Солнце по имени Феликс

      — Джинни, мы можем ещё немного побыть вдвоём? — вдруг спросил Феликс, когда Хёнджин перенастроил положение руля и кресла под себя.       — Конечно, — ответил Хёнджин, внимательно посмотрев на него. — Только тебе бы переодеться, ты весь мокрый. Я боюсь, что ты простудишься.       — Я сниму футболку и надену толстовку, — предложил Феликс, стягивая с себя одежду. Его серая футболка была насквозь мокрая — хоть выжимай.       — Жаль, у Минхо нет в машине сменки, — печально заметил Хван, обернувшись на заднее сиденье. — Но есть плед, ты можешь…       Хёнджин оборвал себя на полуслове, когда увидел обнажённое по пояс тело Феликса, снимающего футболку. В салоне резко поднялась температура, по ощущениям градусов так на двадцать, и его бросило в жар. Хван замялся и, когда Феликс посмотрел на него — до невозможности красивый и милый, — смущённо отвернулся.       — Что такое? — спросил Феликс, закидывая футболку на заднее сиденье. — Я смущаю тебя?       — Нет, Ликс, — выдохнув, ответил Хёнджин и прикусил щёку изнутри. Он рискнул посмотреть в глаза Феликсу, который уже натянул толстовку на голое тело. — Ты прекрасен, — честно сказал он. — Могу я поцеловать тебя?       — Ты можешь не спрашивать, — чуть краснея, ответил Феликс и потянулся к Хвану.       Они соприкоснулись губами нежно и робко, словно целовались впервые. Поцелуй вышел лёгким, невинным, но в груди от него взорвалась целая вселенная. Хёнджин не мог себе объяснить, почему с Феликсом это ощущалось так сильно, почему с ним простые прикосновения пробуждали внутри яркие всполохи, почему накрывало волной щемящей нежности. Он осторожно поцеловал нижнюю губу Феликса, затем прикоснулся к ней чуть смелее, придерживая острый подбородок.       Хёнджин целовал Феликса долго, чувственно, касаясь одними губами. Хотелось обнажить душу и показать всё, что он испытывал в эту секунду, хотелось нарисовать пухлые солнечные губы, на которых плавился кусочек льда, каким Хван себя ощущал. Хотелось дарить такое же тепло, какое излучал Феликс, хотелось цвести для него одного огромной нежной розой, хотелось стать музыкой и нежно излиться клавишами, касаясь глубины души и передавая свои мысли и эмоции.       Феликс поднял руки, и Хёнджин, на клеточном уровне ощущая его острое желание объятий, подался ближе, закидывая его руки на свои плечи. Хёнджин обнял Феликса в ответ, положив руки на лопатки. Они стали ближе, поцелуй углубился.       Воздух в салоне кончился, как кончились мысли в голове. Отпустить казалось чем-то невозможным. Феликс отчаянно прижимался к Хёнджину, словно он боялся, что перестанет существовать, едва Хван отстранится. В каждом его движении, в каждом поцелуе, в каждом вдохе и выдохе ощущались просьбы, — одна за другой, — адресованные Хёнджину. «Не останавливайся, не останавливайся».       Голова кружилась, ориентация в пространстве перестала существовать. Где чьи руки, кто кого целует, кто отвечает — всё смешалось. С глотком свежего воздуха в микроперерыве пришло осознание: Феликс поднялся, он хочет быть ещё ближе. Рука Хёнджина нашарила рычаг и откатила сиденье назад, позволяя Феликсу перелезть к нему и сесть на его бёдра.       Ещё ближе. Обжигающе теснее.       Колени Феликса упёрлись в края сиденья, зажав бёдра Хёнджина в тисках. За шумом одного на двоих дыхания послышался стук упавшей на коврик обуви. Теперь Феликс возвышался над Хёнджином, и это словно придало ему уверенности. Он проник в рот Хвана, переплетая языки, расстегнул кофту и залез ладонями под одежду, вызывая на коже волны мурашек и электрических разрядов.       — Ликс, — выдохнул Хёнджин во влажные губы Феликса. — Боже, Ликс…       Феликс отстранился и припал к уху Хвана, прикусывая мочку, чувствуя, как Хёнджин от такого начинает дрожать. Сердце у обоих стучало где-то в районе ушей и горла. Катастрофически не хватало кислорода.       Они снова поцеловались, только теперь жадно, страстно и влажно от подступающей слюны. Хёнджина накрывало, он ощущал, как не просто плавился от прикосновений и поцелуев: Феликс прожигал его насквозь. Когда тонкие пальцы стаскивали с него кофту, а затем и футболку, он всем телом ощущал, как горит, как краснеет кожа под поцелуями словно от солнечных ожогов, как пылают лёгкие в грудной клетке, как раскаляется низ живота.       Рука Феликса потянулась к рычагу. Что-то щёлкнуло, затем Хёнджин резко откинулся назад вместе с сиденьем, Феликс тут же упал на него.       — Блять, Минхо нас убьёт, — прошептал Хёнджин, тяжело дыша и пожирая глазами снимающего толстовку Феликса. Если Минхо узнает, чем они занимались в его машине, он их близко к ней больше не подпустит. И это если он их вообще в живых оставит.       — Не убьёт, если не расскажешь, — ответил Феликс и утянул Хёнджина в очередной поцелуй, отбивая у того всякое желание возражать.       Феликс творил с Хёнджином что-то невообразимое. Он целовал его шею, пальцами выписывал одному ему известные узоры — вроде ничего сверхъестественного, а Хёнджина от ощущений уносило за пределы солнечной системы. Он чувствовал себя открытым, беззащитным, но Феликсу хотелось довериться, и он доверял. Хван закрыл глаза, чувствуя, как его тело отзывается на ласки, как нарастает напряжение, как член в штанах подрагивает от каждого прикосновения Феликса и от его случайных или не очень ёрзаний на бёдрах.       Язык Феликса вычертил дорожку на шее Хёнджина, опускаясь ниже и ниже. Это сводило с ума. Феликс сводил его с ума, Хёнджин едва одёрнул себя, когда осознал, что от удовольствия ногтями корябает чужую спину.       — Чёрт. Прости, Ликс, — прошептал он, поглаживая розовые полосы. — Прости. Тебе больно?       — Всё в порядке, — успокоил его Феликс.       Сладостная пытка продолжилась. Феликс целовал губы Хёнджина, щёки, шею, уши, грудь, и каждый раз Хвана будто ударяло током, посылая импульсы по всему телу. Феликс ощущался везде и нужен был везде. Каждый сантиметр кожи хотелось подставить солнечным поцелуям.       Дыхание оборвалось, когда тонкая ладонь огладила живот и смело скользнула под джинсы, кончиком пальца задевая головку члена. Хёнджин закрыл глаза, напрягшись всем телом и издав сдавленный стон. Когда рука исчезла, Хван открыл глаза и увидел перед собой два омута, две бездны, жадно смотревшие прямо в его душу. Хёнджин застыл, глядя на них. Феликс тоже замер, задержав дыхание.       — Как же ты прекрасен, — прошептал Хёнджин, потянувшись кончиками пальцев к веснушчатому лицу.       Феликс отвёл взгляд и, сжимая ладонь Хёнджина, оставил на ней мимолётный поцелуй. Затем он перелез с бёдер куда-то вниз к коленям и расстегнул джинсы Хвана.       — Хочу вернуть тебе долг.       Хёнджин не сразу понял, о чём говорил Феликс. Он усилием воли заставил свой мозг включиться, а затем спохватился, когда его одежда одним рывком сползла до колен, только всё равно ничего не успел сделать.       — Ты ничего мне не должен, Ликс. Это не так работает. Мне вчера… Блять!       Перед глазами рассыпались звёзды, когда Феликс, опустившись на пол у его раздвинутых ног, провёл языком по всей длине члена Хёнджина, а затем, расслабив горло, неожиданно полностью взял его в рот.       Святые пчёлки… У Хёнджина случится приступ… Это было в сотню раз ярче, чем все его фантазии.       — Ликс… Боже, Ликс…       Хёнджин чувствовал горячий и влажный рот, и понимал, что сгорает заживо. Ощущения были запредельными. Грудная клетка так и вздрагивала при каждом движении рта Феликса, а сердце бешено стучало просто везде, словно всё его тело — судорожно сокращающееся сердце.       Он не сдерживался. Матерился и стонал так, как, казалось, никогда прежде не делал во время секса. Это было остро и сладко одновременно, это было сильно и невыносимо. Всё тело дрожало, пальцы ног и рук сжимались.       Хёнджин высоко вскрикнул, когда пальцы Феликса мягко оттянули мошонку и надавили на что-то под ней. Хвана насквозь пробило разрядом тока. Это было странно, это было пиздец как странно, но под ласкающими пальцами Хёнджин ощущал накатывающие волны удовольствия. Очевидно Феликс, в отличие от него, был более прошаренным и знал, как надавливать и где массировать, чтобы заставить Хёнджина сорвать голосовые связки нахрен.       В уголках глаз собиралась влага. Тело стало одним большим нервом, натянутым струной от головы до пят, нервом, который Феликс раз за разом задевал горячими губами, мокрым языком и умелыми тонкими пальцами. Напряжение внизу живота опасно подбиралось к вершине Эвереста, откуда грозилось сигануть вниз и рассыпаться бешеной пульсацией.       — Феликс, постой, — хрипло попросил Хёнджин. — Феликс, поднимись, пожалуйста.       На его счастье, Феликс остановился.       — Пожалуйста, — повторил Хёнджин, протягивая руки. — Ох, чёрт. Ты как там вообще поместился? — удивился он, наблюдая за тем, как Феликс выползает из-под руля и, хватаясь за протянутые руки, поднимается к нему.       — Что-то не так? — взволнованно спросил Феликс.       — Боже, всё восхитительно, Ликс! Просто иди сюда, я хочу поцеловать тебя.       Хёнджин прижался к губам, которые только что скользили по его члену, доводя до умопомрачения. Теперь он чувствовал, как напряжение переходит из самых глубин выше, к горлу. Странное чувство, совершенно для него новое.       Дальнейшие действия Хёнджин выполнял словно не по команде собственного мозга, а на инстинктах. Всё было как в тумане. Он целовал Феликса, жадно вылизывая его рот, в то время как руки блуждали по стройному телу, стягивая с бёдер штаны. Его ладонь обхватила член Феликса, растёрла предэякулят и задвигалась, заставляя Феликса стонать прямо в рот Хёнджина.       Это продолжалось минуту или две, пока Феликс не притёрся бёдрами к бёдрам Хёнджина и их члены не коснулись друг друга.       — Господи, блять… Ликси…       — Давай вместе, Джинни…       Ладонь Хёнджина обхватила оба члена с одной стороны, Феликс проскользнул рукой между их тел и помог с другой. Они двигались синхронно, стонали и дышали практически в унисон. Хёнджина накрыла пелена удовольствия, он прижимал к себе Феликса и с закрытыми глазами повторял его имя и что-то нашёптывал в светлые волосы. В груди бушевали жаркое пламя страсти и свет щемящей нежности, и они рвались наружу хаотичным потоком слов, комплиментов, стонов, признаний. Феликс ощущался воздухом, солнцем, целой вселенной. Он был всем и он был нужен сейчас и всегда, и Хёнджин цеплялся за него отчаянно, нежно, любовно, жадно.       — Джинни, — прошептал Феликс, губами задевая мочку Хёнджина.       Знакомые волны, приближающие организм к Эвересту, накрыли с головой, заложив уши. Хёнджин почувствовал, как дрожит над ним Феликс, как кусает его шею, отпуская себя, и это словно ускорило его собственный подъём до вершины.       Люблю тебя. Слышишь? Люблю тебя. Ты мой мир, моё солнце, моё сердце, моя вселенная. Господи, как ты прекрасен. Я люблю тебя, Феликс, мой нежный ангел. Люблю тебя.       Оргазм накрывает щекочущим напряжением от самых кончиков пальцев, доходит до низа живота, вырывая последнее слово из лёгких: «Люблю». А затем Хёнджин слепо падает в бездну, содрогаясь в конвульсиях и сильнее вжимая в себя хрупкого ангела.