Солнце по имени Феликс

      Союн мстить почему-то не спешила. Может, разрабатывала свой коварный план, а может, просто отстала от Феликса, хотя в последнее верилось с трудом. Что касается сплетен о Хёнджине и Феликсе, то они гремели громче остальных первые день или два, а затем меньше чем за неделю сошли на нет, потому что оба почти никак друг с другом не контактировали в стенах университета и новых поводов для обсуждения не давали. Феликс оставался милым общительным солнышком, продолжая притягивать всеобщее внимание, Хёнджин постоянно видел его то в компании нескольких девушек, то среди лучших студентов, числившихся первыми в рейтинге успеваемости. Если подумать, Хван даже ни разу не застал Феликса одного, с ним всегда кто-то был.       Преподаватели тоже выделяли Феликса на фоне остальных: новенький студент быстро вклинился в учебный процесс и оказался одним из лучших по всем предметам. И не было ничего удивительного в том, что теперь Хёнджин довольно часто встречал Феликса в читальном зале, того просили помочь разобрать тему, особенно девушки, и естественно этот добродушный парень никому не отказывал.       Сегодня они закончили в половине третьего, и Хёнджин оставшиеся три часа до закрытия библиотеки решил просидеть в читальном зале с книгами, которые выдавались только в зал, и нигде больше их было не достать. Нет, серьёзно, это какое-то издевательство! Двадцать первый век на дворе, а они не могут оцифровать учебники и пособия, чтобы можно было дома спокойно открыть на компьютере всё, что нужно, и строчить курсовую в своё удовольствие. Но нет, приходилось каждый раз топать в читальный зал, подходить к стойке и оставлять запрос. И тощая женщина в очках сначала искала твою карточку в архиве, затем что-то печатала на компьютере, потом она уходила и возвращалась минут через пять или десять с нужной тебе книгой, с одной, а их зачастую нужно было несколько, поэтому цикл повторялся. Это до жути утомляло, но сегодня Хёнджин собирался закончить с теоретической частью. Большая часть курсовой уже была написана, и если он не успеет сегодня закончить, то как-нибудь сам добьёт теоретический раздел, без этих книг.       Хёнджин работал в наушниках. И хотя в читальном зале под строгим взором библиотекарш соблюдалась тишина, а все разговоры велись шёпотом, ему всё равно было удобнее сосредоточиться под музыку. Работа кипела, он заносил формулы в вордовский файл на ноутбуке, карандашом оставлял пометки в блокноте. К формулам в книгах шли рисунки, и Хёнджин с точностью переносил их в блокнот. В курсовую можно было вставить и фотографии страниц книги со схемами и рисунками, но Хёнджин увлёкся, уйдя с головой в процесс. Рисование помогало ему переварить прочитанную информацию и лучше её понять. Он уже придумал, как подведёт к практической части курсовой работы, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к его плечу. Сняв наушники, Хван обернулся.       — Привет, — улыбнулся ему Феликс. — Что ты делаешь?       — Привет. Собираю материалы для курсовой, — ответил Хёнджин. — А ты?       — Делал домашку с Юнсо, она просила помочь разобрать задачу. Мы только что закончили.       — Понятно.       Хёнджин отвернулся к рисунку и добавил недостающие детали. Потом посмотрел на часы — до закрытия библиотеки оставалось полчаса, скоро нужно будет вернуть книги.       — Тебе нужна помощь? — спросил Феликс, и Хван покачал головой.       — Я почти закончил.       Феликс молча сел рядом. Хёнджин не обратил на это внимания, нужно было успеть сфотографировать оставшиеся две страницы из книги и перепроверить, всё ли правильно он записал. Спустя несколько минут довольный проделанной работой он улыбнулся, откинулся на спинку стула и потянулся. Феликс почему-то всё ещё сидел рядом с ним, и Хёнджин вопросительно на него уставился.       — Хочешь выпить кофе? Здесь есть отличная кофейня.       — Не откажусь. Подожди, мне нужно сдать книги.

***

      Кофейня оказалась уютным заведением в трёх минутах от университета. Хёнджин заказал латте с карамельным сиропом, Феликс выбрал апельсиновый раф. Они облюбовали столик у окошка и уселись на подоконник, заставленный подушками, скинув сумки и вещи. Хёнджин понятия не имел, зачем Феликс его позвал, и не спешил начинать разговор. Кофе был хорош. В меру сладкий, в меру горячий.       Феликс судя по всему тоже не торопился завязать беседу. Он рассматривал свой разноцветный стаканчик, думая о чём-то. Хёнджин заметил, что сегодня его одногруппник без косметики, потому что всегда старательно замазанные веснушки сегодня сияли россыпью на щеках и носу и привлекали внимание.       — У тебя милые веснушки, — озвучил свою мысль Хван.       Замечательно. Из множества тем, с которых можно было начать разговор, он выбрал именно эту.       Феликс смутился, и Хёнджин, пока ему в голову не пришло ещё что-то более неловкое для его собеседника, поспешил переменить тему:       — Тебя больше не доставала Союн?       — Нет, — ответил Феликс. — Если честно, я вообще её рядом с собой не видел. Её компания со мной почти не разговаривает.       — Подозрительно, что всё закончилось так мирно, — сказал Хёнджин, вспоминая, что его самого тоже не трогали, никто не подстерегал его за углом после занятий. — Затишье перед бурей? — предположил он. Феликс лишь пожал плечами.       — Мне кажется, она не собирается нам мстить. Зачем ей это?       Святая простота.       — Ты слишком хорошо думаешь о людях, — вздохнул Хван.       — А ты слишком плохо.       — Говорит мне человек, которого… — он удержал в себе грубое «споили, чтобы трахнуть», но Феликс понял его мысль. Напоминание о том вечере вызвало на веснушчатом лице ещё большую задумчивость и отрешённость. Хёнджин встрепенулся: — Прости, я не хотел тебя задеть. Просто ты очень доверчивый, и этим могут воспользоваться.       — А тебя все сторонятся, — заметил Феликс. — Кроме Ли Минхо и Ян Чонина.       — И тебя, — ввернул Хёнджин.       — На вечеринке ты был другим, — возразил Феликс. — Более расслабленным, уверенным, что ли. В университете ты зажатый и мрачный как туча. Почему?       — На вечеринке я был таким, каким хотел бы быть в глазах Союн. Я танцевал и нежничал с девчонками, только чтобы насолить ей, даже в проклятую «бутылочку» решил сыграть, хотя раньше никогда в ней не участвовал. Я хотел быть мразью и был мразью.       — Я не понимаю, о чём ты. Ты не был мразью, Хёнджин. Ты просто вёл себя раскованнее, вот и всё.       — Ты поздно пришёл и многого не видел, — возразил Хван.       — Если бы ты был мразью, ты бы поцеловал меня в той гардеробной.       — Что? — удивился Хёнджин.       — Что? — с вызовом спросил Феликс. — Хочешь сказать, я не прав? Ты бы не стал разговаривать со мной, не стал бы предупреждать меня, ты не вытащил бы меня из той спальни, когда я отрубился, и не повёз бы к себе домой. Какая же ты мразь после этого? О чём ты вообще? — Хёнджин хотел было возразить, но Феликс не дал ему этой возможности. — А в тот раз, когда тебя избили, ты тоже говорил держаться от тебя подальше и ещё какую-то ерунду. Что с твоей самооценкой? Откуда вообще такие мысли?       — Давай ты не будешь моим психологом, ладно? — начал злиться Хёнджин.       — А ты не будешь напоминать мне об осторожности всякий раз, когда видишь меня, — вспылил Феликс. — Хватит видеть во мне жертву, с которой обязательно что-нибудь должно случиться. Мы можем поговорить о чём-то кроме этого?       Хёнджин молча опустил взгляд, обдумывая услышанное. Наверное, и правда он слишком параноит. Феликс не ребёнок, сам прекрасно справится. Что вообще нашло на Хёнджина? Он ведь ни с кем себя не вёл как паникёр, но Феликс… Феликс выглядел беспомощным котёнком, которого хотелось оберегать. Слишком милый, слишком доверчивый.       Глубоко и медленно вдохнув, Хван ответил:       — Ты прав, я перегнул. Извини.       — Ты тоже извини, — выдохнул Феликс. — Правда, прости, Хёнджин, я не хотел повышать тон.       — Джинни, — поправил его Хван. — Друзья зовут меня Джинни. — Он закрыл глаза, думая, о чём можно поговорить с Феликсом, перебирал банальные варианты от погоды до путешествий, а потом вдруг придумал. — Хочешь пойти на выставку?       — Да. Что за выставка?       — Тогда идём.       — Сейчас? Ох, ну хорошо.       Одевшись и взяв с собой стаканчики, они вышли на улицу, и Хёнджин повёл их обратно в сторону университета.       — Так что за выставка? — спросил Феликс, поравнявшись с Хёнджином. — И куда мы идём? Мне казалось, музеи в это время закрываются.       — Мы идём не в музей. Выставка в Глосс-Холле, об этом месте мало кто знает, потому что они не додумались повесить хотя бы табличку. Там сейчас маленькая выставка лучших работ учеников школы современного искусства. Думаю, сейчас там никого нет, так что можно будет спокойно рассмотреть все работы.       Глосс-Холл оказался небольшим выставочным центром высотой в два этажа. Хёнджин прав, здесь не помешала бы вывеска, потому что Феликс не понял, зачем они прошли по лестнице на высокую террасу какого-то дома. У него было стойкое ощущение, что им сюда нельзя, потому что это место казалось частной территорией.       На первом этаже выставочного центра Хёнджин предпочёл не задерживаться и даже раздеваться не стал, хотя здесь имелась небольшая гардеробная.       — Пойдём, всё интересное наверху.       Феликс огляделся, поднимаясь по ступенькам, отделанным чёрным мрамором. Кроме них здесь были двое мужчин, сидевших в углу за компьютерами, но они не обратили внимание на посетителей.       Второй этаж весь был увешан картинами и заставлен мольбертами. Хёнджин начал осмотр с самых ближайших работ, обратив внимание Феликса на довольно жуткое нечто:       — Красно-чёрное всегда выгодно смотрится, — прокомментировал Хван, рассматривая полотно.       Феликс не понимал, что здесь было изображено. Верхняя часть картины была выкрашена красной краской, нижняя — чёрной, а между ними располагались бесформенные кляксы и мазки, в которых невозможно было что-то понять. Феликс огляделся по сторонам и понял, что все картины здесь такие: наборы линий, мазков, странных пятен, в которых он ничего не понимал. Хёнджин тем временем прокомментировал:       — Ставлю что угодно, эта карга включала им военный фильм на занятии. — Феликс не знал, что имел в виду Хван, но не успел переспросить, так как Хёнджин уже понёсся дальше. — О, а вот эта уже интереснее. — Они остановились у мольберта с холстом, вымазанном яркими красками: голубыми, жёлтыми, белыми и бордовыми. — Похоже на море, да? — спросил Хёнджин.       Феликс присмотрелся. Да, если предположить, что жёлтое, белое и бордовое — это облака на закате и их отражения, то в принципе можно с натяжкой назвать это морем. Цвета были подобраны яркие, радостные, но Феликс всё ещё видел в этом хаотичные следы от шпателя, или чем там наносили краску.       — Это первая работа маслом у Ми, — сообщил Хван.       — Ми? — переспросил Феликс, и Хёнджин указал на табличку под картиной.       — Это псевдоним. Тут многие не хотят светиться, так что и я не буду выдавать их имён, — пояснил он и хитро улыбнулся. — Ми на втором курсе обучения в школе современного искусства. О, а вот здесь она тоже использовала красное с чёрным, — Хёнджин перешёл к следующей картине. — Только если там была война, то здесь уже страсть.       Феликс окончательно запутался. Он вернулся взглядом к первой картине, но никакой «войны» не увидел, ровно как и никакой «страсти» в третьей картине. Он посмотрел на Хёнджина, тот выглядел заинтересованным и, кажется, счастливым. Хёнджин улавливал в картинах суть, настроение, видел в них то, чего Феликс не замечал в упор, и это ставило последнего в довольно неловкое положение.       — Хёнджин, — смущённо позвал Феликс, а затем поправил себя, вспомнив: — Джинни.       — Да, что такое?       — Я в этом ничего не понимаю, — признался Феликс.       Хёнджин тепло рассмеялся.       — Не переживай, ты не один такой. Процентов девяносто зрителей ничего не понимают. Даже сами художники не всегда понимают, что они делают. Таково современное искусство. Вот, смотри, — Хёнджин показал на смесь серых, коричневых, рыжих, красных и белых пятен на следующем полотне. Феликс подошёл поближе. — Это луковая шелуха под микроскопом.       — Шелуха?       — Ага. На занятиях иногда рассматривают под микроскопом всякий мусор, ну или что под руку попадётся. Вот так выглядит луковая шелуха. А вот это, — Хван указал на картину с одной непрерывной линией, сложенной в нечто, напоминающее букву «е». — Было задание посмотреть видео с вальсом, в общем, нужно выбрать точку на теле танцора и проследить за её траекторией.       Феликс всмотрелся в нежно-розовую линию на чёрном фоне и мысленно представил танцоршу, плавно двигающуюся под музыку. Её ладонь очертила в воздухе букву «е».       — Это имеет смысл, только когда ты объясняешь, — заметил Феликс. — Если бы ты не сказал, я ничего бы здесь не понял. Кстати, откуда ты знаешь о заданиях?       — Я учился в этой школе, — ответил Хван. — Давно забросил, но иногда заглядываю к ребятам, смотрю, что они делают.       — А твои работы здесь есть? — спросил Феликс, которому не терпелось увидеть картины Хёнджина.       Хван пожал плечами.       — Вряд ли. Каждый сезон выставку обновляют.       Они медленно переходили к следующим картинам, и иногда Хёнджин останавливался, чтобы объяснить. Но иногда он не оставлял комментариев, говоря, что тоже не понимает, что здесь изображено. Феликс наблюдал не столько за картинами, сколько за воодушевлённым Хёнджином — тот был словно в своей стихии. Он переходил от одной картины к другой, восхищаясь, впитывая, проникаясь. Глаза Хёнджина горели, когда он о чём-то рассказывал. Таким его Феликс ещё не видел и, честно говоря, был приятно удивлён.       — Постой, — вдруг остановился Феликс, показав на картины, которые Хван не удостоил даже взглядом, что было странно.       Это были три картины, выполненные в одном стиле, одними и теми же красками. На тёмно-зелёном фоне плавные розовые линии, наслаиваясь друг на друга, перетекали в сочно-зелёные. Цветы — догадался Феликс. Хоть очертания и были размыты, но он явно видел на полотнах три огромных бутона. Он взглянул на табличку, где подпись гласила: «Нежность. Х.Х.»       Х.Х… Хван Хёнджин вполне мог оставить свои инициалы.       — Это твои работы? — предположил Феликс, и Хёнджин кивнул.       — Ничего особенного, — пролепетал Хван, спрятав руки в карманы брюк и медленно возвращаясь к своим работам. — Наверное, она просто не нашла, чем их заменить.       — Очень красиво, — сказал Феликс. — Почему ты больше не занимаешься этим? У тебя здорово получается.       — Я устал, — просто ответил Хёнджин. — Не успевал совмещать с подработками, с учёбой. Да и преподавательница мне не нравилась. Мы с ней не ладили.       — И всё же она оставила твои работы, — мягко возразил Феликс. — Она видит в тебе талант.       Хёнджин потёр шею, разглядывая свои ботинки.       — Пойдём дальше, — просто предложил он, и Феликс решил больше не смущать своего одногруппника, последовав за ним.       Когда они закончили осмотр работ на втором этаже, Феликс спросил, есть ли что-то на первом.       — Там работы новичков в основном, — ответил Хёнджин. — Они похожи, потому что первые задания банальные: нарисуйте шар, руку, вазу, что угодно. Можем тоже посмотреть, если хочешь. — По его тону было понятно, что Хван не хочет, поэтому Феликс не стал настаивать.       — Спасибо, что показал мне эту выставку, — поблагодарил Феликс, окидывая взглядом картины и возвращаясь к трём полотнам Хёнджина. Ему было грустно, что художник с явными признаками таланта забросил творчество.       — Знаешь, — привлёк его внимание задумчивый голос. Феликс обернулся и понял, что Хёнджин всё это время пристально рассматривал его. Это было неловко. — Мне пришла в голову одна идея. Я пойму, если ты откажешься, но… Можно я напишу твой портрет?       — Что? — удивился Феликс.       — Да, это определённо должно быть утро. И много света, — продолжал Хёнджин, погрузившись в свои мысли. Он вдруг встрепенулся, словно его разбудили, облив ледяной водой. — Прости, меня иногда заносит.       — Нет-нет, — поторопился Феликс, радуясь тому, что, возможно, есть маленький шанс подтолкнуть Хёнджина обратно к написанию картин. — Я был бы рад. Только я не знаю, что нужно делать.       — Тебе — только неподвижно сидеть, — ответил Хван. — Тебе будет удобно в эту субботу? Скажем, часов в семь утра.       — Так рано? — удивился Феликс, но понял, что если он сейчас откажется, то Хёнджин может запросто передумать. — Я приду, — тут же добавил он.