Солнце по имени Феликс

      Они вернулись в разгар оживлённой игры в настолку с подземельем и монстрами. И судя по довольным звукам Чонина, выигрывал именно он.       — Да хватит ставить мне ловушки! — ворчал Хан.       — Минхо, ты там разродишься или нет? Мне осталось два хода до моего задания. Пика-пика! — воскликнул Чонин, подпрыгивая на месте.       — Джинни, Феликс, вы присоединитесь? — спросил Хан, когда ребята показались в гостиной.       — Как прошло? — поинтересовался Минхо.       — Феликс водит как бог, как будто с пелёнок это умеет, — рассказал довольный и гордый Хёнджин, и Феликс робко возразил:       — Всё совсем не так.       — Так-так, — кивнул Хван. — Чтобы вы понимали уровень: Феликс ни разу не заглох.       — Да ладно?! — воскликнули Чонин и Хан.       — А во что вы играете? — поинтересовался Феликс.       — Подземелье, — ответил Минхо. — Мы уже в принципе заканчиваем катку, в следующую вы можете присоединиться.       — Я за, — ответил Феликс.       — Я тоже, — сказал Хван. — Только пойду переоденусь.       — Давай, мы подождём.       Ребята весь день провели за настолкой, а вечером отправились в бассейн, снова устроив волейбол, однако в этот раз было много людей, и приходилось играть только в определённом месте и вести себя чуточку потише. Минхо с Хёнджином по настоянию остальных были в одной команде. Хотя от очередных разборок их это не спасло, потому что Минхо был постоянно недоволен игрой Хвана. Они снова вцепились друг в друга, и Феликс с Джисоном снова вынуждены были разнимать их.       Вскоре мяч отобрали дети. Точнее вежливо попросили, и Чонин радостно отдал им местный мяч. Ребята разбрелись по комплексу. Феликс и Хан решили посидеть в парилке, Чонин плавал в бассейне, а Минхо и Хёнджин уединились в пустующем джакузи.       — Ты хотел поговорить о Феликсе, — напомнил Минхо. Хёнджин воровато огляделся по сторонам.       — Сейчас?       — А когда? — спросил Минхо. — Нет, мы, конечно, можем поговорить в доме, а Феликс будет сидеть под дверью и слушать, — съязвил он, и Хван его перебил:       — Я понял.       — Так что у вас случилось? Феликс весь день как пришибленный ходит. Вы порвали? — спросил Минхо.       — Мы ещё и не начинали, — ответил Хёнджин.       — А-а, — протянул Минхо. — Ну, хорошо. Через пару лет, как соберётесь, вы мне сообщите. А то я разницы не вижу. Что вы дружите, что вы встречаетесь…       — Перестань, и так тошно. — Хёнджин отбросил назад волосы и снова огляделся по сторонам. Феликса рядом не было, и Хван полушёпотом признался: — Он меня поцеловал утром, пока я спал. И думает, что я ничего не знаю. А я не спал.       — Так. И?       — И это странно. Он потом закрылся в ванной на два часа и плакал. Я просто не знаю, что мне делать.       — Я правильно понимаю, что к сегодняшнему дню вы друг другу ещё не признались в чувствах? — сощурился Минхо. — Ни один из вас.       — Да.       — И чего ты ждёшь? Чтобы у Феликса начались истерики и панички?       — В смысле? — не понял Хёнджин.       — Ты ему нравишься, дубина. Давно нравишься. Только он боится, что ты его не примешь, потому что ты у нас по девушкам. А ещё он переживает, что что-то сделал не так, потому что ты от него закрылся во время сессии. И ещё у него не было не токсичных, то есть нормальных отношений, поэтому Феликс не знает, как себя вести, и не понимает, что он к тебе чувствует. Он боится привязаться к тебе, потому что у него есть такая особенность, он болезненно привязывается, становится эмоционально зависимым от партнёра. Он боится зависеть от тебя, потому что не знает, как ты отреагируешь на его чувства. Его тянет к тебе и в то же время он боится того, что испытывает. Вот и разрывается на части. Неудивительно, что он поцеловал тебя, пока ты спал. Феликс просто больше не может скрывать этого, ты слишком долго находишься рядом.       — Как можно столько всего чувствовать одновременно?       Минхо вывалил на Хёнджина столько информации, что его мозг просто взрывался и кипел. Блять, что? Феликс уже давно что-то чувствует к Хёнджину? Почему он об этом не знает? Феликс зависимый от отношений? Все его прежние отношения были токсичными? Он разрывается, потому что не знает, чем ответит Хёнджин? Господи, сколько же всего копошится в этой светловолосой голове.       — Подожди. Откуда ты всё это знаешь? — спросил Хван у Минхо.       — Мы с ним в последнее время часто переписывались. Он мне как-то рассказывал о своих прежних отношениях. А когда речь заходила о тебе, у него всё на лбу было написано крупным шрифтом. Так что я просто сделал выводы и, как мне кажется, они верные.       — А ты крайне редко в таком ошибаешься, — подтвердил Хёнджин.       — Именно, — хитро улыбнулся Минхо. — Так что прекращай тянуть кота за яйца, подойди и засоси его. Или это сделает кто-то другой, пока ты собираешься с мыслями. Он ведь тебе тоже нравится, так действуй.       — Вот откуда ты всё про всех знаешь? — воскликнул Хван.       — Говорит мне человек, у которого в спальне висит портрет Феликса. Я ещё тогда всё понял. А вы, балбесы, нет, — ответил Минхо. — Вон он, — он показал на выходящего из парилки Феликса с раскрасневшейся от жары кожей. — Иди.       — Что, прям сейчас?       — Блять, я тебе сейчас пиздюлей пропишу и салфетками накормлю, — прошипел Минхо. — Ну хватит уже мучать парня! Если не хочешь с ним встречаться, так и скажи сразу. Ты вообще в курсе, что он рядом с тобой светится и улыбается как ребёнок? — Хёнджин перевёл взгляд с нырнувшего в бассейн Феликса на Минхо и удивлённо на него уставился. — У него глаза загораются, когда ты рядом. Но ты, конечно, этого предпочитаешь не замечать.       — Я думал, он со всеми такой, — растерянно ответил Хван.       Минхо закатил глаза.       — Или ты прямо сейчас пиздуешь к Феликсу и расставляешь все точки над «и», или ты идёшь на хуй и я сам ему всё объясню и вы с ним перестанете общаться.       — Блять, ну и выбор. Или я сломаю всё своими руками, или это сделаешь ты.       Минхо под водой больно ударил ногой Хёнджина по коленке.       — Иди давай.       Хёнджин медлил, обдумывая, что скажет. Минхо закатил глаза, вылез из воды и сам направился к Феликсу, позвав его.       — Стой, Минхо! — Хёнджин вылез следом, поскользнулся на ступеньках и больно упал на пол, шипя от боли. Он видел, как Минхо что-то говорит Феликсу и как тот направляется в его сторону. — Блять! Минхо…       — Ты в порядке? — спросил Феликс, протянув Хёнджину руку.       — Феликс, что тебе сказал Минхо?       — Что ты хочешь со мной поговорить, — ответил блондин, помогая Хёнджину подняться на ноги. — Больно?       — Просто ударился, не страшно, — отмахнулся Хёнджин. — Спасибо.       — Присядем? — предложил Феликс, обхватив Хёнджина за талию. — Я держу тебя. Пойдём.       Доковыляв до плетёных стульев, Хван рухнул в один из них, растирая ушибленное бедро. Феликс сел рядом.       — Что-то случилось? — спросил он. — Что ты хотел обсудить?       Хёнджин прежде, чем ответить, сделал три глубоких вдоха и медленных выдоха. Мимо с криками пробежала ребятня, и он дождался, когда они убегут достаточно далеко.       — Я не спал утром. Я всё помню.       На лице Феликса отразились осознание, шок и стыд. Он закрыл лицо руками, а затем затравленно посмотрел на Хёнджина, нервно сцепив пальцы. М-да, кажется, им предстоял тяжёлый разговор.       — Пожалуйста, дай мне всё объяснить, — попросил Феликс.       — Давай, — сказал Хёнджин, решив, что пусть первым выскажется Феликс. Сам он просто не знал, с чего начать, не успел подобрать нужные слова.       — Мне жаль, что так получилось. Прости меня. Я не должен был так поступать, но поступил. Прости, я очень виноват перед тобой. Я пойму, если ты не захочешь больше меня видеть. Это был очень подлый поступок, я знаю. Я не смог сдержаться. Ты нравишься мне. — На глазах Феликса выступили слёзы. — Ты правда нравишься мне. Я знаю, что это не взаимно, но утром я потерял голову от близости к тебе и позволил себе сделать… то, что сделал. Ты в праве меня ненавидеть. Если ты скажешь, я готов прямо сейчас уехать и больше никогда не докучать тебе.       Феликс больше не смог сказать ни слова, его затрясло в истерике, и он зажал рот ладонью, чтобы не издать ни звука. По его щекам в два ручья потекли слёзы.       Хёнджин теперь жалел, что позволил Феликсу высказаться первым, потому что тот теперь думает, что Хван его ненавидит всей душой за поцелуй. Хёнджин схватил свободную руку Феликса, холодную и влажную, и, поддавшись порыву, оставил долгий поцелуй на тыльной стороне ладони. Феликс застыл в шоке. Хёнджин потянулся ко второй руке, всё ещё зажимавшей рот, и с трудом отнял её от лица.       — Не плачь, пожалуйста, — попросил Хван, сжимая в руках маленькие ладони Феликса. — Мне больно, когда ты плачешь. — Он протянул руку к лицу Феликса и вытер его слёзы. Феликс закрыл глаза, и слёзы потекли сильнее.       — Прости, мне всегда сложно остановиться, — надломленным голосом проговорил он.       — Пойдём отсюда, — предложил Хван. — Уйдём раньше.       Он встал и повёл за собой Феликса вдоль бассейна к раздевалкам, держа его за руку. Они вошли в отсек с душевыми кабинами, и Хёнджин усадил Феликса на скамейку, а сам опустился перед ним на колени. Феликса продолжало трясти как стиральную машинку в режиме отжима, только он не издавал ни звука, лишь изредка всхлипывая. Он плакал, и Хёнджин, глядя на него, почувствовал, как его глаза тоже наполняет влага.       — Феликс, успокойся, пожалуйста, — попросил Хван, сжимая его ладонь. — Ты мне тоже нравишься. Только я до последнего думал, что мы друзья, и поэтому ничего не предпринимал. Пожалуйста, не закрывайся от меня, — сказал он, когда Феликс от его слов спрятал лицо в ладони. — Феликс, посмотри на меня. Феликс, пожалуйста.       Абсолютно не прекращающий реветь в немой истерике Феликс стал проблемой похлеще выбора, перед которым Хвана несколько минут назад поставил Минхо. Хёнджин не понимал, что ему сделать, чтобы Феликс остановился, и главное, искренне за него боялся. Не помогали объятия и ласковые слова — от них Феликс плакал ещё больше. Честное слово, Хёнджин так испугался, что был готов выть волком и царапать стены.       — Ликс, посмотри на меня, — сказал Хван строгим тоном. К его облегчению, Феликс послушался. — Дыши со мной. Слышишь? Давай со мной. Вдох… — он сделал шумный вдох, и Феликс попытался вдохнуть вместе с ним. — Выдох… Давай ещё, вдох. Выдох. Вдох… Выдох…       Это далось им с большим трудом, так как дыхание Феликса постоянно обрывалось, и им приходилось начинать заново. Однако они дышали вместе несколько долгих минут, и постепенно Феликс успокаивался. Когда он перестал плакать, Хёнджин дал ему стаканчик воды, попросив выпить до дна. Затем налил себе и залпом осушил его. Ощущение было такое, что он только что ревел несколько минут в истерике вместе с Феликсом. Или вместо него.       — Пойдём собираться, здесь очень душно, — сказал Хёнджин, и Феликс молча кивнул. У Хвана было подозрение, что Феликс молчит намеренно, так как любое произнесённое им слово может активировать новый поток слёз. По крайней мере у девушек, с которыми он встречался, иногда такое случалось.       Они переоделись, наплевав на душ. Хёнджин сам стянул с руки Феликса силиконовый браслет, затем снял свой и сдал их на ресепшене.       — Уже уходите? — уточнила девушка за стойкой. — У Вас ещё сорок минут.       — Уходим, — ответил Хёнджин. — Придём завтра, спасибо.       Он взял за руку Феликса и повёл его до домика, ни на минуту не отпуская. Теперь он его никогда не отпустит. Хван переплёл свои пальцы с пальцами Феликса, в глубине души надеясь, что его спутник не против такого действия.       Дорога до домика прошла в тревожном молчании и, едва они вошли в дом, Хёнджин послал на хуй свои сомнения. Он схватил Феликса за воротник куртки и поцеловал его, наплевав на слёзы и мокрый нос, наплевав на всё. Ему до смерти нужно было прямо сейчас поцеловать Феликса, и он целовал пухлые губы, сминая их так, как мечтал сделать утром, как мечтал сделать уже очень давно. И Феликс несмело отвечал на поцелуй, поддаваясь напору, подставляясь, наклонив голову и закрыв от нахлынувших ощущений глаза. По веснушчатым щекам продолжали течь солёные слёзы, и Хёнджин, не прерывая поцелуй, нежно стирал их пальцами.       Целовать эти губы было чем-то запредельным. Хвана выносило с первых секунд, он ощущал, как в груди всё трепещет, а его губы покалывает от столь желанных прикосновений и от осознания, чьи губы он целует, в чьи светлые волосы зарывается пальцами, не давая отстраниться (хотя не то чтобы Феликс хотел отстраниться). Лёгкие горели от недостатка кислорода, Хёнджин забывал, как дышать рядом с Феликсом, забывал обо всём на свете.       — Это должно было быть в более романтичной обстановке, извини, — отстранившись, выдохнул Хёнджин, на мгновение прерывая поцелуй. Они всё ещё стояли в прихожей. — Пойдём.       Сняв обувь и куртки, они, держась за руки, прошли в спальню, где Хёнджин усадил Феликса на кровать, опустился перед ним на колени, взял его руки в свои ладони и стал их целовать. Феликс с раскрасневшимися от поцелуя губами смотрел на него так, словно не верил в происходящее. Словно всё это было сном, который вот-вот оборвётся, оставляя его в кошмарной реальности.       — Прости меня, Ликс, — между поцелуями шептал Хван. — Я не хочу, чтобы ты плакал.       Боясь, что он и правда сейчас проснётся, Феликс наклонился и потянулся к губам Хёнджина. Он поцеловал робко, несмело. Словно всё ещё сомневался в действительности. Но Хван ответил на поцелуй, давая понять, что он здесь, что никуда не уйдёт, не исчезнет, не растает с утренним пробуждением.       Рука Феликса потянула ладонь Хёнджина, и тот, не разрывая поцелуй, поднялся и сел рядом, заключая веснушчатое лицо в объятия. Он пробовал губы Феликса, на вкус они казались солёной карамелью, и это откровенно сводило с ума. Они мчались в машине, в которой не было тормозов, и Хван разгонялся без раздумий, целуя глубже и глубже, вылизывая языком губы, раскрывая их и проникая внутрь. И казалось, что Феликс сейчас позволит сделать с ним всё, что Хёнджин захочет, потому что он подставлялся поцелуям, впускал настойчивый язык и наклонял голову, следуя за направлением ладоней Хвана. Феликс запрокинул голову, давая обжигающим губам и влажному языку касаться подбородка, шеи. Хёнджин целовал всё ниже и ниже, пальцами зарываясь в светлые волосы и слегка оттягивая их.       Феликс издал тихий стон, от которого у Хёнджина внутри всё перевернулось. Он понял, что находится слишком близко к точке невозврата. Это не должно было нестись так стремительно, как поезд. С Феликсом хотелось наслаждаться каждым мгновением, растягивать удовольствие как можно дольше. Но этот ангел опьянял, сводил с ума своей податливостью, своей открытостью, слепо следуя за ним с пугающей готовностью. Хёнджину становилось стыдно за свою несдержанность, и он вернулся губами к губам, целуя скромнее, словно извиняясь за свою минутную слабость и очерчивая границы.       — Ликс, — выдохнул он, прерывая поцелуй. — У меня кружится голова.       Глаза Феликса слегка приоткрылись, он прикусил губу, и Хёнджина пронзило насквозь острой стрелой от этой картины. Это было слишком.       — У меня тоже, — шепнул Феликс, падая на кровать.       Влажные светлые волосы разметались по подушке Хёнджина. Феликс смотрел на него из-под опущенных ресниц, но Хван, и правда ощущая головокружение, не поддался желаниям, а тоже опустился на кровать, закрыв глаза ладонью. Сердце билось в груди как бешеное, грозясь проломить нахрен грудную клетку и выпорхнуть на волю. Кислорода не хватало, и лёгкие отчаянно пытались восполнить его недостаток.       Феликс подполз к Хёнджину, удобно устраиваясь рядышком, и взял его ладонь в свою, переплетая пальцы.       — Я боюсь проснуться, — прошептал он.       — Это не сон, — ответил Хёнджин, повернувшись к Феликсу. Они посмотрели друг другу в глаза. — Хотя я тоже боюсь, что всё мне только снится.       — Давай не просыпаться вместе?       — Давай.