Солнце по имени Феликс

      — Ребята, я надеюсь, вы одеты.       Хёнджин лениво повернул голову, уткнувшись в плечо Феликса, и накрылся одеялом с головой. Стук в дверь повторился, а затем голос грёбаного Минхо раздался в комнате:       — Вставайте. Через полчаса запись в бассейн. Нам нельзя опаздывать.       — У меня сраное дежавю, — недовольно пробормотал Хван. — Сколько времени вообще?       — Половина двенадцатого, — бодро ответил Минхо.       — Мы можем не идти? — застонал Хёнджин.       — Можете. Но когда ты ещё поплаваешь в бассейне? Вставай, ленивая задница. Потом поспишь, — сказал Минхо и вышел из спальни.       — Окей, встаю-встаю, — пробормотал Хёнджин, отпинывая с себя одеяло. — Ликси, подъём, — мягко проговорил он и поцеловал плечо Феликса. — Доброе утро, Солнышко.       Феликс, щурясь, открыл глаза и улыбнулся ему.       — Доброе утро, Джинни.       — Как спалось? — поинтересовался Хван.       — Прекрасно, — ответил Феликс, потягиваясь. — Без кошмаров.       — Я рад. Вставай, нам надо собираться. Беспощадный Минхо снова записал нас на двенадцать часов.       Хёнджин поцеловал Феликса в губы, а затем первым поднялся с кровати и поплёлся в ванную комнату. Пусть он и ненавидел понедельники, но этот обещал быть прекрасным.       Народу было немного: кроме ребят были ещё две мамочки с детьми, занявшие джакузи, и трое мужчин в парилке. Ребята решили устроить водные догонялки, поскольку им никто не мешал свободно перемещаться по всему бассейну. И снова они прыгнули в воду с бортика под запрещающим знаком, и снова «пятизарядная бомбочка» сопровождалась предупредительным свистком дежурившего спасателя.       Вода сегодня ощущалась холоднее. Может, и правда температура была чуть ниже обычной, а может Хёнджин привык к тому, что его тело последние сутки беспрерывно находилось в разгорячённом состоянии из-за непосредственной близости Феликса. Сложно сказать. Однако как он ни пытался свободно двигаться в воде, стараясь привыкнуть к ней, его кожа оставалась гусиной, а тело сковывало дрожью.       — Тебе холодно? — спросил Хан, подплыв к Хёнджину. — У тебя кожа в мурашках.       Хван оглядел свои руки, покрытые мелкими пупырышками.       — Да. Тебе не кажется, что вода сегодня холодная?       — Нет, всё как обычно, — ответил Джисон, нахмурившись. — Ты не заболел? — он потянулся ко лбу Хёнджина, но замер на полпути в нерешительности. — Так. Феликс меня неправильно поймёт, если я сделаю это губами, — пояснил Хан и дотронулся ладонью до прохладной кожи Хвана. — Вроде норм.       — А Минхо понимает? — ехидно усмехнулся Хёнджин. — Да, теперь обычные вещи как-то иначе воспринимаются.       — Минхо как будто всё равно, — нахмурился Джисон. — Сам же знаешь, он ничего никогда не говорит, только смотрит коршуном.       — Давно вы вместе? — спросил Хван.       — На самом деле с прошлого лета.       — Так долго? А я не заметил ничего.       — Мы редко видимся, — грустно заметил Хан. — И ещё реже остаёмся наедине. Он всё переживает, как воспримут окружающие, особенно его мама. Может, глядя на вас с Феликсом, он станет смелее.       — Надеюсь. Он всегда всем помогает, но сам никогда ничем не делится.       — Ага.       Их прервал подплывший к ним Чонин.       — Вы чего тут застряли? Феликс водит.       Джисон и Хёнджин спохватились и разбежались в разные стороны.       

***

      Хёнджин делал зарисовки в скетчбуке, сидя за обеденным столом. Сразу после бассейна Минхо, Хан и Чонин уехали в ближайший город за фейерверком. Феликс сначала около получаса разговаривал по телефону с мамой, затем пропал в душе. Так что Хёнджин, окутанный тишиной, выкроил время для хобби.       За сегодня он накидал простым карандашом яблоко на тарелке, веточку лаванды, спящую кошку и снова веснушчатое лицо Феликса, по памяти передав его с абсолютной точностью. Нарисованный Феликс мило подмигивал и улыбался.       Да, Хёнджин просто одержим им. Может, попробовать изобразить кого-то другого? Ну так, для разнообразия.       Задачка нарисовать кого-то ещё была посложнее, чем изобразить сто портретов Феликса в разных стилях. Сложно было сконцентрироваться на ком-то другом, но Хёнджин решил, что ему нужно больше практиковаться с другими внешностями, с другими характерами и эмоциями. Рядом с подмигивающим Феликсом вскоре на страничке появился Чонин с высунутым языком и дурашливым видом, за ним был удивлённый Хан с щёчками, полными еды. Последним в скетчбуке появился закатывающий глаза Минхо, эмоцию которого оказалось передать сложнее всего. То глаза получались слишком карикатурными, то нос не на месте. Но Хёнджин справился и с этой задачей, потратив уйму времени и сил.       — Очень мило, — внезапно раздался над ухом комментарий Феликса, и Хван вздрогнул от неожиданности. — Прости, я не хотел тебя пугать.       Хёнджин обернулся. Феликс стоял рядом с ним в пушистом халате и с влажными волосами, наскоро собранными в пучок. Такой милый, домашний, родной.       — Ничего, — ответил Хван. — Я хотел попробовать изобразить кого-то ещё, но мысленно постоянно отвлекался на тебя.       — Это Чонин? — спросил Феликс, показав на него. — А это Хан, правильно? Ох, ну Минхо тут сразу угадывается. А тебя почему нет?       — Я не рисую себя, — пожал плечами Хёнджин. — Как мама? Я слышал, как вы разговаривали.       — Как всегда волнуется, всё ли у меня в порядке. Спрашивала, когда приеду.       — Понятно.       Феликс обвил руками шею и плечи Хёнджина и прижался щекой к его щеке. Хван отложил остро заточенный карандаш и скетчбук, прикоснулся кончиками пальцев к волосам Феликса и нежно провёл по ним от ушка к собранному на затылке пучку. Феликс издал звук, похожий на мурчание.       — Ликси, — выдохнул Хёнджин. — Ты очень милый.       Феликс чуть отстранился и оставил на щеке Хвана долгий поцелуй, а затем приблизился к его уху и схватился губами за мочку, чуть потянув вниз.       — Ли-икс, — простонал Хёнджин, чувствуя смесь удивления и возбуждения.       Феликс нарочито медленно провёл кончиком носа по шее Хвана, и тот запрокинул голову от удовольствия. Сердце Хёнджина пропустило удар, когда он ощутил кожей горячий, мокрый язык. Снова имя возлюбленного в полустоне-полушёпоте вылетело из лёгких и растворилось в воздухе. Голова кружилась, тело плавилось от желания. Хёнджин протянул ладонь к шее Феликса и нежно провёл по ней. Пальцы Феликса в этот момент расстегнули верхние пуговицы рубашки Хвана.       — Джинни, — замурлыкал Феликс, опустившись к ключице и оставляя на ней мокрый поцелуй. Его пальцы скользнули ниже, забираясь под одежду и вызывая у Хёнджина волны мурашек.       — Боже, Феликс, — выдохнул Хёнджин. — Ты сводишь меня с ума.       — Это ты меня с ума сводишь, — мягко возразил Феликс. — Как можно быть таким соблазнительным?       — Я тебя не соблазняю нарочно, — ответил Хёнджин.       — Знаю, — сказал Феликс, поднимаясь поцелуями обратно к мочке уха. — Но твоё присутствие рядом пробуждает во мне острое желание. — Казалось, признание даётся ему нелегко. Щёки и шея Феликса запылали алым от смущения. Однако он продолжал целовать Хёнджина и водить пальцами по его шее, ключицам, груди. — Во мне просыпается что-то тёмное, и мне трудно себя сдерживать.       Хёнджин вздрогнул.       — Я не знаю, что возбуждает меня больше: твои действия или признания, — промурлыкал Хван, повернулся к Феликсу и поймал его губы своими, целуя медленно, тягуче, со смесью нежности и страсти.       — Всё происходит слишком быстро, — отстранившись, прошептал Феликс в губы Хёнджина. — Я будто в машине, которая мчится по трассе в неизвестность. Я мог бы нажать на тормоз, но вместо этого сильнее жму на газ, словно…       — Словно тобой движет азарт, — закончил Хван.       — Да.       Зрачки Феликса расширились от желания, и Хёнджин был уверен, что его тоже. Сердце пульсировало на уровне шеи, в джинсах неимоверно давило, в горле пересохло от жажды поцелуев. Дыхание становилось раскалённым, словно жар, исходивший от горячих песков пустыни.       — Ещё не поздно дёрнуть стоп-кран, — предупредил Хёнджин, хотя понимал, что никого в гостиной это уже не волновало.       — Поздно, — выдохнул Феликс, в прыжке ныряя в омут с головой. Он рывком потянул на себя Хёнджина, вынуждая того подняться на ноги, и вцепился в его губы жарким поцелуем.       Безумие одно на двоих. Дыхание слилось в одно. Тела вжались друг в друга, желая стать одним целым. Кто вёл, понять было сложно. Оба целовали, кусали, вылизывали друг друга, стараясь утолить жажду, но она только усиливалась с каждой секундой в геометрической прогрессии.       Не сговариваясь, они медленно направлялись к коридору, то и дело наступая друг другу на ноги, натыкаясь на предметы, но не обращая на это никакого внимания. Хёнджин развязал пояс бежевого халата Феликса и застонал, осознав, что под ним не было никакой другой одежды. Совсем. Халат был за секунды стянут с покрытых веснушками плеч и заброшен на тумбу.       Они приблизились к коридору, и Хёнджин не сдержался, прижал обнажённое тело к стене, оглаживая его везде, куда только могли дотянуться его руки. Когда он вжался в Феликса, тот застонал в губы, а затем оборвал поцелуй, запрокинув голову. Хван прильнул губами к открывшейся шее, вырывая из Феликса очередные сладкие стоны.       — На тебе слишком много одежды, — прошептал Феликс, расстёгивая остальные пуговицы рубашки Хёнджина.       Когда последняя пуговица выбралась из прорези, Хёнджин сорвал с себя рубашку и сбросил прямо на пол. Феликс перехватил первенство, подтолкнул Хёнджина и прижал его к противоположной стороне узкого коридора, вытаскивая из его джинсов футболку, рвано целуя Хвана и шепча в промежутках:       — Слишком. Много. Одежды.       Дверь их спальни находилась в шаге от них. Хёнджин на ощупь потянулся к дверной ручке и спустя долгие секунды, постоянно отвлекаясь на прикосновения и поцелуи, открыл дверь. Обхватив Феликса за талию, он шагнул к спальне, потянув его за собой. Футболка Хёнджина полетела куда-то на пол, едва дверь за ними закрылась. Остальная одежда отправилась следом спустя несколько секунд.       Они подтолкнули друг друга к кровати, обмениваясь поцелуями-укусами. Феликс забрался на постель первым, чувствуя некоторую растерянность Хёнджина.       — Всё хорошо, идём ко мне, — сказал он, протянув Хвану руку. — Я покажу тебе, что нужно делать.       Вот так просто. «Я покажу тебе, что нужно делать». Без стеснения. С протянутой рукой и абсолютным доверием в глазах. Внутри Хёнджина что-то защемило, когда он решительно схватился за ладонь Феликса. Заслуживает ли Хван такого прекрасного ангела? Неужели Феликс настолько доверяет ему?       Хёнджин проследил взглядом, как Феликс вытаскивает из тумбочки тюбик смазки и презерватив.       Очешуеть… Они и правда сделают это…       — Я немного подготовился, но нужна помощь с растяжкой.       — Ладно, — машинально ответил Хван, а затем нахмурился. — Стой. Ты будешь снизу?       — Что тебя смущает? — спросил Феликс.       — Мы не обсудили это, — сказал Хёнджин.       — Я уже был в принимающей позиции, а ты — нет, — возразил Феликс. — Боюсь, на теорию и подготовку уйдёт много времени, а я сейчас не в состоянии столько ждать.       — Я боюсь сделать тебе больно.       — Бога ради, Джинни, я тебя укушу.       Феликс выдавил на пальцы прозрачную смазку.       — Дай палец, — попросил он и растёр смазку по указательному пальцу Хёнджина. — Ты не сделаешь мне больно, если будешь меня слушать. Ты доверяешь мне?       — Доверяю, — без раздумий ответил Хван.       — И я тебе доверяю, — подбадривающе улыбнулся ему Феликс.       Устроившись поудобнее, Феликс начал растягивать себя пальцами, комментируя и поясняя. Хёнджин, немного краснея, ощутил себя на одном из тех занятий по химии в комнате Ликса, он снова ученик, а Феликс — его лучший учитель. Хван жадно внимал каждому слову, запоминал и смотрел, правда этого было недостаточно. Чтобы понять, нужно было самому почувствовать.       Феликс, словно прочитав его мысли, вытащил пальцы и потянулся к руке Хёнджина, указательный палец которой был смазан.       — Давай вместе. Медленно и осторожно.       Хёнджин замер в нерешительности, дотронувшись кончиком пальца до ануса, но заминка длилась одно мгновение. Следуя за пальцем Феликса, он мягко надавил, погружаясь всего на пару сантиметров. Ощущения были неоднозначными, Феликс внутри ощущался горячим и приятно влажным от обилия смазки. Пальцы вошли ещё глубже и начали выписывать медленные круги.       — Тебе не больно? — обеспокоенно спросил Хёнджин.       — Нет, — ответил Феликс, но тут же пискнул, когда Хван случайно на что-то надавил.       Хёнджин испуганно замер, уставившись на Феликса широко распахнутыми глазами. Блять, нет. Он сделал больно. Он что-то сделал не так.       Но Феликс не выглядел как человек, которому больно. Его дыхание сбилось, нижняя губа была закушена как от… удовольствия? Глаза Феликса томно смотрели на Хёнджина из-под подрагивающих ресниц. Хёнджин чувствовал, как палец Феликса продолжает двигаться рядом с его собственным.       Простата. Хёнджин понял это, и через секунду Феликс подтвердил его догадку:       — Здесь простата. Не дави, только поглаживай.       — Она так близко? Я не знал, — удивлённо пролепетал Хван, понимая, что его палец ещё не вошёл полностью, лишь где-то на три четверти.       Воодушевившись, Хёнджин осторожно дотянулся до бугорка и мягко погладил. Феликс вздрогнул. Чёрт… Неужели это настолько приятно? Охваченный азартом, Хёнджин сделал ещё несколько плавных движений, наслаждаясь реакцией: Феликс задрожал, сминая в кулаке простынь и выстанывая:       — Дж… Ах! Джин-ни…       Хёнджина накрыло предвкушением, Феликса накрыло ощущениями. Продолжая массировать простату, Хёнджин обхватил свободной рукой член Феликса, удовлетворённо слушая сладкие стоны. Феликс казался гиперчувствительным во всём, его коленки тряслись, пальцы ног и рук неконтролируемо сжимались от двусторонней стимуляции, а стоны… О, эти глубокие стоны, такие, какие Хёнджин ещё не слышал, звучали в сбитом ритме дыхания и, казалось, сбивали дыхание и самого Хвана.       — Джинни, остановись, — взмолился Феликс, прогибаясь в пояснице и глотая ртом воздух.       — Остановиться? Зачем, если тебе приятно? — не понял Хёнджин.       — Я долго не выдержу.       Хёнджин послушно замер. Феликсу потребовалось полминуты, чтобы прийти в себя и на чуть дрожащей руке подняться.       — Ты в порядке? — спросил Хван обеспокоенно. Феликс отрицательно мотнул головой. — Я сделал больно? Мне выйти?       — Мне не больно, — ответил Феликс, вытаскивая свой палец и палец Хёнджина, оставляя неприятное чувство незаполненности. — Я просто не понимаю, что со мной. Или с тобой.       — В каком смысле?       Феликс откинул со лба волосы и рухнул в объятия Хвана, его немного потряхивало. Хёнджин ощутил своей кожей холодную и влажную кожу Феликса.       — С тобой всё иначе, — пояснил Феликс, обнимая тело Хёнджина и прижимаясь к нему. — Мне трудно объяснить. Дай мне минутку.       Хёнджин уже готов был устроить мозговой штурм в своей голове, потому что он ни хрена не понимал, что сейчас происходило. Однако Феликс не дал ему времени на размышления, он надавил на его плечи, заставляя лечь на спину, и навис над Хваном, увлекая того в умопомрачительный поцелуй. Словно Феликс понимал, чем собирается заняться Хёнджин в своей голове, и мягко, но напористо предотвратил сеанс самокопания.       Поцелуй был долгим, томным, сводящим с ума. Переплелись губы, языки, смешалось дыхание. Хёнджин за пеленой удовольствия не сразу осознал, что Феликс продолжает себя растягивать, а когда понял, что поцелуй был своего рода отвлекающим манёвром, то Феликс тут же отстранился, нашарил рукой презерватив и протянул его Хёнджину.       — Ты не против, если я буду сверху? — спросил Феликс под звук разрывающейся фольги. — Так я смогу всё контролировать.       — Конечно, не против. — Хёнджин раскатал презерватив, и Феликс поднялся, седлая его бёдра. — Пообещай, — попросил Хван, — что мы остановимся, если тебе будет больно.       — Хорошо.       Феликс, невозможно красивый, мило растрёпанный, с раскрасневшимися щеками и губами от многочисленных поцелуев, смотрел на Хёнджина сверху вниз нежно и одновременно жадно. Он чуть опустил бёдра, и Хван почувствовал, как его головка уткнулась в горячую плоть.       — Не делай резких движений, пожалуйста, — предупредил Феликс и очень осторожно опустился.       Хёнджин сдерживался, чтобы не податься бёдрами навстречу горячей, влажной и невозможно узкой плоти. Ощущения были крышесносными, до звёзд перед глазами. Но ещё безумнее было осознание: он внутри Феликса, они стали настолько близки друг к другу.       — Всё нормально? — спросил Хван. Феликс кивнул и опустился ещё ниже, закусив губу и нахмурившись. Хёнджин протянул к нему руки, и Феликс схватился за них как за опору, переплетая пальцы.       Феликс расслабился, опустившись ещё ниже.       — Блять, — выдохнул Хёнджин. Глубоко. И тесно. И до безумия нужно. Феликс повёл бёдрами вверх, затем снова опустился. — Боже…       Очень плавно, не спеша Феликс начал двигаться и опустился на Хёнджина, накрыв его лицо своими длинными волосами, прижавшись губами к приоткрытому рту. Движения обрели чёткий неспешный ритм, и Хван, сжав пальцами бёдра Феликса, подхватил этот ритм, помогая, но при этом стараясь не увлекаться, чтобы не сделать больно.       Контролировать себя с каждым толчком становилось всё труднее и труднее, но это же был Феликс, его Феликс, его нежный ангел, которому хотелось дарить всю свою любовь. Хёнджину не хотелось брать, ему впервые так страстно, так сильно хотелось отдавать. И он отдавал всего себя.       — Джин-ни, — простонал Феликс в самое ухо Хвана. — Джинни…       Ладони Хёнджина нежно оглаживали бёдра Феликса, придерживая их. Они смотрели в глаза друг другу и подолгу целовались, пока лёгкие не начинали гореть от недостатка кислорода.       На лбу Феликса выступила испарина, и Хван, заметив это, спросил:       — Ты не устал? Мы можем поменяться.       — Да, пожалуйста, — выдохнул Феликс, остановился и обессиленно лёг на Хёнджина.       — Ты в порядке? — поинтересовался Хван.       — Да, — ответил Феликс и осторожно поднялся. — А ты?       — Да.       Они поменялись местами. Феликс лёг на постель, согнув ноги в коленях. Хёнджин навис сверху и попросил:       — Пожалуйста, скажи, если будет больно.       — Всё в порядке, — чуть улыбнулся Феликс. — Не волнуйся, ты не сделаешь мне больно. Сейчас я достаточно растянут.       Хёнджин вошёл в него медленно, внимательно наблюдая за лицом Феликса. Кажется, тот и правда был хорошо растянут и расслаблен, он не жмурился, никак не показывал, что ему могло быть больно или дискомфортно.       — Ты можешь двигаться чуть быстрее, — сказал Феликс, потянувшись к Хёнджину и, когда тот наклонился, обнял его шею. — Пожалуйста, Джинни.       Хёнджин задвигался быстрее, задавая свой темп, и Феликс под ним застонал. Если Хван правильно понял, он нашёл тот угол, под которым при толчках задевал простату. Осознание этого отзывалось внизу живота сладостной негой и придавало сил. Внутри разливалось тепло.       — Ликси, — выдохнул Хёнджин, чувствуя, как его уносит куда-то в космос. — Ликс, ты прекрасен. Боже, Ликс. Поцелуй меня, иначе я опять наговорю сейчас лишнего.       Два карих омута повернулись к нему, и Хёнджин в тысячный раз отметил про себя, какие красивые у Феликса глаза. И как прекрасны его веснушки, проступившие на носу, щеках, вокруг глаз. И сам Феликс тоже прекрасен до невозможности, милый, нежный, сладкий, ласковый, отзывчивый… Феликс не затыкал его поцелуем, так что Хёнджин продолжал свои мысли вслух, называя его солнцем, любимым, невероятным, ангельски добрым (хоть это было и не к месту) самым желанным, воздухом, звёздным небом и всем тем, что приходило в его голову в данный момент.       Чувствуя, как близок к разрядке, Хёнджин приподнялся, просунув руку к члену Феликса, губами он прикоснулся к солёной влажной шее и вцепился в неё поцелуем, и от этого стоны Феликса стали звонче и выше. Хван неосознанно ускорился, движения стали резче, и Феликса под ним ощутимо затрясло, тот вцепился в спину Хёнджина пальцами, оставляя алые царапины.       — Джинни, сильнее, — жалобно попросил Феликс, ошарашивая Хвана.       — Сильнее? Уверен?       — Пожалуйста, да. Пожалуйста…       Собрав остатки выдержки в кулак, Хёнджин ускорился бёдрами и рукой, водившей по члену Феликса. Низ живота пронзило опасное напряжение, которое было сложно удерживать. Феликс под ним вскрикнул, задрожав сильнее, и Хёнджин от этих звуков не выдержал. Судорожно сжимая под собой Феликса, он кончил, ощущая неконтролируемую пульсацию внизу живота. Но когда та стихла, Хёнджин ощутил новую, на этот раз не внутри, а снаружи. Она обволакивала его, сжимала, вырывая стон и новую волну дрожи, догоняя утихшую внутреннюю дрожь. Так ощущался оргазм Феликса изнутри.       Обессиленно проваливаясь в сладостную негу, Хёнджин прижал к себе Феликса, уткнувшись носом в его плечо, и тяжело выдохнул, закрывая глаза.