Солнце по имени Феликс

      Хёнджин вернулся в спальню, вытирая влажные волосы полотенцем, и замер в дверном проёме, забыв от увиденного на мгновение как дышать. На кровати сидел Феликс, расчёсывавший свои длинные волосы, с обнажённой спиной, усыпанной редкими веснушками. Сердце Хвана пропустило удар, когда Феликс бросил взгляд через плечо.       Лёгкие начало жечь от недостатка кислорода, и Хёнджин глотнул воздуха, чувствуя, как от увиденного его бросает в жар. Это было нереально. Феликс был нереален, он манил к себе, словно пламя манило мотылька. Хёнджин не смог себя остановить, забрался на кровать и кончиками пальцев прикоснулся к бледной коже, плавно проведя ими от шеи к плечу.       От Феликса пахло мятой и розой, то ли его гель для душа, то ли зубная паста, Хёнджин не знал. Но ему ужасно нравилось вдыхать этот аромат, нравилось касаться гладкой кожи, чувствуя внутри трепет. Он услышал, как замерло дыхание Феликса, и рискнул нежно провести рукой от плеча ниже, к пояснице. Кожа от прикосновений покрылась мурашками, а сам Феликс судорожно сглотнул.       — Прости, — виновато отстранился Хёнджин. — Мне трудно держать себя в руках. Ты слишком прекрасен.       — Джинни, — прошептал Феликс, и в этом шелесте губ было столько чувств, что Хёнджина словно прошибло током насквозь, а во взгляде карих глаз откровенно читалось желание, выбивающее из-под ног почву.       — Ликс, что ты…       Хёнджин не успел договорить, Феликс развернулся, отбросив расчёску, обхватил его плечи и повалил на кровать, прижавшись к нему всем телом. Хван не успел опомниться, как его уже вовсю целовали горячие губы, от которых кружилась голова. О, боги… Видит небо, он сдерживался сколько мог, но больше не сможет.       Тяжело дыша, Феликс на мгновение отстранился. Хёнджин под ним выглядел растрёпанным, растерянным и тоже тяжело дышал. Казалось, из комнаты выкачали кислород, его катастрофически не хватало.       — Джинни, — снова прошептал Феликс, прикасаясь кончиком своего носа к щеке Хвана.       Хёнджин сдался. Он притянул к себе Феликса и поцеловал страстно, жадно, властно. Безумие. Чистое безумие. Он сминал пухлые губы, покусывал их и зализывал, не сдерживаясь, и каждый раз ощущал внутри электрические разряды, когда Феликс стонал в его губы, прижимался к нему и приоткрывал рот. Было сложно поверить, что его ангел так легко поддаётся ему, так доверяет Хёнджину, впуская его дальше и глубже. Казалось, это всё очередной его сон, в котором фантазия вольна рисовать всё что угодно.       Хван обнял ладонями веснушчатое лицо, затем потянулся к обнажённой шее, проводя по ней кончиками пальцев. От прикосновений Феликс вздрогнул. Хёнджин, продолжая терзать его губы, потянулся ладонями дальше, провёл по плечам, по лопаткам, слегка царапая кожу ногтями. Он чуть приподнялся, обхватил Феликса и перевернулся с ним. Теперь Хёнджин был сверху, и это, к его счастью, открывало больше возможностей.       Феликса хотелось пробовать на вкус, вдыхая его опьяняющий запах. Роза и мята немного выветрились, уступив место запаху кожи Феликса, а может просто Хёнджин хотел ощущать именно его аромат, забить им лёгкие, чтобы Феликс оставался глубоко внутри, в грудной клетке, там же, где заходилось бешеными ритмами сердце.       Он выцеловывал острый подбородок, скулы, щёки, вновь возвращался к губам и вновь оставлял их. На вкус Феликс напоминал карамель, только в этот раз не омрачённую солёными слезами, его губы были сладкими. Его кожа была сладкой. Хван опускался ниже, целуя шею, и Феликс наклонял голову, открывая больше доступа.       — Феликс, — между поцелуев прошептал Хёнджин. — Ликс. — Он с трудом оторвался от сладкой шеи и посмотрел в затуманенные глаза. Господи, истерзанный поцелуями Феликс надолго отпечатается на сетчатке его глаз, это просто выносило за пределы галактики, выбивая из бедных лёгких последние остатки воздуха. — Пожалуйста, останови меня, — попросил он, поглаживая веснушки на щеке. — Мы слишком торопимся.       Тело изнывало от желания и было в таком напряжении, словно натянутая струна — только тронь, тут же лопнет. Но остатки разума говорили, что они торопятся, что так нельзя. Они ведь только сегодня начали официально встречаться. По правде сказать, у Хёнджина было ещё одно важное обстоятельство, которое слегка давило слоновьим весом на стоп-кран: у него не было опыта близости с парнями. Теорию он знал, но на практике терялся, боясь сделать что-то не так и причинить дискомфорт или, не дай бог, боль.       Постепенно глаза Феликса приобретали осознанность, взгляд становился понимающим и… разочарованным? Блять, нет! Что, ну что Хёнджин снова делает не так?       Феликс прикусил нижнюю губу. Снова. Как в тот раз. Блять… Почему это так трогает до глубины души и одновременно так возбуждает?       Ответом на его просьбу стало внезапное прикосновение маленькой ладони к эпицентру возбуждения, и Хёнджин вздрогнул, вжавшись лицом в плечо Феликса, и застонал. Господи, блять, он готов был кончить от одного только прикосновения сквозь одежду к его члену.       — Фе-е-ликс, — протянул Хёнджин.       — Ты осторожничаешь, словно мы с тобой девственники, — прошептал Феликс, касаясь губами уха Хёнджина. Его рука ласкала член Хвана через штаны, и это напрочь отбивало все мысли, которые решались залезть в голову.       — У меня не было с парнями, — признался Хван, едва сдерживая стоны и вздрагивая. — Можешь считать меня девственником. А ещё мне кажется, что мы спешим.       — Спешим, — согласился Феликс. — Но с тобой мне не хочется останавливаться. С тобой я теряю голову.       Феликс убрал руку, вылез из-под Хёнджина и сел, пытаясь отдышаться. Его щёки и шея покраснели. Хван тоже поднялся.       — Джинни, я правда не хочу останавливаться. Но если ты не готов…       — Нет-нет-нет, — прервал его Хёнджин, проводя рукой по своим волосам, не зная, куда себя деть от неловкости. — Я готов… То есть… Дело не только в этом. Я просто боюсь сделать тебе больно, потому что ты дорог мне. Мне дорого время, проведённое с тобой, и я хотел бы наслаждаться каждой секундой. — Он говорил искренне, как сказали бы в красивых романах: от сердца. На самом деле Хвану сложно было вычислить, откуда шли из него слова, потому что мозги у него явно перестали работать ещё несколько минут назад.       Внезапное признание тронуло Феликса. Он посмотрел на Хёнджина такими удивлёнными и печальными глазами, что Хван успел испугаться, что снова довёл его до слёз. Нет, прямо сейчас он не был готов к такому, он не переживёт слёзы этого прекрасного ангела второй вечер подряд.       Феликс вдруг приблизился и поцеловал Хёнджина так нежно и чувственно, словно хотел этим что-то сказать, но не мог выразить мысли словами. В груди от поцелуя разливалось тепло, но дышать всё ещё было сложно.       Они прикоснулись кончиками языков, и снова поезд начал набирать обороты, разгоняясь в неизвестность. Нежность стремительно переросла в страсть, только теперь Феликс принимал в ней участие, проявляя инициативу. Он чуть прикусил нижнюю губу Хёнджина и оттянул её, пока ладони Хвана оглаживали обнажённые бока. Близость будоражила, сводила с ума, подталкивала. Руки Феликса потянулись к краям футболки Хёнджина, схватились за них и поднялись, на секунду прерывая поцелуй и снимая ненужный элемент одежды.       — Я могу выключить свет, если тебя смущает, что я не девушка, — вдруг сказал Феликс.       Хёнджин выпал. Внутри него оборвалось несколько струн. Не девушка? Так вот о чём переживает Феликс? Нет-нет-нет, он не должен так о себе думать! Хёнджину нравится Феликс, и ему плевать, что Феликс парень, ему плевать, потому что он при каждом взгляде на этого ангела падает в бездну, от каждого поцелуя он чувствует трепет и тепло, и его никак, вообще никак не волнует пол. Да, у него не было парней в постели, но его тревожит не это, а то, что он может причинить Феликсу дискомфорт из-за своей неопытности.       — Солнце моё, — Хёнджин заключил в ладони веснушчатое лицо и заглянул ему в глаза. — Не говори мне такие вещи, пожалуйста.       Он снова поцеловал Феликса, нависая над ним и заставляя опуститься на кровать. Феликс прижимался к Хёнджину, касаясь кожей кожи, и Хван чувствовал, как упирается в него чужое возбуждение, и как он упирается своим в чужое бедро. Странно, ново, но определённо ему эти ощущения нравятся, вызывают предвкушение. И он покажет Феликсу, что чувствует к нему, покажет, что ему не стоит переживать.       Феликс и правда терял от Хёнджина голову, прикосновения и поцелуи доводили его до состояния забвения и эйфории, и изучать это состояние Хвану было приятнее всего. Он целовал плечи Феликса, его ключицы, медленно опускаясь ниже под сладкие стоны, ласкающие слух. Когда Хёнджин обвёл языком сосок, Феликс так вскрикнул, что пришлось на мгновение прерваться.       — Я обожаю твои стоны, но, к большому сожалению, мы не одни в доме, — прошептал Хван. Феликс в ответ закивал головой и прижал к губам ладонь, сдержав очередной полустон-полукрик, когда Хёнджин поцеловал второй сосок.       Ох, если бы только Хёнджин знал, насколько Феликс чувствительный и отзывчивый, он бы уложил его в постель гораздо, гораздо раньше. Феликс вздрагивал, сжимал в пальцах простынь и при каждом поцелуе, оставленном на его теле, стонал и извивался. То ли Хван просто никогда не встречал таких чувствительных людей, то ли для Феликса это было в новинку, непонятно. Но проводить языком и губами по столь желанному телу, наблюдая за сильной реакцией, за вздымающейся грудной клеткой и запрокинутой от наслаждения головой, мечущейся из стороны в сторону по подушке, было так приятно, словно каждое прикосновение Хёнджин испытывал сам на себе, словно это его целовали и он не знал, куда себя деть от нахлынувших ощущений.       Когда поцелуями Хёнджин опустился к животу, Феликс вдруг запротестовал, приподнявшись на локтях:       — Постой, — вперемешку со стонами просил он. — Джинни, подожди.       — Что случилось? — вкрадчиво спросил Хван, улыбнувшись.       — Я хочу… — запыхаясь, пытался сказать Феликс. — Хочу, чтобы ты… тоже… получал удовольствие.       Тут, кажется, кто-то ангела обронил. Никто не терял?       — О, поверь, я его получаю, — шире улыбнулся Хёнджин.       — Я имею в виду…       — Я понял, о чём ты. Мной займёмся позже. Не отвлекайся.       Хёнджин провёл ладонью по члену Феликса, натягивавшему от напряжения ткань шорт, и Феликс снова прижал ладонь ко рту, выстонав:       — Джи-ин-ни…       Сейчас или никогда. Иначе Хёнджин ещё долго будет решаться на это безрассудство. Он уверенно стянул резинку шорт и трусов, высвобождая возбуждённый член, и взял его в рот, стараясь не касаться зубами. Феликс вскрикнул от неожиданности.       Хёнджин замер, прислушиваясь к ощущениям. Ему не было неприятно. Вкус чужой плоти был немного непривычным. Больше всего было дискомфортно долго держать рот широко открытым, но он надеялся, что быстро к этому привыкнет. Он попробовал отстраниться и приблизиться, улавливая, на какой длине лучше остановиться. Феликс под ним неистово дрожал, сдерживая стоны, и это подбадривало Хёнджина. Хотелось доставить Феликсу столько удовольствия, сколько Хван сможет.       Он попробовал провести по головке языком, чувствуя привкус смазки и наплыв собственной слюны, абсолютно не понимая, как это нахрен работает. Слюны стало слишком много. От поступательных движений она медленно стекала с губ, и это, блять, чертовски, просто охренеть как возбуждало. Хёнджин ловил её пальцами и растирал по члену Феликса до основания, помогая себе рукой. Это определённо был новый опыт. Из его бывших только одна делала ему минет, и он и подумать не мог, насколько это несложно и насколько это возбуждает. Может, дело было в голове, потому что по факту ты получаешь наслаждение от того, как доставляешь удовольствие партнёру. С Хёнджином раньше такого не было.       Феликс стонал во весь голос. Завтра грёбаный Минхо обязательно выскажет что-то ехидное по этому поводу, но сейчас Хвану сказочно похуй, потому что нет ничего музыкальнее этих звуков, нет ничего красноречивее закушенной губы и расфокусированного взгляда мечущегося по подушке Феликса. Хёнджин почувствовал, как его накрывает от увиденного, как внутри всё сжимается, опасно приближаясь к точке невозврата.       — Джинни, — захныкал Феликс. — Пожалуйста, остановись, я сейчас…       В предвкушении Хёнджин ускорил движения, проводя языком по головке, а губами и пальцами по всей длине члена. Феликс закрыл лицо руками, вскрикивая. Ещё несколько мгновений, и он выгнулся в спине, а Хёнджин почувствовал пульсацию во рту и солоноватый привкус, и в следующую секунду его тоже накрыло, пальцы ног сжались, а низ живота натянулся до предела, а затем рассыпался неконтролируемой пульсацией.       Потребовалась минута, чтобы прийти в себя и открыть глаза. Блять. Блять… Хёнджин кончил, даже не прикоснувшись к себе. Пиздец. Вот это точно новый опыт, у него никогда прежде не было такого оргазма.       Неожиданно…       Пиздец.       Ахуенно…       Во рту оставалась солоноватая жидкость, и он не думая проглотил её, чувствуя, как резко осушается горло, словно он выпил морской воды, от которой пробуждается жажда.       Феликс не отнимал рук от раскрасневшегося лица. Тяжело дыша, Хёнджин рухнул рядом, обнимая Феликса, чувствуя приятное бессилие на грани с эйфорией. Хотелось пить, но лень была сильнее, так что он просто сглотнул слюну и закрыл глаза. Феликс очнулся через минуту.       — Прости меня.       — Что? — сонно промямлил Хёнджин. — За что простить? Всё было прекрасно.       — Прости, я не сдержался… — смущённо шептал Феликс.       — Ты о том, что кончил мне в рот? Мне не было противно, к тому же я сам не остановился, так что всё нормально. Я бы как-нибудь повторил, — признался Хёнджин, уткнувшись Феликсу куда-то в рёбра. Думать не хотелось ни о чём.       — Мне стыдно, — сказал Феликс.       — Всё в порядке, — проговорил Хван, зевнув. — Мы можем просто признать, что это было хорошо?       — Было? А как же ты?       Феликс поднялся, и Хёнджину пришлось разлепить глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Не поверишь. Я уже всё.       — Что?       — Сам в шоке. Меня так возбудило, что я позорно кончил в штаны, даже не прикасаясь к себе.       — Мне жаль. Прости, в следующий раз я хотел бы доставить тебе удовольствие первому.       Хёнджин усмехнулся и потянул Феликса на себя, заключая в объятия.       — Какое же ты чудо.       — Хёнджин, не засыпай, — толкнул его Феликс, и Хвану снова пришлось с большим трудом разлепить глаза. — Тебе нужно переодеться.       — Блять, да, — нехотя согласился он. Превозмогая просто смертельную усталость, Хёнджин попросил: — Ты не мог бы принести мне воды? Пожалуйста. Если тебе не трудно.       — Да, конечно, — неожиданно подорвался Феликс. — Минутку.       Пока Феликс бегал до кухни за водой, Хёнджин переоделся, бросил в стирку испачканные вещи и рухнул обратно в кровать, насквозь пропитавшуюся запахом их первого секса. Глоток воды немного оживил, но сонливость никуда не делась, так что Хвана хватило только на то, чтобы выключить настольную лампу, дождаться Феликса, обнять его со спины, прижимая к себе, и тут же отключиться.