Солнце по имени Феликс

      Когда ты получаешь то, о чём так много и сильно грезил, ты долго не можешь это отпустить, словно боишься, что подаренную тебе игрушку отберут и что всё это какая-то ужасная ошибка. Когда Хёнджину подарили на пятилетие огромную красную машинку, в которую можно было сесть и, отталкиваясь ногами, катиться, машинку, о которой мечтал весь детсад, он вцепился в неё своими маленькими ручками, сел на пластмассовое сиденье и не вылезал несколько часов. Вы хоть представляете, что для пятилетнего ребёнка значит несколько часов? Это же практически несколько лет, ведь в детстве время течёт иначе и поэтому дети не могут спокойно сидеть на месте дольше минуты, в то время как взрослые принимают сидячую позу за рабочим компьютером и не замечают, как пролетает восемь часов.       Хёнджин плохо помнил своё детство, но то, как несколько часов просидел на своей новой машинке, помнил отчётливо и ясно, ведь это было одно из самых ярких воспоминаний. Он и правда боялся, что машинку ему дали всего на несколько часов, а не навсегда, и что какой-нибудь взрослый дядя приедет и заберёт её, потому что время прошло. И он долго не мог поверить в то, что получил в подарок именно ту игрушку, о которой так долго и так искренне мечтал, которую рисовал в альбоме акварелью, лепил из пластилина и на которую всегда смотрел, оказавшись в магазине игрушек.       Примерно то же самое он ощущал и теперь, лёжа бок о бок с очаровательным веснушчатым ангелом и держа его за руку. Глупо было бояться, но он боялся, точнее, испытывал фоновую тревожность, не контролируя навязчивые мысли о том, что где-то есть подвох. Он продолжал целовать покрасневшие от долгих поцелуев губы, не имея возможности насытиться ими сполна, продолжал дышать Феликсом, зарываться пальцами в мягкие волосы, прикасаться к щекам и смотреть в карие глаза, полные солнечного тепла.       — Кто-нибудь видел Хёнджина? Да и Феликс куда-то подевался, — послышался голос Хана из гостиной.       — Видел, — ответил Минхо. — Оставь им пару кусков торта, завтра съедят.       — А где они? — спросил Джисон.       — Неважно, — многозначительно и настойчиво произнёс Минхо. — Пошли, у нас там второй сезон ждёт. Чонин, ты идёшь?       — Иду.       Ни Хёнджин, ни Феликс не вслушивались в этот разговор, полностью поглощённые друг другом. На улице совсем стемнело, но никто не включал в их комнате свет. Хван обнял Феликса, прижал к себе и мягко провёл ладонью по его спине вверх-вниз.       Сколько они так пролежали, никто не знал, но Хёнджину было так хорошо и спокойно, что он не следил за временем, поглаживая светловолосую голову, плечи и спину. Никто не говорил ни слова. Наверное, слова и не были нужны, но Хван в любом случае просто не знал бы, что сказать. Ему было тихо, спокойно и тепло, и нарушать эту гармонию не хотелось.       За стенкой раздался громкий смех, похожий на ржание лошадей. Минхо, Чонин и Хан что-то смотрели в гостиной, вероятно, какую-то комедию. Хёнджин не жалел, что не сидит сейчас с друзьями и не смеётся над какой-то шуткой вместе с ними. Быть рядом с Феликсом в данную минуту ему казалось важнее.       Послышалась вибрация телефона. Хван прислушался и, отпустив Феликса, пошарил по карманам. Его телефон был при нём и молчал, значит звонили не ему. Феликс подозрительно не издавал никаких звуков и, насколько Хёнджин мог различить в темноте, даже не двигался.       — Феликс, — шёпотом позвал он.       Ответом ему было тихое-тихое, едва различимое сопение. Кажется, Феликс уснул в объятиях Хвана.       Телефон продолжал настойчиво звонить, но Феликс не просыпался. Хёнджин несколько секунд метался, будить ли его, а затем осторожно выполз из-под руки Феликса и взял его телефон. На экране высвечивалось «мама».       — Феликс, тебе мама звонит, — снова попробовал разбудить его Хван, но Феликс что-то промямлил во сне и перевернулся на другой бок.       Так. От миссис Ли набралось уже два пропущенных и назревала опасность третьего, телефон вибрировал беспрерывно. Хёнджин рискнул принять вызов.       — Здравствуйте, миссис Ли, это Хван Хёнджин, — он постарался придать своему голосу бодрости и уверенности.       — Хёнджин, здравствуй. Где Феликс? Я не могу до него дозвониться и очень переживаю.       — Простите, миссис Ли, Феликс уснул без задних ног. Мы только что вернулись из бассейна, играли и так устали. Я не смог его разбудить. Не переживайте, с ним всё в порядке, просто он очень вымотался. Завтра утром я обязательно ему передам, чтобы первым делом позвонил Вам.       — Ох, спасибо, Хёнджин. У вас всё хорошо?       — Да, всё прекрасно, спасибо. Мы отлично проводим время. Утром я учил Феликса кататься на машине, у него здорово получается.       — Правда? Мы с отцом никак не можем его заставить пойти учиться на вождение.       Хёнджин усмехнулся.       — Я уверен, он передумает. Сегодня у него всё получалось и, представляете, он даже ни разу не заглох.       — Молодцы, молодцы. Я очень рада, что у Феликса такой хороший друг.       Хван почувствовал, как у него начинают гореть уши. Он посмотрел на спящего Феликса, обнимающего подушку. Да уж, друг. Интересно, как его родители отреагируют на их отношения? Они же теперь вроде как с Феликсом в отношениях, да?       — Да. Вы не переживайте, Феликс обязательно Вам позвонит утром.       — Спасибо большое, Хёнджин. Спокойной ночи.       — Доброй ночи, миссис Ли.       Когда вызов завершился, Хёнджин выдохнул. Пронесло. Повезло, что семья Ликса хорошо знает Хвана, он у них дома с этой подготовкой к экзаменам практически прописался, а потому ему спокойно поверили. Поверили… Как будто он соврал и на самом деле Феликс тут занимается чем-то противозаконным. Нет, ну в самом деле от мам можно всего ожидать. Вон мама Минхо была готова вызывать копов, службу спасения и скорую помощь пару лет назад, а Минхо просто перепил соджу и отключился, чего он, кстати, теперь никогда не делает.       Укрыв Феликса одеялом, Хёнджин вышел в гостиную. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к яркому свету.       — Джинни, пойдём к нам? — предложил Хан, увидев взъерошенного и сонного на вид Хвана.       — Не, я за перекусом.       Пока Хёнджин копался в холодильнике, к нему подкрался Минхо и под шум работающего телевизора полушёпотом спросил:       — Нормально всё?       — Минхо, захвати мороженое! — попросил Чонин.       Хван посмотрел другу в глаза и кивнул.       — Не забудь о контрацепции, — настоятельно порекомендовал Минхо с серьёзным видом, но рассмеялся, когда Хёнджин выронил банку с шоколадной пастой.       — Блять…       — Ладно, сам разберёшься. Подвинься, — Минхо потеснил его и вытащил ведёрко мороженого из морозилки и несколько бананов. — Нам включить телевизор погромче? — спросил он, хитро улыбнувшись.       — Феликс уснул, — ответил Хван.       — Ты настолько плох?       Хёнджин закатил глаза. Боже, подъёбки от Минхо всегда были бесячими, но сейчас этот нагло ухмыляющийся котяра напрашивается на грубость как минимум. Мысленно досчитав до пяти, Хван спокойно отошёл от него и ничего не ответил.       Когда он вернулся в спальню, Феликс лежал всё в той же позе, как и несколько минут назад, умиротворённый, расслабленный, вызывающий желание погладить его по голове, словно милый котёнок. Переодевшись ко сну, Хёнджин забрался под одеяло, накрыл Феликса и обнял его со спины, обхватив поперёк тела и прижав к себе, в глубине души надеясь, что теперь ему это позволено и что Феликс не будет против объятий. Хван зарылся носом в светлые волосы и закрыл глаза. Это было лучшее засыпание за последнее время.

***

      Когда Феликс открыл глаза, он почувствовал в них такую сухость, словно ему всю ночь на веки сыпали мелкодисперсный песок. Он повернулся на спину, растирая глаза и скидывая с себя одеяло. Голова раскалывалась просто жуть, но он хотя бы проспал спокойно, без ярких и запоминающихся сновидений. Феликс огляделся по сторонам: Хёнджина не было на кровати, он вообще отсутствовал в спальне. Это откровенно настораживало.       Вчера они… поцеловались… И весь вечер они целовались и лежали в обнимку, Феликс помнил это так отчётливо, что ему казалось, будто губы до сих пор горят от такого долгого терзания. Его бросило в жар. Кажется, он совсем потерял голову от близости Хёнджина. Они не поговорили вечером, боже, они ведь так и не поговорили, а теперь Хвана рядом не было, и Феликс боялся, что всё понял неправильно. Ему катастрофически была нужна уверенность… А в чём конкретно? В Хёнджине? В правильности происходящего? В чём?       Мысли путались, а головная боль добавляла к ним неразберихи. Нужно было срочно найти Хёнджина и поговорить с ним. Нельзя так слепо отдаваться чувствам. Если всё было несерьёзно, Феликс этого просто не переживёт.       В гостиной был только Минхо, сидевший перед телевизором и переключавший каналы.       — Доброе утро, — поприветствовал он Феликса.       — Доброе утро, — ответил Феликс, поздно спохватившись, что он даже не сообразил перед выходом из спальни хотя бы расчесаться. Он спешно провёл пальцами по волосам, надеясь, что те не слишком торчат в разные стороны. — Извини, ты не видел Хёнджина?       Сверху послышались шум и звук, похожий на утробное рычание львёнка.       — Да грёбаные коробки! Меня ваншотнули, потому что я застрял в текстурах! В текстурах, блять! — послышался крик Хана, после которого раздалось хихиканье Чонина.       Минхо сделал вид, что не слышал криков, хотя по одному взгляду на него было понятно, что он не одобряет такой вид развлечений, но молчит из уважения к увлечениям друзей.       — Минутку, — сказал он, вытащил телефон, что-то нажал и поднёс его к уху. — Где тебя носит? — спокойно поинтересовался Минхо. — Ага, понял. — Он повесил трубку и обратился к Феликсу: — На балконе. Можешь пройти туда через спальню Хана, дверь слева.       — Спасибо, — проговорил Феликс, про себя думая, что Хёнджин мог делать на балконе.       — Захвати куртку, — посоветовал Минхо. — Там прохладно.       — А, хорошо. Спасибо.       Феликс решил первым делом умыться и привести себя в порядок. Он второпях развернулся и поспешил к ванной комнате, но, не сделав и шага, налетел на дверной косяк, врезавшись в него лбом. Голова, которая болела и до этого, по ощущениям готова была расколоться на части.       Минхо за доли секунды оказался рядом.       — Ты в порядке? — спросил он, поддерживая Феликса за руку. — Господи, ты как так умудрился?       — Нормально, — прошипел Феликс, прижимая ладонь к ушибленному месту. — Всё нормально.       — Пойдём, надо лёд приложить.       Минхо отвёл его к кухонной зоне, усадил за стол и вручил ему полотенце с завёрнутым в него пакетиком льда. Феликс, поблагодарив, приложил полотенце ко лбу и облегчённо выдохнул, чувствуя, как его мозги медленно замораживаются. Да уж, отличное утро. Врезался в дверной проём словно глупый ребёнок.       — Нужны анальгетики? — спросил Минхо.       — Нет-нет, сейчас пройдёт, — ответил Феликс, которому становилось неловко от того, что Минхо возится с ним как с маленьким. — Я в порядке, спасибо.       — Дай, посмотрю.       Феликс не знал, что Минхо в нём увидел такого странного и что заставило его так нахмуриться. Атмосфера вокруг заметно изменилась. Минхо смотрел прямо в глаза задумчиво и серьёзно, и это настораживало.       — Что такое? — спросил Феликс, трогая лоб ладонью. Крови не было, как и открытых ран, значит, ничего страшного.       — Скажи честно, Хёнджин тебя обидел? — спросил Минхо холодным тоном.       — Что? — не понял Феликс. — При чём здесь Хёнджин?       — У тебя глаза красные. Будто ты сутки плакал.       — Всё в порядке, Хёнджин не сделал ничего такого, — пытался объяснить Феликс. — Это я виноват. Я вчера перенервничал и не смог остановиться. Всё в порядке, Минхо. Пожалуйста, не злись.       — Я не злюсь, — мрачно ответил Минхо, поджимая губы. — Пожалуйста, дай мне знать, если что-то случится.       Сверху снова послышались возгласы и крики.       — Пойду приведу себя в порядок, — ответил Феликс, поднимаясь из-за стола. — Спасибо, — сказал он, оставляя на столе полотенце со льдом.       Хёнджин сидел в плетёном кресле на небольшом балконе, выходящем к озеру. Вид отсюда был великолепный, и Хван, сидя в наушниках и не замечая ничего вокруг, делал зарисовки цветными карандашами в скетчбуке. Феликс сразу узнал эту натуру Хёнджина за работой: сосредоточенный и хмурый взгляд, полное отрешение от реальности, отточенные движения пальцев. Не решившись нарушить творческий процесс, Феликс осторожно заглянул в скетчбук и увидел поверхность озера и лес за ним. Он посмотрел на настоящее озеро, затем снова в скетчбук. У Хёнджина явно был талант, он идеально прорисовывал поверхность озера и отражения в нём.       Феликс тихо опустился на пол, наблюдая за Хваном. Сейчас не он был натурщиком, а сама природа, так что можно было расслабиться и немного понаблюдать за тем, как рисует Хёнджин. Поговорить они ещё успеют, а вот вдохновение лучше не сбивать.       Однако долго наблюдать за Хёнджином не получилось. Тот словно почувствовал на себе внимательный взгляд, снял наушники и обернулся. Увидев Феликса, он улыбнулся, отбросив карандаш и скетчбук на пыльный столик.       — Привет. Как ты себя чувствуешь?       — Привет, — ответил Феликс, тоже улыбнувшись, чувствуя радость Хвана. — Я в порядке. Прости, я не хотел тебе мешать.       — Ты не мешаешь. Ты не звонил маме?       — Маме?       — Ага. Она волнуется. Миссис Ли не могла до тебя вчера дозвониться, а я не мог тебя добудиться, так что я с ней поговорил и пообе… — он вдруг оборвал себя на полуслове, уставившись на Феликса с тревогой в глазах. — Что случилось? Ты плачешь? — Хван подорвался с места и поспешил к Феликсу.       — Нет-нет, всё в порядке. Просто глаза после вчерашнего красные, — успокоил его Феликс. Хёнджин неожиданно обнял его и крепко прижал к себе.       — Прости, это моя вина. Я довёл тебя до слёз. Больше такого не повторится.       — Ты не виноват ни в чём, — ответил Феликс, обнимая Хёнджина в ответ. — Джинни, мы можем поговорить?       Хван выпустил его из объятий.       — Конечно. Ты хочешь обсудить вчерашнее? — спросил Хёнджин, предугадывая ответ. Феликс кивнул. — Пойдём, — он протянул руку, провёл Феликса к креслу, в котором только что сидел сам, и усадил его. Сам Хёнджин занял место у деревянного ограждения, оперевшись о него спиной и локтем.       — Джинни, это правда, — прямо спросил Феликс, — что я тебе нравлюсь?       Хёнджин кивнул куда-то в сторону и сказал:       — Загляни.       Феликс сначала не понял, о чём речь, но рядом с ним, куда показал Хван, на столике лежал только скетчбук на пружине. Неуверенно взяв его в руки, Феликс посмотрел на рисунок с озером. Что Хёнджин хочет, чтобы Феликс здесь увидел?       Однако это самое «что» обнаружилось на других страницах. В скетчбуке было множество набросков юноши в простом карандаше и в цвете. И везде этот юноша со светлыми волосами длиной ниже плеч, с тонкими руками, аккуратным телосложением, выразительными глазами и веснушками на щеках.       — Минхо чертовски прав, — прокомментировал Хван, пока Феликс изучал его рисунки.       Феликс остановился на наброске с тем же юношей, обнажённым по пояс и собирающем свои длинные волосы в хвост. Вроде бы ничего особенного, просто до каждой детали, до каждого изгиба идеально прорисованное тело, но было в эскизе одно важное но: это было тело Феликса. И почти на каждой странице был изображён Феликс. Вот набросок, на котором Феликс позировал для портрета в белоснежной рубашке. Вот Феликс смотрит через плечо и широко улыбается своей искренней солнечной улыбкой. А вот он сидит за партой и о чём-то напряжённо думает.       Щёки Феликса запылали, когда он снова посмотрел на себя, полуголого, и пальцы слишком нервно и резко перевернули страницу. На следующем листе рядом с нарисованной алой розой был ещё один набросок, по всей видимости выполненный совсем недавно и наспех: это был Феликс, смотревший на зрителя из-под опущенных ресниц и закусивший нижнюю губу то ли от смущения, то ли от предвкушения. Голова его лежала на подушке, волосы разметались в разные стороны. Феликс выглядел невинно, но в то же время чувствовалось нечто противоположное в его взгляде, нечто тёмное, он словно соблазнял того, на кого смотрел. Мысль об этом заставила Феликса закрыть скетчбук, сгорая от стыда. Это было слишком личное. Это была та его тёмная сторона, которая на время взяла вчера вверх, когда сознание было окутано туманом. Да, он в глубине души мечтал слишком о многом вчера, за что сейчас ему было стыдно. Он потерял голову от ощущений губ и языка Хёнджина на его губах, подбородке и шее, и Феликс в те минуты отчаянно надеялся на большее. Бесстыдно, безумно, жадно.       Боже, если это было так заметно, Феликс боится представить, какая выдержка была нужна Хёнджину вчера вечером, чтобы развернуть на сто восемьдесят градусов направление мчащегося поезда. Началось всё с пылающей, всепоглощающей страсти, но закончилось умиротворяющей нежностью. Хёнджину хватило сил первому остановиться, Феликсу — нет.       — Ты действительно нравишься мне, Ликс, — вывел его из размышлений голос Хёнджина. — И я был бы счастлив, если бы ты согласился быть моим парнем.       Феликс поднял взгляд на Хвана.       — Я был бы рад, — ответил он. — Потому что ты тоже мне нравишься.       Хёнджин шагнул к Феликсу, наклонился и осторожно приблизился к его приоткрытым губам, оставляя на них лёгкий поцелуй. Затем он чуть отстранился и улыбнулся.       — Когда вернёмся домой, сходишь со мной на свидание, Феликс? — соблазнительно прошептал он.

***

      Гостиная была полна смеха, света, гама и звона. Пока Минхо и Хёнджин готовили ужин, Чонин, Хан и Феликс играли в уно и периодически пугали друзей внезапными громкими орами.       — Я будто в детском саду, где у всех СДВГ, — сказал Минхо, когда ребята за спиной в очередной раз разразились криками.       Хёнджин лишь улыбнулся в ответ, продолжая нарезать лук. Его и в любое другое время не тревожила бы столь активная и шумная игра друзей, а сейчас он испытывал только все затмевающее счастье. Во-первых, среди возгласов и смеха он отчётливо слышал голос Феликса: если Феликс радуется чему-то, то Хёнджин тоже рад. Ну а во-вторых, они с Феликсом теперь пара, и этот простой казалось бы факт уже несколько часов держал Хвана в состоянии несбиваемой эйфории.       Внезапно к ним подбежал Чонин, чтобы показать свой язык, выкрашенный почему-то в зелёный цвет.       — Господи, ну и чудище! — сдерживая усмешку, воскликнул Минхо. — Это что?       — Конфеты, — радостно ответил Чонин. — Мы решили внести новые правила в игру. Кто меняет цвет, должен съесть конфету с соответствующим цветом.       Минхо и Хёнджин обернулись на звуки, на диване Хан и Феликс показывали друг другу свои языки, забавно скорчив рожи. У Феликса язык был синего цвета, а у Джисона жёлтого.       — Феликс, ну ты-то куда? — разочарованно воскликнул Минхо. Феликс с высунутым синим языком обернулся к нему, и это очень рассмешило Хёнджина. — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему. — Минхо повернулся обратно к плите и вздохнул: — Эх, а я так надеялся, что хоть кто-то среди нас будет адекватным помимо меня.       — Как будто ты никогда сам не дурачишься, — возразил Чонин. Когда он умчался обратно к игре, Хван вдруг вспомнил:       — Я где-то читал, что уровень интеллекта толпы людей падает до уровня самого глупого из них.       — Я склоняюсь к версии, что в толпе у людей в целом отключается мозг, — заключил Минхо. — Он выглядит счастливым, — тихо сказал он о Феликсе. Хёнджин кивнул, обернувшись и снова посмотрев на своего солнечного ангела, тот звонко смеялся вместе с Чонином и Ханом, держа в руках колоду карт. — Если ты обидишь его, я тебя отравлю, — спокойно сказал Минхо так, словно говорил о погоде, а не угрожал Хёнджину мучительной смертью. И от такого спокойного тона обещание казалось ещё страшнее и серьёзнее.       Хван от такого заявления выпал. Он несколько долгих секунд пялился на Минхо широко распахнутыми глазами.       — Я не шучу, — добавил Минхо, помешивая бульон в кастрюле.       — Я не собираюсь его обижать. С чего ты взял? И вообще с каких пор тебе Феликс дороже меня? — надулся Хван.       Друг предпочёл промолчать.       За спинами послышался приближающийся топот. Джисон, подбежав к ним, с сияющей улыбкой на лице сообщил:       — Я выиграл! У меня было больше всего карт, но с цветом повезло. Семь синих карт скинул за раз.       — Поздравляю, — сухо сказал Минхо.       — Вам нужна помощь? — спросил Хан, заглядывая в кастрюлю с кипящим бульоном.       — Мы почти закончили, — ответил Хёнджин, высыпая в кастрюлю овощи. — Позовём, когда будет готово, так что иди.       — Ладно.       Хан уже собрался уходить, но Минхо вдруг остановил его и протянул ему чашку с попкорном. Джисон выглядел приятно удивлённым.       — Держи. Много не ешьте, скоро обед.       — Обожаю тебя, — улыбнулся Хан Минхо, и тот, смутившись, отвернулся.       Во время обеда Хёнджин по обыкновению сел за стол рядом с Феликсом. Вроде бы за те несколько дней, что они жили в этом домике, такое было для них обыденностью, они почти всегда садились рядом, но теперь всё ощущалось чуточку иначе. Теперь они официально встречаются. Теперь дружеское воспринималось как любовное: от взгляда до прикосновения, от заботливо переданной тарелки до разговоров. Хотя Хван признавал, что дело было только в его голове, потому что в реальности мало что поменялось (это если не считать поцелуев, от которых сердце выпрыгивает из груди, а крыша стремительно улетает в космос). С Феликсом они и до этого часто прикасались друг к другу, случайно и не совсем, и проявляли заботу и внимание, например, спрашивая, нужно ли что-то передать за столом, или протягивая салфетки, когда кто-то из них пачкался.       Заметив остатки соуса на щеке Феликса, Хёнджин привычно потянулся за салфеткой, но вместо того, чтобы передать её Феликсу со словами: «У тебя на щеке соус», он вдруг вкрадчиво сказал ему:       — Замри, пожалуйста. — Феликс перестал жевать и застыл в немом ожидании. Хёнджин осторожно приложил салфетку к его щеке и стёр пятнышко. — Вот так, — улыбнулся Хван, закончив.       — Спасибо, — прожевав, сказал Феликс немного смущённо.       Если кто-то за столом и заметил это, то никак не отреагировал. А Хёнджин был уверен, что кое-кто заметил. Минхо теперь глаз с него не спускает, даже если кажется, что это не так и что Минхо на сто процентов увлечён беседой и не смотрит в его сторону.       — Я хочу кое-что сказать, — решился Хван, привлекая внимание друзей. Он ещё не говорил о своих отношениях никому, так что решил начать с самых близких ему людей. Смело взяв Феликса за руку, Хёнджин объявил: — Мы с Феликсом встречаемся.       В воздухе на несколько ужасно долгих секунд повисла неожиданная тишина. Хван бегло оглядел друзей: Чонин выглядел шокированным, выражение лица Минхо сложно было прочитать, оно не изменилось от слов Хёнджина. Джисон удивлённо нахмурился и, прожевав, первым нарушил тишину:       — А вы разве не встречались до этого? Я всё это время был уверен, что вы пара.       — Неловко вышло, — усмехнулся Хван, замечая, как солнечно улыбается Феликс.       — Эмм… — завис Чонин. — Неожиданно… Подождите, мне нужно время, чтобы принять это. — Он посмотрел на Хёнджина, затем на Феликса, затем снова на Хёнджина. — Ладно, я надеюсь, что вы не перестанете быть собой.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Хван. Он обратил внимание, как украдкой за столом переглянулись Хан и Минхо. Кажется, для них это весьма щекотливая тема, ведь Чонин до сих пор не в курсе их отношений.       — Ну, мне всё равно, кто с кем встречается и кто с кем спит. Но было бы здорово, если бы вы продолжали быть моими друзьями, а не прятались вдвоём круглые сутки как глупые влюблённые.       — Обещаю не прятаться. Мы всё ещё твои друзья, — сказал Хёнджин, и Феликс, добродушно улыбнувшись, кивнул.