Солнце по имени Феликс

      В воздухе клубился пар, разнося по кухне-столовой-гостиной, залитой рыжими лучами рассветного солнца, ароматы трав, клубники, растопленного сыра, яиц, ветчины и чуть подгоревшего хлеба. Видавшая виды духовка тихо звякнула, но этот звук раздался как гром среди ясного неба, отскакивая от стен. Однако никто из мирно спавших в своих постелях не услышал его. Хёнджин вытащил широкую деревянную разделочную доску за неимением подноса и переставил на неё чашку ароматного чая, тарелку с тостами и небольшую мисочку с гроздью алого винограда.       Его веснушчатое солнце сладко спало, прижимая к себе подушку Хёнджина. Когда Хван вошёл в спальню, держа в руках импровизированный поднос с завтраком, а ногой подтолкнув и прикрыв дверь, Феликс сонно потянулся, пытаясь что-то нащупать рукой. Этого чего-то (вернее кого-то) рядом не оказалось, и Феликс приподнял голову над подушкой, озираясь по сторонам.       — Доброе утро, — улыбнулся Хёнджин, обошёл кровать, поставил поднос на тумбу рядом с проснувшимся Феликсом и присел на край кровати.       — Доброе, — ответил Феликс, удивлённо разглядывая то, что принёс ему Хван. — Это что, завтрак в постель? — тепло улыбнулся он и посмотрел Хёнджину в глаза. — Для меня?       — Да. Надеюсь, ты любишь тосты с ветчиной, яйцом и сыром, — смущённо сказал Хёнджин.       — Я люблю всё, что ты готовишь, — ответил Феликс, с интересом оглядывая поднос. — Чем я заслужил такое?       — Разве я не могу тебя порадовать?       Хёнджин подал Феликсу тарелку с тостами, а сам забрался на кровать рядышком и обхватил рукой ноги Феликса, укутанные одеялом.       — Джинни, спасибо, — жуя, сказал ему Феликс. — Это очень вкусно.       — Я рад, что тебе нравится, — довольно отозвался Хёнджин, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он ощущал себя котом, пригревшимся на солнышке и щурившим от удовольствия глаза. — Хочешь сегодня поездить? — предложил Хван.       — Я предпочёл бы не выползать из этой постели до завтра, — признался Феликс. — Ничего не хочется.       — Можем это устроить. Я могу и обед тебе принести в постель, и ужин.       Хёнджин положил голову на колени Феликса и почувствовал, как ладонь нежно треплет его волосы. От наслаждения Хван закрыл глаза. Хотелось лежать так целую вечность, чувствуя лёгкие прикосновения Феликса. Если бы Хёнджин умел, он бы сейчас замурчал. Наверное, так должен ощущаться уют рядом с любимым человеком.       — Хочешь виноград? — спросил Феликс.       Перед Хёнджином появилась рука, державшая ягодку, и он с удовольствием потянулся к ней и обхватил губами виноградинку и кончики пальцев Феликса. Хван не видел его лица, но был уверен, что Феликс улыбается. Когда Хёнджин прожевал виноград, перед ним появилась ещё одна ягода. В этот раз Хёнджин не спешил, потянулся к тонким пальцам плавно, томно обхватил их губами и чуть прикоснулся языком, слушая, как дыхание Феликса в тишине комнаты замирает.       Хёнджин приподнял голову и посмотрел на Феликса, тот подхватил игру и следующую ягоду притянул к своим губам маняще медленно, наблюдая за реакцией. Хёнджин смотрел не моргая на приоткрытые губы, на красно-фиолетовую ягодку, на то, как кончики пальцев чуть проталкивают её в рот и та исчезает за сомкнувшимися губами. Хван нервно сглотнул.       Феликс оторвал от грозди следующую виноградинку и протянул её Хёнджину. Хван, неотрывно глядя в карие глаза, высунул язык и провёл его кончиком по гладкой кожице ягодки, затем по указательному пальцу Феликса. Тот закусил губу от увиденного. Хёнджин тем временем скользнул языком между пальцев, довольно отмечая, как расширяются зрачки Ликса и как его глаза темнеют от желания.       К винограду Хван так и не притронулся. Он поднялся поцелуями вверх по руке Феликса, а затем припал к желанным губам, утягивая их в нежный, медленный, соблазнительный поцелуй. Однако Феликс чуть отстранился, прерывая Хёнджина, и шепнул:       — Мне нужно умыться.       — Я не хочу тебя отпускать, — ответил Хёнджин, прикасаясь губами к его шее и оставляя на ней горячий поцелуй.       Их прервал неуверенный стук в дверь. Хёнджин, мысленно матерясь и жалея о похеренном прекрасном моменте, слез с Феликса, перевалился на другой край кровати, поднялся и открыл дверь. В комнату вошёл Чонин, взгляд у него был расстроенный.       — Доброе утро. Извините, что так врываюсь.       — Что случилось? — спросил Хёнджин, усаживая друга на кровать. Феликс тут же протянул Чонину чашку с чаем, и тот отпил чуть остывший чай, а затем сказал:       — Минхо и Хан снова ссорятся.       — Они же постоянно собачатся, — нахмурился Хван. — Почему тебя это так расстроило?       — Они по-другому ссорятся. Ну, не как друзья, — ответил Чонин. Феликс и Хёнджин переглянулись. — Я не люблю, когда они так ссорятся. Делают вид, что всё в порядке, улыбаются, а сами друг на друга даже не смотрят. Чувствую себя ребёнком, у которого родители развелись.       — Так ты всё знаешь? — спросил Хёнджин. — Знаешь, что они встречаются? — Чонин кивнул.       — Видел, как они целовались. Давно знаю.       — Послушай, это их дело, — мягко сказал Феликс. — Мы не можем лезть в чужие отношения и мирить их против воли.       — Я понимаю, — ответил Чонин. — Но они уже вторую ночь подряд ссорятся в спальне Минхо. Думают, что я их не слышу. Я не хочу лезть в их отношения и выяснять, кто прав, я просто хочу им помочь.       — А почему они ссорятся? — спросил Хёнджин.       — Минхо ревнует к каждому столбу, молча копит, а потом высказывает за каждый подозрительный взгляд или переписку с кем-то другим. А Джисон в свою очередь настаивает, чтобы у них были нормальные открытые отношения, а не тайные перепихоны раз в месяц. Ебут друг другу голову.       — Можно попробовать показать им нашу поддержку, — предложил Феликс, задумавшись. — Начнём с малого. Пусть видят, что мы знаем об их отношениях и что поддерживаем их чувства. Мы можем дать им понять, что в кругу друзей они могут не прятаться. Но давить тоже нельзя. Это должна быть зона безопасности и доверия.       — Ты говоришь как психолог, — заметил Чонин и отхлебнул ещё чай.       — Звучит здорово, — сказал Хёнджин. — Есть идеи, как это осуществить?       — Так как сегодня последний день здесь, мы можем вечером сходить в местный ресторанчик, — предложил Чонин. — Я в целом хотел предложить сегодня поужинать там, так как у нас почти закончилась еда, но теперь у нас будет повод.       — Хорошо. Во сколько у нас сегодня бассейн? — уточнил Хван.       — В четыре, — ответил Феликс.       — Позвоню, забронирую столик на семь.       Хёнджин набрал номер ресепшена и попросил соединить с рестораном. Феликс протянул Чонину мисочку с виноградом, но тот покачал головой, отказываясь. Хёнджин забронировал столик на пятерых и попросил предоставить им самое уединённое место у панорамного окна, из которого открывался чудесный вид на озеро.       — У вас есть что-нибудь приличное из одежды? — завершив вызов, спросил Хван. — У меня нет с собой ничего подходящего.       — Могу дать тебе свой свитер, — предложил Феликс. Он поднялся с постели, заглянул в шкаф и выудил оттуда знакомый Хёнджину бежевый свитер грубой вязки.       — Ты ведь был в нём в первый день в универе, да? — спросил Хван. Феликс удивился.       — Наверное. Я не помню, в чём был в первый день, но приятно, что ты помнишь.       Хёнджин лишь пожал плечами, благодарно принимая свитер.       — А ты что наденешь? — спросил он Феликса. Тот вытащил из шкафа чёрную рубашку.       — Я бы предложил тебе рубашку, но боюсь, она тебе будет мала в плечах, — сказал Феликс. Хёнджин кивнул. — Чонин, у тебя есть что надеть?       — У меня есть клетчатый пиджак, — ответил Чонин. — С ним можно и футболку с джинсами надеть, всё будет выглядеть официальнее.       — Хорошо. Нам ещё нужно составить речь и придумать, кто её скажет, — сказал Феликс, убирая вещи обратно в шкаф.       — Чонин, конечно, — сказал Хван.       — Почему я? — удивился Чонин.       — Потому что от тебя этого ожидают меньше всего, — ответил Хёнджин. — Минхо уверен, что ты единственный ничего не знаешь. От тебя слова поддержки будут звучать нужнее всего.       — Я согласен, — кивнул Феликс. — Но мы с тобой тоже что-нибудь скажем от себя, Джинни, — добавил он.       — Ладно. Надо бы записать куда-нибудь. С чего начнём? «Дорогие друзья, как здорово, что мы собрались?»

***

      — Может, в догонялки? — предложил Чонин, выныривая из воды.       — Извини, Нини, мне как-то не хочется, — пожал плечами Минхо. — Пойду в парилке посижу.       Ребята проводили взглядом уплывающего к бортику Минхо, а затем переглянулись.       — Я тоже пас, — сказал Хан и поплыл в противоположную сторону к наружному бассейну.       Чонин, Феликс и Хёнджин остались одни.       — Пиздец какой-то, — проворчал Чонин. — Идея с рестораном мне уже не кажется такой хорошей. Они даже не сказали друг другу ни слова за весь день.       — Я поговорю с Джисоном, — предложил Феликс. — Попробую аккуратно выяснить, что случилось.       — Тогда я пойду к Минхо, — сказал Хван. — Вряд ли он разговорится, но может немного остынет.       — А мне что делать? — спросил Чонин, глядя как друзья расплываются от него в разные стороны.       — Репетируй речь, — бросил ему Хёнджин перед тем, как нырнуть под воду.       Хван доплыл до бортика, поднялся по лестнице и направился в парилку. Минхо сидел на деревянной скамье в гордом одиночестве и приходу Хёнджина почему-то совсем не удивился.       — Ты хочешь поговорить? — в лоб спросил Минхо. — О Феликсе?       — Нет, у нас с ним всё прекрасно, — ответил Хёнджин, усаживаясь рядом с другом. — Хотел поговорить о тебе. Мне показалось, что ты сегодня какой-то хмурый.       — Я всегда хмурый, — отмахнулся Минхо.       Хёнджин не спешил. Он оказывал молчаливую поддержку своим присутствием и, зная друга, надеялся, что тот сам начнёт разговор о наболевшем. Они просидели в сухой жаре несколько минут, прежде чем Минхо заговорил:       — Как у вас с Феликсом?       — Нормально, — пожал плечами Хван. — Что ты хочешь узнать?       — Ты скажешь маме? Ты ведь никогда раньше не встречался с парнями, да? — спросил Минхо.       — Вообще-то встречался, — ответил Хёнджин, ловя на себе недоверчивый взгляд. — Но это было несерьёзно, давно и неправда. А вот мама… Маме я бы сказал, если бы мы провстречались больше, чем несколько дней. Не знаю, хотя бы три месяца. Мы ведь только начали. Мы нравимся друг другу, но это ещё пока ни о чём не говорит.       — Да ты втрескался в него по уши, — возразил Минхо. — Ты на моей памяти ни в кого так не влюблялся.       — А Феликс пока не готов, — сказал Хёнджин. — Не хочу загадывать наперёд. Да и мама… Не знаю, как она отреагирует, но вряд ли обрадуется. Хочу сказать ей, когда буду уверен, что у нас всё серьёзно.       — А ты думаешь, что Феликс несерьёзен? — нахмурился Минхо.       — Он не готов, — повторил Хван. — Ты был прав, когда сказал, что он боится своих чувств. Я вижу, как он сомневается. Не хочу давить, хочу, чтобы у Феликса был выбор. Нам хорошо вместе, и я вижу, как он доверяет мне. Наверное, даже слишком доверяет. Я не хочу всё похерить как с Союн, не хочу спешить.       Воспоминания о бывших отношениях казались какими-то чужими, ощущались грубо пришитой третьей ногой. Словно их с Союн страстный и бурный роман был в другой жизни, в другой вселенной, и это не Хван был с Ким Союн, а кто-то другой, очень на него похожий. Солнце по имени Феликс затмило собой все прежние чувства, на его фоне воспоминания о Союн меркли, тускнели, обращались в пепел и пыль. С Феликсом всё было ярче, чувственнее, как-то по-настоящему. С ним Хёнджин боялся оступиться, боялся сделать что-то не так, с ним Хван задумывался о таких вещах, какие прежде его не заботили.       — А если твоя мама будет против Феликса? — спросил Минхо.       Хёнджин задумался. Очевидно, Минхо переживал о том, как рассказать своей маме об отношениях с Джисоном, но напрямую об этом не говорил.       — Это моя жизнь, — ответил Хёнджин серьёзно. — Мама может поддержать меня, может проклинать и ненавидеть, это будет её выбор. Жаль, если она не примет меня таким, какой я есть, но в моей жизни от этого мало что поменяется. Пусть радуется, что её сын искренне счастлив. Если не может, это уже её проблемы. Ты же знаешь, мы с мамой не так близки, она всё время в разъездах. Наверное поэтому мне не так страшно признаться ей. Финансово я от неё почти не завишу, терять мне нечего. А даже если бы и было, я всё равно бы рассказал. И если бы мама была против моих с Феликсом отношений, я бы не оставил его.       — Но ведь ты не можешь быть настолько уверен в человеке, с которым встречаешься.       — Дело не только в человеке, дело во мне. Если мама не принимает меня тем, кто я есть, значит у меня больше нет мамы. Наверное, это радикально и грубо, но я бы не позволил никому, даже родителям, решать за меня, как мне жить эту жизнь. Я уже вылетел из гнезда, и диктовать мне, как правильно летать, уже нет никакого смысла.       Хёнджин посмотрел на ссутулившегося Минхо и положил ладонь на его плечо.       — Если ты счастлив, не дай родителям это похоронить.       Минхо посмотрел на него с каменным, абсолютно ничего не выражающим лицом, от которого в любую другую минуту у Хвана бы мурашки по коже пробежали. Но он понимал, что настоящий Минхо — уязвлённый, растерянный, — прямо здесь, за этой каменной маской, и ему нужна поддержка, пусть даже если и кажется, что это не так, из-за отталкивающего вида.       — Я понимаю, что ссориться с любимыми людьми тяжело, — продолжил Хёнджин. — Это всегда неприятно, страшно, болезненно. Страшно видеть осуждение в их глазах. Но твоя жизнь только твоя, понимаешь? Никто не в праве решать за тебя.       — Не всё так просто, — ответил Минхо.       — Потому что ты сам себе всё усложняешь, — возразил Хёнджин и понял по взгляду друга, что сказал лишнего.       — Я не хочу об этом говорить, — отрезал Минхо, отвернувшись, и Хван мысленно дал себе подзатыльник. Феликс на его месте бы был чуть деликатнее, а Хёнджин в таких разговорах не силён. Но он говорил искренне, от сердца. Просто с Минхо было сложно, он закрывался от всех и вся, словно ёж.       — Ладно, — тихо сказал Хёнджин и переменил тему: — Мы сегодня решили поужинать в ресторане, Чонин предложил. Всё равно из еды осталось только на завтрашний завтрак, готовить что-то нет смысла.       — Во сколько? — спросил Минхо.       — В семь.       — Вы забронировали столик?       — Да.       — Хорошо.       Разговор окончился. В парилку вошли двое мужчин и сели напротив. Минхо тут же встал и покинул помещение, однозначно дав понять, что хотел бы побыть наедине, и Хёнджин не стал идти за ним. Хван вышел из парилки и вернулся в бассейн, где плавали Чонин и уже вернувшийся Феликс.       — Как успехи? — спросил его Чонин, когда Хёнджин приблизился к ним.       — Никак. Я давно его таким мрачным не видел, — ответил Хван. — Но я предупредил, что в семь мы ужинаем в ресторане. А что Хан?       — Получше, — ответил Феликс. — Настроен серьёзно, хочет помириться.       Ребята заметили, как Джисон выходит из раздевалок, оглядывает комплекс в поисках Минхо и, найдя его взглядом в зоне джакузи, направляется туда.       — Может, они успеют помириться до ресторана? — предположил Чонин. — Ох, было бы куда проще, если бы они сейчас помирились. Не хочется сидеть как на пороховой бочке за ужином.       — Не переживай. Найдём, что сказать, в случае чего, — ответил Феликс.       — Чувствую себя как на одной из тех передач, где кого-то сватают, — заметил Хёнджин и тут же добавил: — Давайте чем-то займёмся, а то они спалят, что мы за ними наблюдаем.       — Наперегонки до того конца и обратно? — предложил Чонин и первый нырнул под воду, направляясь до противоположного бортика. Феликс и Хёнджин, переглянувшись, ринулись вдогонку.