёг в спальне свет, перебрался на кресло, вытащил из рюкзака остро заточенный карандаш и скетчбук и принялся бездумно выписывать чёрточки и линии, которые на бумаге сами собой складывались в худое лицо, усыпанное звёздами.