Солнце по имени Феликс

      Хёнджин попрощался с друзьями и направился домой пешком. До дома минут пятнадцать на автобусе, но поездка не приносила столько удовольствия, сколько пешая прогулка в наушниках в компании любимой музыки. Это была своего рода медитация. Однако едва ли отойдя от университета на сто метров, Хёнджин снял наушник и обернулся, ему показалось, что кто-то позвал его. Перед ним стояло трое малознакомых ему личностей, и этот факт не предвещал ничего хорошего.       Ну, докатились.       — Вы что-то хотели? — любезно поинтересовался Хван.       — Да, — ответил один.       Хёнджин не успел среагировать, как ему врезали прямо в живот. Боль была жуткая, она согнула его пополам и выбила из лёгких воздух. В следующее мгновение Хёнджин понял, что его уводят с улицы в безлюдный двор.       Прекрасно. Теперь его отпиздят трое хер пойми за что.       С него грубо стянули рюкзак, бросив на землю, один из громил завёл руки за спину и крепко сжал их так, что вырваться не было никакой возможности. Второй больно схватил за длинные волосы, и Хёнджин пожалел, что не отстриг их к чёртовой матери. Третий, по всей видимости, стоял на шухере, но Хёнджин не видел его. Ему не давали ни пошевелиться, ни отвернуться. Коротко стриженный парень, державший Хвана за волосы, приблизился к его лицу и выплюнул:       — Привет от Союн.       Последовал новый удар в живот, вызвавший ещё большую, острую боль. Перед глазами всё потемнело, тело инстинктивно сжималось в комочек, но его всё ещё держали за руки, не давая упасть и свернуться в позу эмбриона. Союн… Проклятая Союн… Да какого чёрта ей от него надо?       Последовала череда ударов в лицо, живот и грудь. Судорожно хватая ртом воздух, Хёнджин зажмурился. Перетерпеть. Нужно это перетерпеть, скоро всё закончится.       Это было пиздец как больно и унизительно.       Его держали, не позволяя упасть, и хлестали по щекам, не давая отключиться. Во рту начала собираться горячая кровь, и Хёнджин запретил себе глотать.       Когда короткостриженный снова приблизился, Хёнджин собрал оставшиеся силы в кулак и выплюнул прямо в наглое лицо смесь слюны и крови. Пусть он не может отбиваться, но и без ответа не останется. За такую выходку его ударили по голове, да так, что теперь посыпавшиеся звёзды перед глазами ослепили на целую минуту.       Хёнджин плохо помнил, что произошло в следующие секунды. Упираясь ладонями в асфальт, он дышал, дышал, глотал кислород как выброшенная на берег рыба. Сознание балансировало на грани, как и желание Хёнджина умереть. С одной стороны — он закроет глаза и всё закончится. Не будет больше ни боли, ни страданий, ни хрена. А с другой — да какого чёрта этой суке потребовалось избить его? Если она думала, что причинит ему больше страданий и унижений, она ошибалась. Да, было невыносимо, просто пиздецки больно, но боль физическая отрезвляла, а боль душевная превращалась в лютую ненависть, во всепожирающую ярость. И ярость эта с каждой секундой становилась всё крепче, мотивируя жить.       Его вырвало. Тело сотрясалось в судорогах, пока на земле не оказалось всё содержимое желудка. Пиздец. Но его хотя бы больше не били, вероятно, те утырки оставили его.       Вдруг Хёнджин понял, что кто-то держал его волосы, не больно, не так, как тот упырь, а заботливо. А затем перед лицом показался платок. Хёнджин принял платок и прислонил к кровоточащей губе. Кто-то пытался помочь ему встать, схватив под руку, но у Хвана получилось только сесть, подперев спиной стену. На то, чтобы встать на ноги, сил не было.       Проморгавшись, Хёнджин уставился на белокурого ангела в бежевом пальто рядом с ним. Перед глазами всё ещё плыло, но вот веснушчатое лицо приблизилось, и память услужливо подсказала имя:       — Феликс… — Хёнджин опомнился. Взгляд его прояснился. — Феликс?       — Подожди, я вызову скорую.       — Не нужно, — грубо сжав запястье Феликса, возразил Хван тоном, не терпящим возражений. Вот ещё, скорая. Те снимут побои, вызовут полицию… Эти разборки ему ни к чему, всё равно нападавших никто не поймает и не накажет, даже если Хёнджин лично нарисует подробный автопортрет каждого. — Что ты здесь делаешь?       Феликс опустил взгляд так, как будто ему… стыдно? Да нет, бред какой-то. Хёнджину показалось.       — Я шёл за тобой. Хотел догнать, но… Я не успел. Когда добежал, эти придурки уже смылись. Ты успел их разглядеть? Давай вызовем…       Святая простота.       — Не надо, — перебил Хёнджин. — Никаких копов и медиков! — получилось грубее, чем он ожидал, но так даже лучше. Для убедительности. С ним ведь всё в порядке. Ну почти в порядке, но медики точно не нужны.       В подтверждение своих мыслей Хёнджин поднялся, и Феликс тут же материализовался под его рукой, принимая на себя часть веса. И Хёнджин хотел было возмутиться, но понял, что без помощи сейчас не смог бы ничего. Тело болело и ныло, словно его пропустили через мясорубку и сверху прошлись миксером. Вот что чувствует мясо во время готовки…       — Я помогу.       Они доковыляли до ближайшей лавочки, и Хёнджин рухнул на неё. Феликс убежал, а затем вернулся с рюкзаком Хвана и выпавшими наушниками. Курить хотелось в сотню раз сильнее, чем после разрыва с Союн, но вряд ли Феликс носит с собой сигареты.       Треклятая Союн! Лживая, лицемерная тварь! Сука, как же он ненавидел её в этот момент. Будь она рядом, прикончил бы, задушил бы своими руками в порыве ярости.       Руки Феликса кружили перед глазами, прикасались влажными салфетками к щеке. Мысли Хёнджина витали где-то далеко, так что он позволял прикасаться к себе и вообще делать всё, что Феликсу вздумается. Кажется, он снова медленно терял сознание.       Губу обожгло, словно её ужалила оса, и он дёрнулся. Посыпались извинения Феликса, но Хёнджин махнул на них рукой. Точнее, махнул бы, если бы рука не налилась свинцом, как и всё тело.       — Феликс, — выдохнул Хёнджин, привлекая внимание суетившегося рядом с ним парня. — Тебе нужно уйти.       — Что? Почему? — спросил Феликс, замерев и непонимающе уставившись на Хвана.       — Не дай бог тебя кто-то увидит сейчас рядом со мной.       — И что с того?       Хёнджин собрался с мыслями, пытаясь прикинуть, как лучше ребёнку объяснить, что дважды два будет четыре.       — Ты новенький, к тебе сейчас приковано всё внимание, понимаешь? Все ждут, что ты примкнёшь или к элите, или к таким же отбросам, как я. Пути обратно уже не будет. Если тебя увидят со мной, особенно в таком состоянии, тебя тоже могут избить.       — Ты несёшь чушь, — сухо ответил Феликс и продолжил обрабатывать антибактериальной салфеткой лицо Хёнджина.       — Если не хочешь, чтобы тебя так же втоптали в грязь, тебе нужно уйти, — продолжал Хван. — Со мной это сделали только потому, что я встречался с девушкой высшего уровня и посмел бросить её. Ты ничего мне не должен, Феликс, иди.       — Ты головой двинулся, — буркнул в ответ белокурый парень. — По голове ударили, ты теперь сам не понимаешь, что говоришь.       Хёнджин сдался, с Феликсом было бесполезно спорить.       — Ты можешь позвонить Ли Минхо? — вдруг попросил Хван. — Его номер есть в чате, пожалуйста, позвони ему, пусть заберёт меня.       Он закрыл глаза, откинувшись на спинку скамейки и задрав голову. Бесполезно говорить что-то Феликсу, он не понимает. Слишком наивный и доверчивый, такому опасно ходить в отбросах. Ему нужно быть на уровне с Союн, чтобы обрести статус неприкосновенности, чтобы его добротой не воспользовались. Этот ангелок слишком хорош для всего дерьма, которое может случиться в универе.       Феликс набрал номер Минхо и, представившись, вкратце объяснил ситуацию. Хёнджин не расслышал, что ответил Минхо, но до него донёсся отборнейший мат, вызвавший почему-то усмешку. Те несколько минут в ожидании друга прошли в тишине. Может, Хёнджин просто потерял сознание, а может слишком глубоко погрузился в мысли и в таком случае получалось, что Феликс молча сидел рядом, не нарушая покой одногруппника. Из амёбного состояния Хвана вывел голос друга, внезапно оказавшийся совсем рядом. Хёнджин не слышал, как Минхо подошёл к ним.       — Живой?       — Пока ещё да, — сонно ответил Хван.       — Феликс, помоги дотащить до машины.