Солнце по имени Феликс

      — Джинни, милый.       Хёнджин лениво повернул голову, упрямо продолжая дрейфовать на грани сна и яви. Глаза открывать не было ни сил, ни желания. Он почувствовал, как нежная ладонь зарылась в его волосы и ласково потрепала.       — Просыпайся, Джинни.       — Можно не надо? — пробурчал Хван.       — Ты всё ещё во мне, — шепнул Феликс, целуя его макушку. — Я не могу выбраться. А там, кажется, ребята приехали.       Хёнджин прислушался. В глубине дома закрылась входная дверь и послышались тихие, неразборчивые голоса вперемешку с шуршанием.       Тяжело вздохнув, Хёнджин открыл глаза. Да, он и правда всё ещё был внутри Феликса, хоть его член и обмяк, но самостоятельно Феликс вылезти из-под навалившегося на него Хвана не мог.       — Прости, — спохватившись, поднялся Хёнджин и осторожно вышел, придерживая презерватив. — Прости, я тебя, наверное, чуть не раздавил.       — Всё в порядке, — улыбнулся Феликс. Он выглядел уставшим, но искренне счастливым.       Они привели себя в порядок, стёрли остатки спермы и смазки, оделись и вышли из спальни. Хёнджин, заметив свою рубашку, брошенную в коридоре, поспешил её поднять.       — А вы зря времени не теряли, — прокомментировал с ехидной улыбкой Минхо, так вовремя показавшись в коридоре с пакетами в руках. Феликс забрал у него часть пакетов. — Мы купили куриные крылышки, так что пойдёмте ужинать.       В кухне-столовой-гостиной уже были Джисон и Чонин. Джисон убирал в холодильник напитки, а Чонин распаковывал фейерверки.       — Мы купили тридцатизарядный блок, — радостно сообщил Чонин друзьям, вытаскивая большую коробку. — И ещё бенгальские огни. Завтра вечером устроим… А почему завтра, Минхо? Может, сегодня? Раз уж всё равно купили.       — Можно и сегодня, — пожал плечами Минхо.       — Ура! — возликовал Чонин. — Когда пойдём запускать? Через час, как стемнеет?       — Мы уже приехали? Мы уже приехали? А теперь? — передразнил его нетерпеливость Минхо, изображая бесячего осла из «Шрека». — Поужинаем, и пойдём запускать.       Они разогрели лапшу и успевшие остыть в дороге куриные крылышки и уселись за обеденный стол. Их совместные обеды и ужины ощущались привычными, почти что семейными, и Феликс чувствовал себя уютно. Хан Джисон, с которым они познакомились всего несколько дней назад, оказался милым и весёлым парнем, с которым они быстро нашли общий язык на почве игр, комиксов и любимой музыки. Ян Чонин и Ли Минхо были его одногруппниками и за эту поездку открыли себя совершенно с разных сторон. В стенах университета складывалось впечатление, что они нелюдимые, холодные, серьёзные, особенно Минхо. Сейчас Феликс видел в них хороших друзей, которые не прочь побеситься и подурачиться, с которыми можно было обсудить что угодно, поиграть в настолки или что-то другое. И все они — Джисон, Чонин и Минхо — воспринимали Феликса как друга, не стеснялись его, не старались в его глазах выглядеть лучше, как это часто делают при незнакомых или малознакомых людях, они просто были собой. И дело было даже не в том, что Феликс — друг, а впоследствии и парень Хёнджина, нет. Феликс не чувствовал себя в компании «другом Хёнджина» или «парнем Хёнджина», он был одним из их друзей.       Минхо окружал его скрытой заботой, начиная от молча предложенного в холод пледа и заканчивая «Я оставил на кухне таблетки от головной боли, от живота, от температуры и прочего. Бери, не стесняйся, если что-то нужно». К Минхо всегда можно было подойти с любым вопросом или проблемой и получить ответ или помощь. Чонин постоянно звал поиграть с ним и Ханом в геншин и не начинал без Феликса, а ещё часто вёл себя так, словно он его младший брат. У них разница была от силы полгода, но складывалось впечатление, что много больше, особенно когда Чонин с заговорщическим видом предлагал что-то забавное, например разбавить уно конфетами, от которых язык менял цвет. Джисон ощущался человеком, с которым Феликс был на одной волне. Они понимали все шутки друг друга с полуслова, знали сотни мемов и часто ими умело оперировали, даже если никто из присутствующих кроме них ничего не понимал. С Ханом, Минхо и Чонином было комфортно.       Хёнджин тоже открылся для Феликса с иных сторон. Самым неожиданным таким открытием была внутренняя мягкость Хвана. Когда они только познакомились, Хёнджин казался свободолюбивым человеком, решительным, с внутренним стержнем и ярким темпераментом. Но чем ближе Феликс узнавал его, тем всё отчётливее замечал чувствительность, проницательность, эмпатичность и неуверенность. Эта поездка ускорила вскрытие шкатулки по имени Хван Хёнджин и выделила его скрытые качества алой нитью. Хёнджин чувствовал Феликса где-то на уровне мыслей, ощущений и переживаний. Он боялся причинить боль во время секса и всегда, всегда внимательно глядел в глаза Феликса, улавливая мельчайшие изменения. Его бывший никогда не чувствовал Феликса так, даже не всегда спрашивал его об ощущениях, заставляя поверить, что дискомфорт и боль это нормально. А Хёнджин спрашивал.       А его признание? Феликс никогда прежде не слышал столько тёплых слов во время секса, ему никто не говорил за вечер столько раз «люблю», да ещё так искренне, так проникновенно, до пощипывания в глазах и носу. И Феликс был поражён, когда Хёнджин не стал отрицать своих чувств и, более того, дал Феликсу время и выбор: «Ты не обязан отвечать мне взаимностью. Давай подождём более удобного момента? Сделаешь это, когда будешь готов. Если будешь готов».       Хван ценил Феликса, дорожил им и уважал его мнение. Может, он и правда его любил? Феликс ведь сначала не поверил. Просто если он поверит, то он ответит на чувства Хёнджина взаимностью, а это будет значить, что Феликс отдаст своё сердце на блюдечке и поводок от своего ошейника. Он уже проходил через это. Болезненно, мучительно, невыносимо, убийственно тоскливо. Он не хочет заново собирать себя по кусочкам, не хочет снова переезжать и заставлять родителей менять место жительства вместе с ним. Но Хёнджину отчаянно хотелось верить, хотелось ему отдаться, распахнуть руки и снова броситься без оглядки в бездну. Феликса сдерживали последние извилинки разума, опасно рвущиеся о каждое Хёнджиново «люблю».       Но если подумать, он ведь уже сделал это, уже отдал своё сердце, когда поцеловал спящего Хёнджина, не отдавая себе отчёта в происходящем. Это была точка невозврата. С неё всё началось. Феликса тянуло к Хвану, и с каждым днём поводок всё укорачивался и укорачивался. Он уже ему отдался, его ответное признание ничего не изменит. Они уже пара. Они уже признались друг другу в симпатии. Они уже переспали. Может, это и было неправильно и надо было сначала признаться в любви, а потом всё остальное, но сейчас об этом думать поздно. Да и Хёнджин отчасти прав, они могут встречаться, испытывая только симпатию и занимаясь сексом. В современных реалиях любить было необязательно, потому что прийти к этому можно не сразу или не прийти вовсе. Ты можешь влюбиться с первого взгляда, но вот полюбить можно только тогда, когда познаешь человека до глубины его души. А что испытывал Феликс? Влечение? Да. Страсть и нежность? Да и да. Влюблённость? Тоже да. А любовь? Это любовь? То, что он испытывает. Он не уверен.       А как тогда люди встречаются? Как потом женятся? Как они понимают, что любят? И в какой момент они это осознают?       — Чем загрузился? — спросил Хёнджин, вырывая Феликса из раздумий. — Что-то случилось?       Феликс оглядел стол, ломившийся от еды, и покачал головой.       — Просто задумался. Всё хорошо.       После ужина они вышли на улицу, отметив, что погода стала приятнее, а воздух вокруг значительно теплее. Минхо установил коробку согласно инструкции — как можно дальше от строений и деревьев, а затем поджёг фитиль и отбежал на безопасное расстояние к ребятам. В ожидании фейерверка Хёнджин и Феликс взялись за руки, переплетая пальцы. Хан положил руки на плечи Чонина и Минхо.       В небо взмыл первый залп и оглушительно взорвался сотнями алых и золотых искр. Следом взорвались фиолетовые, белые и зелёные огни. Затем снова красно-золотые, затем оранжевые. Небо гремело и вспыхивало, каждый залп улетал всё выше и становился больше и ярче предыдущего.       — Магия момента, — восхищённо глядя на фейерверк, сказал Джисон, и ребята мысленно с ним согласились.       Чонин и Феликс, словно дети, чуть подпрыгивали, охваченные чувством праздника и восторга. Хёнджин потерял счёт времени и пропустил грандиозный финал из восьми ярких и особенно громких залпов, залюбовавшись светящимися от радости глазами Феликса и его ослепительной улыбкой. А затем наступила оглушительная тишина, охватившая их запахом пороха и дымом.       — Доставайте бенгальские свечи, — сказал Хан.       Однако в полутемноте, разбавленной бледно-зелёными редкими фонарями, расставленными вдоль дороги, они были не единственными, кто смотрел на фейерверк, испытывая магию праздника. Метрах в десяти от ребят стояла девочка в красном платье и жёлтой курточке. Она с надеждой смотрела в небо в ожидании новых залпов фейерверка, только их не было. На вид девочке было лет пять, но точно определить в темноте было сложно.       — Ребят, — привлёк внимание друзей Хёнджин, первым заметив маленькую гостью. Все повернулись к малышке и удивлённо замерли.       — Откуда она здесь? — спросил Чонин.       Они огляделись, но кроме них пятерых и ребёнка поблизости никого не было.       — Надо найти её родителей, — сказал Минхо и первым шагнул к девочке. Остальные тоже поспешили к ребёнку, но Феликс вдруг раскинул руки в стороны, остановив ребят.       — Стойте. Вы её напугаете.       Девочка и правда испуганно смотрела на пятерых «взрослых дядь» и в любой момент могла с криками и визгами убежать от них и затеряться на огромной территории базы отдыха. Феликс неожиданно сел на корточки.       — Сядьте. Давайте-давайте. Надо быть с ней одного роста, — скомандовал он, и ребята послушно опустились. Голос его был тревожным, но уверенным. — Чонин, дай свечку.       Чонин вытащил из коробки и передал ему палочку, Минхо достал из кармана зажигалку и поджёг бенгальский огонь, и тот заискрился, освещая лицо Феликса и его светлые волосы. Хёнджин подумал о том, что из всех них Феликс выглядит наиболее безобидно и приветливо для ребёнка. Ну, может, ещё и Чонин, но на его фоне Феликс явно выигрывает со своей невинной и дружелюбной внешностью, близкой к ангельской.       — Не делайте резких движений и замолчите, — шёпотом предупредил он и, мило улыбнувшись малышке, показал ей сноп искорок. — Привет. Ты пришла посмотреть на фейерверк? — девочка кивнула, неуверенно сминая кулачками край своей жёлтой курточки. — Как тебя зовут?       — Минни.       — Минни, — повторил Феликс, просияв милой улыбкой. — А я Феликс. — Он гуськом чуть шагнул вперёд, протягивая бенгальский огонь. — Хочешь подержать? Не бойся. Если держать на расстоянии вытянутой руки, ничего не случится.       Девочка, словно заворожённая, медленно подошла к нему и остановилась в метре, не решаясь подойти ближе. Она не моргая смотрела на распадающиеся от тонкой палочки искры и лицо Феликса. Хёнджин, видя, что пламя на свече Ликса опустилось к краю, вытащил остальные свечи и раздал ребятам.       — Поджигайте, — шепнул он.       Когда бенгальский огонь в руке Феликса погас, за его спиной озарили воздух и зашипели ещё несколько свечей, и девочка радостно захлопала в ладоши. Хёнджин передал Феликсу свою свечу, и тот протянул её Минни. Маленькая ладошка потянулась к руке Феликса и схватилась за нижний кончик. Девочка рассмеялась.       Джисон начал выписывать круги искрящимся огоньком. Чонин зажёг ещё несколько бенгальских свечей и раздал остальным. Минни от такого была в восторге. Она держала с Феликсом свечку, вытянув руку, и хохотала, вызывая тёплую улыбку у каждого.       Когда бенгальские свечи догорели и закончились, Феликс с горящими глазами спросил Минни:       — Расскажешь маме и папе про фейерверк?       С такими же горящими восторгом глазами Минни согласилась.       — Покажешь, где они?       — Вон там, — девочка показала на домик вдали, взяла Феликса за руку и потянула вперёд по асфальтированной дороге.       — Я с вами, — поспешил за Феликсом и Минни Хёнджин.       Минхо, Чонин и Хан, чуть погодя, пошли следом, соблюдая некоторую дистанцию, чтобы не напугать Минни. Они решили, что их помощь может понадобиться, если нужно будет разделиться для поисков родителей сбежавшего ребёнка.       — Минни, хочешь прокатиться? — предложил Хёнджин, улыбнувшись девочке. — Я могу тебя покатать.       — Да! — воскликнула Минни. — Покатай, покатай — запрыгала она.       Хёнджин поднял её на руки, усадил на плечи и обхватил ладонями её коленки.       — Держись крепче.       Минни вопреки предупреждению раскинула руки в стороны и издала звук, похожий на вой двигателя самолёта. Феликс тепло улыбнулся, глядя на Минни и Хёнджина.       — Ты как папа с дочкой, — сказал он.       — Из нас двоих скорее ты родитель, — возразил Хван. — Ты быстро сообразил, что нужно делать. Я бы в жизни не догадался, что нужно присесть, чтобы не напугать.       — В старшей школе я был волонтёром в детском лагере, — сказал Феликс. — Здорово поднатаскался.       — Мне показалось, что ты был очень встревожен, — заметил Хёнджин. — Всё нормально?       — Да. Тебе показалось.       Во мраке сложно было понять выражение его лица, и Хёнджин оставил эту тему. Он обратился к девочке, сидевшей на нём.       — Минни, сколько тебе лет?       — Пять! — она показала свою ладошку с растопыренными пальцами.       — Пять, — повторил Хёнджин наигранно впечатлённо. — Какая большая. А чего от мамы убежала?       — Смотреть салют.       — А маму чего не взяла с собой? В следующий раз бери с собой маму, она наверняка тоже захочет посмотреть салют. Ладно?       — Ладно.       Вдалеке послышались женские крики. Кто-то звал Минни.       — Тебя мама потеряла, — сказал Хёнджин. — Ну-ка позови её.       Минни воскликнула:       — Мама! Мама!       — Она тебя так не услышит, — усмехнулся Хван. — Давай громче. Чтобы все вокруг оглохли.       Минни в предвкушении захохотала, обхватила голову Хёнджина и во весь дух закричала, оглушая Хвана и Феликса. Её услышали. Вскоре показались две женские фигуры, бежавшие им навстречу.       — Минни! Минни! — слёзно кричала одна из них. — О, господи! Минни!       Хёнджин осторожно поднял девочку на руки, Феликс придержал её, и они вдвоём вручили ребёнка плачущей матери. Второй девушкой оказалась старшая сестра Минни лет четырнадцати на вид.       — Спасибо вам! Спасибо. Боже мой, Минни.       — Она прибежала посмотреть на фейерверк, — сказал Хёнджин.       — Ох, ну и шилопопая! Только отвернулись, а её уже нет. Спасибо вам большое, мальчики. Как мы можем вас благодарить?       Хёнджин и Феликс замотали головами, говоря, что им ничего не стоило помочь. Они попрощались с семьёй, помахали Минни и отправились обратно, только теперь заметив ждавших их друзей.       — Ну что? Вернули беглянку домой? — спросил Минхо, когда Феликс и Хёнджин поравнялись с ними.       — Ага, — ответил Хван. — Милашка.       — Хорошо, что недалеко убежала, — сказал Хан. — Тут лес рядом. Да и база огромная, её бы к утру не нашли.       Хёнджин потянулся к ладони Феликса и, ощутив, насколько его кожа была холодной, спросил:       — Ты замёрз?       — Немного.       Хван переплёл их пальцы и спрятал свою ладонь и ладонь Феликса в карман куртки.       — Спасибо, — шепнул Феликс.       — Знаете, а я когда-то мечтал быть учителем начальных классов, — сказал Чонин.       — А чего в педагогический не пошёл? — спросил Минхо.       — Если дети будут сбегать, с ними никаких нервов не хватит, — размышлял Джисон. — А они будут. И ещё они кричат и не слушаются.       — Просто нужно строгое воспитание, тогда проблем не будет, — ответил Минхо.       — Все дети разные, — возразил Чонин. — Кто-то в строгости растёт послушным, а кто-то наоборот бунтарём. Тут не только от воспитания зависит, но и от самого человека.       — Детей нужно уметь заинтересовать, — сказал Феликс. — Нужно находить баланс между строгим родителем и лучшим другом. Не всем это дано, к тому же невероятно сложно.       — Да, — согласился Хан. — И ладно бы с одним ребёнком, но когда ты учитель, у тебя таких два или три десятка за урок. Попробуй найди с ними общий язык. Все разные. Кто-то избалованный, кто-то неусидчивый и шумный.       — Кто-то разбивает аквариум, — вставил Минхо, и Хёнджин воскликнул:       — Да один раз всего было! И то случайно.       — Ты разбивал аквариум в школе? — удивлённо уставился на него Феликс.       — Настало время ахуительных историй, — потёр ручки довольный Джисон.