Солнце по имени Феликс

      Минхо точно их прибьёт. Вот прям в этой же машине.       Хёнджину потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда он открыл глаза, над ним суетился Феликс. К животу прикоснулось что-то холодное, и он вздрогнул от неожиданности и неприятной сырости. Феликс, откуда-то взяв пачку влажных салфеток, стирал с живота Хёнджина лужицы спермы.       — Ликс… — шумно выдохнул Хван, закрывая глаза. Кажется, оргазм забрал весь сегодняшний запас сил. Он не готов был принять эту реальность и тот факт, что нужно было вставать, напрягаться, что-то делать. Можно он просто уснёт? Вот прям так, со спущенными джинсами и трусами.       Они только что дрочили вместе, прижавшись членами. Вот блять только что. После самого ахуенного в его жизни минета в исполнении Феликса. Это слишком много для одного утра, Хвану нужно несколько минут (часов, дней) на то, чтобы прийти в себя.       Сердце всё ещё бешено колотилось в груди, уши заложило на десять секунд и сейчас медленно отпускало. Хёнджин глубоко дышал, уперевшись ладонями в лоб и зарывшись пальцами в мокрые от пота волосы.       — Ты в порядке? — спросил Феликс.       — Да. — Хёнджин открыл глаза, натянул на бёдра трусы и джинсы и поднял сиденье вместе с собой. Феликс выглядел растрёпанным, но довольным. — А ты?       В ответ Феликс кивнул, но кивок был каким-то неуверенным. Хёнджин нахмурился.       — Я что-то сделал не так? Я сделал больно?       — Нет, всё было хорошо, — заверил его Феликс.       — Пообещай мне кое-что, — попросил Хёнджин, взяв руку Феликса и переплетая пальцы. — Давай мы будем сразу друг другу говорить обо всём? Мне не хотелось бы, чтобы недомолвки копились огромным снежным комом и вываливались в ссоры. Если тебя что-то смущает, если тебе что-то во мне не нравится, ты скажешь об этом сразу, хорошо? Без стеснений. Я хочу, чтобы у нас с тобой всё было хорошо и все проблемы решались сразу.       Феликс смотрел на него серьёзно, он и сам стремился к такому же взаимопониманию и хотел бы озвучивать и прорабатывать все острые ситуации в отношениях. Но возникло одно обстоятельство, ощущавшееся высокой ступенькой, переступить которую было боязно. Высока была вероятность, что Хёнджин не помнит того, что говорил в порыве чувств.       Феликс глубоко вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями. Никаких недомолвок. Хван ему дорог, а значит Феликс переступит через это и всё расскажет. Даже если это кажется сложным. Даже если он не привык обсуждать такое сразу, толком не переварив в себе.       — Джинни, ты помнишь, что говорил мне? — осторожно начал Феликс. — До того, как отключился?       Хёнджин нахмурился. Он видел, что для Феликса это важно, и попытался вспомнить. Он точно что-то говорил? Хван помнит только, что его несло от ощущений и от испытываемых чувств и эмоций.       — Ты сказал, что я твой мир, — подсказал Феликс. — Что я твоё солнце…       — Моё солнце, моё сердце, — продолжил Хёнджин, вспомнив свои мысли, — мой ангел, моя вселенная. И что я люблю тебя.       Рука Феликса в ладони Хёнджина дрогнула на слове «люблю». До Хвана, кажется, начало доходить.       — Ты боишься, что я сказал это бездумно? Неосознанно? Что это от нахлынувшего оргазма? Нет, я правда тебя люблю. Только… Всё как-то так получилось… Я хотел бы признаться тебе позже, я сам ещё не до конца осознал это. И я понимаю, что ты, возможно не готов. Когда говорят «я люблю тебя», подразумевают, что должно быть ответное признание. Это давит, особенно когда человек ещё не до конца осознал своих чувств, не принял их. А я не хотел бы на тебя давить. Но с тобой я совершенно потерял голову, потому что ты невозможно прекрасен, с тобой мне хочется петь и кричать, выплёскивая всё, что накопилось внутри. Мне жаль, что я не сдержался и поставил тебя в такое неловкое положение. Ты не обязан отвечать мне взаимностью. Давай подождём более удобного момента? Сделаешь это, когда будешь готов. Если, — поправил себя Хёнджин, — будешь готов.       Хёнджин говорил это, мысленно сжимая своё собственное сердце в тиски. Блять, он действительно сказал Феликсу, что любит его, когда сам с этой мыслью ещё не переспал. Ну, фигурально. А теперь он обнажил душу и на самом деле подсознательно надеялся на взаимное признание, во-первых, ставя Феликса в неловкое положение, а во-вторых, торопя его и вынуждая принять решение в спешке, о котором он мог со временем пожалеть. Это было неправильно. Если Хёнджин что-то испытывал к Феликсу, это не значит, что Феликс тоже обязан был что-то чувствовать. Точнее, не совсем так. Хван видел, что Феликс к нему что-то испытывает, но не знал, насколько это было сильно. Простая симпатия ещё ни о чём не говорит. Хёнджин больше не хочет быть в отношениях с односторонним движением, с каким-либо давлением. Сказать всё сразу и дать Феликсу время и выбор — так будет правильнее. Ну, по крайней мере Хёнджин хочет верить, что так правильно. Хотя, конечно, эгоистичный монстр внутри хочет запереть этого ангелочка в клетке, признавая его своей собственностью, но Хван себя контролирует. Он не самый лучший в мире парень, но для Феликса он хотел бы им быть.       Это было неловко, это было больно, но необходимо.       — Спасибо тебе, — поблагодарил Феликс, крепче сжимая ладонь Хёнджина. — Спасибо за понимание.       — Не за что, — покачал головой Хёнджин. — Я хочу, чтобы ты понял, что я не тороплю тебя. И прошу тебя, говори мне обо всём, ладно? Всё, что беспокоит, даже если это кажется пустяком.       — Обещаю, — мягко улыбнулся Феликс. — И ты, пожалуйста, тоже говори со мной.       — Обещаю, Ликс.       Феликс потянулся к Хёнджину, чтобы поцеловать, но отпрянул от внезапно разразившегося на весь салон звона телефона.       Хёнджин прошептал пару ругательств, вытаскивая свой телефон из кофты, лежавшей на заднем сидении. Ему звонил Минхо.       — Кажется, нас потеряли, — сказал Хёнджин и принял вызов. — Да, сладенький? — приторно сказал он, хитро ухмыляясь.       — Вас где носит? Всё в порядке? — спросил Минхо.       — Всё хорошо, мы уже едем обратно, — ответил Хван. — Надо что-то в магазине? Мы можем заехать.       — Джисон хочет вино к ужину. Было бы прекрасно, если бы вы купили его. И ещё у нас заканчиваются… Чонин, прекрати, — вдруг зашипел Минхо, отвлёкшись. Хёнджин слышал хохот Джисона и Чонина на заднем плане. — У нас заканчиваются сладости, а сегодня по плану киновечер. Надеюсь, вы в деле. В общем, захватите вино и что-нибудь к просмотру. И да, Джинни, ещё кое-что, — вспомнил Минхо.       — Что?       — Купи мне беруши.       Хёнджин в голос рассмеялся и сбросил звонок. Феликс непонимающе посмотрел на него, и пришлось пояснить:       — Минхо просил купить ему беруши.       Феликс покраснел. Вчера он слишком громко стонал, наверняка это слышали все обитатели домика.       — Чёрт…       — Ничего страшного, — успокоил его Хёнджин, поцеловав веснушчатую щёку. — Пусть завидуют, что мой парень такой страстный и чувственный.       Хван открыл бардачок, вытащил оттуда цветастую пачку мармеладок и протянул их Феликсу, вызывая у того чувство дежавю.       — Держи. И не переживай ни о чём. Так, давай одеваться и поедем за винишком для Хана и за вкусняшками.