Счастливая маленькая случайность(Happy Little Accident)

Апрель 2008 г.

Воскресенье, за день до начала судебного процесса. Ясное небо и приятный апрельский воздух, встретивший их у выхода из аэропорта, ничуть не уменьшили тревогу Нила от возвращения в этот проклятый город. Неужели нельзя было провести суд где-нибудь еще? И без того было достаточно ужасно, что ему снова придется долго рассказывать о своем кошмарном детстве, а тут еще и всего в паре кварталов от того места, где все это произошло. — Всё в порядке, парень? — Ваймак подошёл к нему. — Да, со мной все в порядке, — предсказуемо ответил Нил. Ваймак долго смотрел на него, прекрасно понимая, что никогда бы в жизни не приехал в Балтимор, если бы мог этого избежать, но пока оставил этот вопрос без ответа. Они только что получили ключи от арендованной машины, за которую заплатил Ваймак, заявив, что ни за что не будут ездить с ними всеми на городском автобусе туда-обратно между зданием суда и отелем целую неделю. Неважно, что, как быстро выяснил Нил в интернете перед отъездом, их отель находился совсем недалеко от здания суда, но он подозревал, что Ваймак сделал это отчасти для того, чтобы как можно меньше напоминать о многочисленных журналистах, которых, несомненно, привлечет к зданию суда. Они довольно легко нашли машину, и Нил сел на заднее сиденье, оставив пассажирское место для Эбби. Поездка до отеля, который для них выбрало ФБР, заняла вдвое больше времени, чем предполагалось, потому что, будучи худшим городом на земле, они, конечно же, попали в огромную пробку посреди воскресного дня. Долгая дорога дала ему достаточно времени, чтобы подумать не только о предстоящих днях и о том кошмаре, который вот-вот должен был произойти, но и о своем решении приехать сюда без Эндрю. Даже если Эндрю пытался сохранять невозмутимость, когда просил его остаться в Пальметто, Нил без труда раскусил его. Он знал, что Эндрю был крайне недоволен сложившейся ситуацией, и, честно говоря, Нил тоже. Конечно, он предпочел бы, чтобы рядом с ним в это время было спокойствие его партнера. Но просить его присутствовать на суде было бы эгоистично; он знал, что Эндрю не готов снова оказаться в зале суда так скоро после суда над Аароном, хотя он бы все равно сделал это ради Нила, если бы тот высказал свою просьбу. После этого ему потребовались недели и множество дополнительных сеансов с Бетси, чтобы выбраться из той ментальной могилы, в которую его загнали показания. Нил не стал бы рисковать снова спровоцировать его, лишь бы успокоиться перед собственными показаниями. Конечно, он не сказал Эндрю настоящую причину, по которой не хотел его присутствия, прекрасно зная, что тот был бы очень зол на Нила за попытку защитить его. Но Нил никогда не переставал пытаться, даже если Эндрю это ненавидел. Когда они наконец добрались до своей гостиницы, простого здания, похожего на все остальные гостиницы, в которых он когда-либо останавливался, Ваймак подошел к стойке и оформил им два номера с двуспальными кроватями. Первый — для Уаймака и Эбби, а второй — для Нила и Жана, Троянец должен был прибыть чуть позже, и Ваймак уже планировал поехать обратно в аэропорт, чтобы встретить его, прекрасно зная, что даже спустя год после того, как он покинул родной дом, Жан, как и Кевин, по-прежнему очень переживает по поводу самостоятельной жизни в этом мире. Пока что Нил добрался до своей комнаты один и начал распаковывать свою дорожную сумку. А именно, новую одежду, которую он купил на прошлой неделе с Ники для суда, поскольку, как оказалось, «повседневная одежда» была неприемлема в зале суда. Что, по его мнению, было полным безумием; какого черта он должен был одеваться так шикарно, чтобы просто сесть и поговорить о куче ужасных вещей? Но неважно. Нил сорвал бирки, все еще висевшие на спинах его двух новых рубашек с воротником и брюк, а также нарядного пиджака, который ему уже пришлось купить для банкетов ERC, и небрежно повесил одежду в шкаф. Закончив, он подумывал позвонить Эндрю, но вспомнил, что тот проводит день с Рене, и Нил не хотел их прерывать, тем более что она уже на следующей неделе уезжает в Атланту на обучение к новой работе. Поэтому вместо этого он включил телевизор и переключил канал, пока не нашел тот, где показывали повторы Экси. Это был матч Профессиональной лиги, поэтому он не очень хорошо знал команды, но ему нужно было начать узнавать о них больше, так как он присоединится к лиге менее чем через три года. Он отыграл две игры, вторая была против «Хьюстон Сиренс», и особенно обратил внимание на то, как Теа Мулдани, предполагаемая девушка Кевина, была настоящей грозной силой в защите, пока стук в дверь не прервал его внимание. Нил приглушил звук телевизора и подошел открыть дверь, ожидая увидеть Жана одного, поэтому он был немного удивлен, обнаружив перед собой улыбающееся лицо любимого капитана «Троянцев», Джереми Нокса. — Привет, Нил! Давно не виделись! — радостно окликнул он. Жан стоял позади него, на его лице уже читалось недовольство. — Э-э… ​​привет? — сказал Нил, отступая в сторону, чтобы пропустить троянцев. — Ты останешься с нами? — Да! — ответил Джереми. — Жан очень нервничал из-за того, что путешествует один, а весь этот судебный процесс будет невероятно напряженным, поэтому я подумал, что ему не помешает знакомое лицо, понимаешь? — Джереми, — упрекнул Жан. — Я уже сдал все экзамены, а предсезонная подготовка начнётся примерно через два месяца, так что у меня полно свободного времени! — Я имею в виду, я не против того, чтобы ты был здесь, но тут всего две кровати, — заметил Нил. — Без проблем, мы с Жаном уже обсудили это, и мы булем на одной. В любом случае, это будет не в первый раз. Если раньше Жан выглядел раздраженным из-за того, что Джереми показал свою нервозность, то после этого замечания он выглядел просто убийственно, его щеки покраснели так, как не краснели еще пару секунд назад. Затем он демонстративно проигнорировал заинтересованный взгляд, брошенный в его сторону Нилом. — Хорошо, — ответил Нил спустя некоторое время. Они вдвоем принялись распаковывать свои вещи, Джереми с восторгом рассказывал о том, что впервые в Балтиморе (как будто в этом городе было чему радоваться, кроме указателя съезда), а Жан время от времени отвечала. Бывший игрок Воронов с явным презрением на лице вытащил свою дорогую одежду, и Нил заподозрил, что у него возникли похожие мысли, которые были и у него самого раньше. — Кстати, поздравляю с победой в чемпионате, — сказал Нил во время небольшой паузы в разговоре. — Я никогда не видел Кевина таким счастливым. Даже когда мы выиграли в прошлом году. Он даже прослезился на церемонии закрытия. Джереми радостно посмотрел на него. — Спасибо! Это была потрясающая игра, все сыграли просто великолепно! — Как всегда, его преданность команде, за которую он не играет, просто за гранью разумного, — ответил Жан. — Это типичный Кевин, — сказал Нил. — — Сейчас это совершенно нелогично. — В этом сезоне «Лисы» тоже играли очень хорошо. Ваши матчи было очень интересно смотреть, — дипломатично ответил Джереми, но Жан фыркнул ему вслед. — За ними было довольно интересно наблюдать, пока тебя не посадили на скамейку запасных, а твоя линия нападения состояла только из Кевина и двух неуверенно играющих детей. Тот факт, что он не спросил Нила, почему его отстранили от игры, ясно говорил о том, что Жан уже знала о его беременности. А поскольку пресса до сих пор не знала настоящей причины, по которой он пропустил так много игр, был только один человек, который мог слить эту информацию аж в Калифорнию. — Кевин знал, что ему нельзя говорить о моей беременности за пределами клуба «Фокс». Когда он тебе об этом рассказал? — Я позвонил ему, когда тебя не было на смертельном матче против Техасского университета. Он был пьян в стельку и ужасно зол на тебя, поэтому мне не пришлось ни секунды настаивать, прежде чем он подробно рассказал мне о своем мнении по поводу ситуации, — ответил Жан, его губы скривились от гнева при упоминании очевидной проблемы Кевина с алкоголем. — Надеюсь, ты и твой невысокий вратарь знаете, что делаете. Рожать ребенка в такой бардак — рискованный шаг. Нил вцепился пальцами в скрещенные на животе руки, ему совсем не понравились намеки, содержащиеся в словах Жан. Он быстро взглянул в сторону Джереми, не желая говорить слишком много о сделке Ичиро в его присутствии, после чего Жан сухо ответил: — Он знает. Нил был немного удивлен, что именно Жан раскрыл капитану троянцев настолько опасную информацию, но предположил, что это доказывает, что он ему достаточно доверяет. Значит, ему тоже придется немного ему доверять. — Это полный бардак, но не для них. Моя будущая карьера и зарплата могут принадлежать ему, но мои и Эндрю дети — нет. Они не будут в это вмешиваться ни за что на свете, даже через мой труп, — прошипел он. Жан некоторое время смотрел ему в глаза, обдумывая свой ответ и правдивость его слов. Будучи ребенком, которого родители продали, не оглядываясь назад, Жан имел полное право искать ложь в словах Нила, но он ее не найдет. — Даже если ты этого не хочешь, если он решит… — Нашим родителям, по сути, пришлось продать нас им, именно они определили наше будущее. Мы принадлежим ему не только потому, что родились в этой семье Жан прикусил губы, на его лице появилось болезненное выражение, его взгляд на мгновение скользнул по животу Нила, который теперь немного просвечивал под обычной футболкой. — Будем надеяться, что ты прав, — прошептал он. Джереми молчал во время их разговора, переводя взгляд с Нила на Жана и обратно, и только когда они замолчали, он неуверенно добавил: — Ну, в любом случае, поздравляю тебя с ребенком, Нил. — С Детьми, — поправил Нил. — Что? — Малыши. У меня будут близнецы. — Засранцы, — пробормотал Жан. — Вы, чертовски сумасшедшие. — Ну, это было не специально. Их прервал громкий стук в дверь их номера. Джереми пошел открыть, и перед ним стоял ваймак. — Уже поздно. Если вы все устроились пойдемте перекусим в закусочной. Они зашли в обычный итальянский ресторанчик рядом со своим отелем; разговор в основном вели Джереми и Эбби, и вернулись в свой номер чуть после девяти. Вскоре после этого они легли спать, зная, что их ждет долгая неделя. Жан и Джереми спали на кровати ближе к двери, Нил — на другой. Он написал Эндрю незадолго до этого, но получил в основном односложные ответы. Нил предположил, что тот все еще немного обижен тем, что его бросили. Нил долго смотрел в потолок, прежде чем заснуть; звук дыхания его временных соседей по комнате помогал ему сосредоточиться, вместо того чтобы думать о том, что его ждет завтра в зале суда. Понедельник, первый день судебного разбирательства. Согласно короткому звонку, который агент Браунинг сделал ему две недели назад, всё должно было пройти следующим образом: судебное разбирательство в целом, вероятно, займёт несколько недель, в течение которых им придётся привлечь к ответственности всех членов окружения Веснинских, которых ФБР удалось поймать за последний год, но часть процесса, посвящённая Натану, должна, как ожидается, занять только первую неделю. Это была единственная часть, на которой им потребуется присутствие Нила Жана. Первые два дня будут посвящены в основном финансовым вопросам: как отмывались деньги, под эгидой каких предприятий действовал Натан и какие связи он поддерживал с другими криминальными группировками или влиятельными людьми в целом. По оценке Браунинга, именно тогда Жан должен был дать свои показания во вторник. После этого, в среду и четверг, они больше сосредоточатся на личной стороне вопроса, на том, каким он был на самом деле за закрытыми дверями, и, конечно же, именно тогда появится Нил. Он не питал иллюзий, что его показания являются краеугольным камнем всего этого чертового судебного процесса, и поэтому это означало, что он будет сидеть на трибуне дольше всех свидетелей. Пятница будет отведена для всего, что еще нужно было уладить. Браунинг ясно дал понять им обоим, что, даже если они закончат свою часть работы раньше, им нужно оставаться на месте всю неделю на случай, если юристам понадобится что-либо еще до завершения этого раздела. Наконец, в пятницу вечером, теоретически, они должны быть свободны уехать. Это было бы как нельзя кстати, ведь в субботу в Пальметто проходила церемония вручения дипломов девушкам, и Нил знал, что Уаймак ни за что на свете её не пропустит. Итак, в понедельник утром они сели в арендованную машину, и Уаймак отвёз их в здание суда на первый день их явки. Тревога Нила и Джин нарастала с каждой пройденной милей, приближающей их к месту назначения. Нил до этого бывал только в одном зале суда, но поскольку суд над Аароном явно был менее важным и, следовательно, получил гораздо меньше освещения в СМИ, чем разгром крупной преступной семьи, это было довольно маленькое помещение. Разумеется, для этого процесса выбрали зал побольше, но Нил все равно не ожидал, что он окажется как минимум в три раза больше предыдущего, до отказа заполненный журналистами, адвокатами, полицейскими и другими случайными людьми, которых он считал свидетелями, в результате чего общее число присутствующих превысило сто человек. Нил знал, что ему придётся выступать перед аудиторией, но людей оказалось гораздо больше, чем он ожидал. Его руки слегка задрожали, когда они вошли, и ему пришлось сжать их в кулаки, чтобы успокоить. Он быстро осмотрел Жана; по тому, как широко раскрытые глаза Жана смотрели на комнату, и как заметно сжата челюсть, было ясно, что он паникует даже больше, чем Нил. Джереми быстро заметил панику Жана и осторожно обхватил его бицепс рукой. — Всё в порядке, — спокойно сказал он. — Давай просто сядем. Сегодня ты не будешь разговаривать, Жан. Его слова, казалось, никак не повлияли на внутренний кризис рядового игрока, но он позволил себя провести дальше в комнату, мимо секции для прессы, где им удалось занять места рядом. Джереми и Нил заняли места по бокам от Жана, создав физический барьер между ним и остальными, а Ваймак и Эбби заняли оставшиеся места рядом с Нилом. Громкий грохот, эхом отражавшийся от высокого потолка, создавал ощущение давки в комнате, несмотря на ее размеры. Нил с облегчением вздохнул, когда шум наконец стих, и в комнату вошел судья. После целой вечности бесполезных процедур, неловкого молчания и чрезмерно театральных вступительных заявлений адвокатов, судебное разбирательство официально началось. Честно говоря, первый день был ужасно скучным. Все вызванные в суд свидетели были деловыми партнерами Натана на протяжении многих лет, и Нил подозревал, что все они, вероятно, заключали какие-то сделки с федералами в обмен на свои показания. Каждый из них утверждал, что в то время не знал о происходящем, что, по мнению Нила, было полным бредом. Они закатили огромный телевизор в переднюю часть зала и использовали его для проекции скриншотов бесчисленных банковских счетов, контрактов и соглашений. Даже Жан, которая изучала бизнес, теперь выглядела скорее скучающей, чем встревоженной. Однако Нил продолжал довольно внимательно прислушиваться, хотя бы для того, чтобы убедиться, что имя Мориямы никак не упоминается, дабы избежать больших проблем при выходе из суда, чем при входе. За весь день адвокаты лишь однажды вскользь упомянули имя Нила, когда он показал, с какого счета Мэри сняла 5 миллионов, прежде чем зарегистрировать их, но после этого он быстро переключился на другие дела. Пока что. Когда они направлялись к машине в конце этого долгого дня, то столкнулись в коридоре с агентом Браунингом, и Нил заподозрил, что это не совпадение. — Завтра ты будешь Моро. Надеюсь, ты готов. Он подпрыгнул так, словно Браунинг приставил ему пистолет к голове, хотя, зная Жана, он, вероятно, предпочел бы быть застреленным, чем выступать публично. — Он знает, — рявкнул Джереми в ответ, прежде чем Нил успел открыть рот, демонстрируя к Агенту больше враждебности, чем когда-либо прежде. Жан не произнес ни слова до конца ночи, рассеянно глядя вдаль, погруженный в свои мысли, поэтому после ужина Нил еще немного постоял вне комнаты, чтобы дать себе и Джереми немного времени наедине. Он все еще не был уверен в точной природе их отношений, но ясно видел, что Жан чувствует себя более комфортно рядом с Джереми, и что этот солнечный капитан всегда находил нужное слово, чтобы достучаться до него. Нил предположил, что им обоим пойдет на пользу немного больше личного пространства накануне вызова Жана в суд, поэтому он отошел от них. После целого дня сидя, полного тревоги, ноги его не давали покоя, и он на мгновение задумался о короткой пробежке, но быстро передумал, вспомнив, где находится. Если Нил начнет бежать сейчас, ноги унесут его как можно дальше от этого города, и он не сможет заставить себя вернуться. Вместо этого он обнаружил жалкое подобие спортзала, примыкающее к конференц-залу на первом этаже, пустовавшее в это время вечера, и без колебаний встал на единственную беговую дорожку. Бег в помещении на тренажере был гораздо менее свободен для его беспокойных мыслей, чем бег на улице, где свежий воздух обдувал легкие, и постоянно менялась обстановка, но физические упражнения все равно приносили ему пользу. Ему пришлось остановиться гораздо раньше обычного, когда перед глазами начали появляться мутные точки. Обычно он бы продолжил, игнорируя любые сигналы тревоги, которые его тело могло бы пытаться послать в мозг, но на этот раз он сдержал желание еще больше успокоить нервы, чтобы защитить своих детей. Одна только мысль о потере их теперь была более мучительной, чем весь стресс этой недели вместе взятый. Он тяжело опустился на скамейку и прислонил голову к холодной стене. Когда дыхание нормализовалось, он достал телефон и набрал первый сохраненный номер. После трех коротких гудков связь соединилась, и Нил, не теряя ни секунды, заговорил. — Расскажи мне, что происходит у вас дома. Говори со мной о чём угодно, только не об этом чёртовом суде. Эндрю не задавал ему никаких вопросов, вместо этого монотонным голосом рассказал о своем вчерашнем дне с Рене, затем о том, как Аарон паниковал из-за одного из своих последних экзаменов, который он боялся провалить, а потом о том, как Кевин заснул прошлой ночью, буквально пуская слюни на один из своих учебников истории. И когда ему больше нечего было сказать, Нил успокоился, прислушавшись к своему медленному, привычному дыханию. — Ты вернешься в субботу, Кролик, — сказал он после нескольких минут молчания. — Что бы ни случилось, ты вернешься домой. — Я знаю, — ответил Нил. Вторник, второй день судебного разбирательства. Если вчера Жан выглядел нервным, то сегодня по дороге в суд он, казалось, был на грани обморока. Джереми постоянно находился рядом с ним от машины до зала суда, но даже его заверения не могли его успокоить. Он бледнел все больше и больше с каждым вызванным свидетелем. Его очередь настала около полудня. Когда в тихой комнате громко назвали его имя, Жан тихонько всхлипнула, и Нил услышал это только потому, что сидел с ним бок о бок. Нил схватился за его рукав, прежде чем встать. — Просто придерживайся того, что мы сказали, им нужен не ты. —сказал он. — Всё будет хорошо. Жан решительно кивнула ему и встала, отпустив руку Джереми лишь в последнюю секунду. Он подошел к трибуне стройным, как палка, и неловко сел на стул, ожидая, когда адвокат, не спеша раскладывавший свою дурацкую стопку бумаг, начнет говорить. — Назовите своё имя для включения в стенограмму. Жан уже сжимал челюсти, не в силах ответить, лихорадочно осматривая зал, полный присутствующих. О, это не сулит ничего хорошего. Джереми, должно быть, подумал то же самое, потому что он быстро встал и снова сел. На первый взгляд, это был странный жест, но его оказалось достаточно, чтобы снова привлечь внимание Жана. Его серые глаза, устремленные на товарища по команде, словно успокоились настолько, чтобы ответить на вопрос адвоката. — Жан Моро. — Укажите, пожалуйста, ваше полное имя. — Жан -Ив Моро, — выплюнул он. Адвоката, похоже, не смутил его грубый тон. — Вы сын Херви и Хлои Моро, верно? — Да. — А ты жил во Франции до своего четырнадцатого дня рождения, а потом тебя отправили в США одного заниматься спортом, как ни странно. Немного странно, не думаешь? — Я не могу знать причин своих родителей, — сухо ответил Жан. — У меня это хорошо получалось. Они отправили меня к лучшим. — И с тех пор вы с ними никак не контактировали? — Нет. Затем вопросы адвоката переключились на связь между семьями Жана и Нила. Несмотря на то, что Жан якобы мало что знал, он рассказал им ту же самую историю, которую Нил рассказал ФБР прошлым летом. Его голос был монотонным, почти роботизированным. Казалось, он отвечает на устный экзамен; скорее отрепетированный, чем рассказывающий о своей жизни (или вымышленной жизни). Это не очень-то способствовало доверию, но поскольку было общеизвестно, что Жан никогда не общается с прессой ни при каких обстоятельствах, это можно было принять за обычную нервозность. А его акцент также помогал маскировать ложь: если он слишком запинался, он мог просто сказать, что не помнит конкретных английских слов. Удивительно, но всё прошло без каких-либо препятствий, и через полчаса Жана отпустили. Он вернулся к ним на заметно дрожащих ногах, напоминая новорожденного оленёнка, и снова опустился в кресло. Казалось, за последние тридцать минут он постарел на тридцать лет. Джереми положил руку ему на бедро и нежно погладил. — Ты молодец, — прошептал он. — Теперь всё кончено. Сделай вдох со мной. — Он прав, — сказал Ваймак, когда Жан немного успокоился — Ты молодец. Голос адвоката раздался над залом, вновь привлекая к нему внимание присутствующих. «Показания Моро, какими бы проницательными они ни были, дали нам лишь смутное представление об отношениях между Моро и Веснинскими, поскольку он был еще ребенком, когда стал свидетелем их взаимодействия, его знания о характере их союза, по понятным причинам, ограничены. Но они дали Интерполу достаточно оснований для выдачи ордера на арест Херви Моро, который в ходе допроса дал нам более конкретные ответы. — Только, — продолжил он, — Поскольку господин Моро является гражданином Франции, мы не могли привезти его сюда для допроса. Но у нас есть частичная запись допроса, полученная от Интерпола, и они любезно разрешили нам использовать ее в этом судебном процессе. Вдруг включился большой телевизор, на экране которого показывали двух человек, сидящих в темной комнате. Первый явно был сотрудником правоохранительных органов, а второй, судя по внешнему сходству с сыном, мог быть не кем иным, как Эрви Моро. Хотя внешне он очень похож на Жана, его манера поведения и поведение кардинально отличались от поведения его сына. Он выглядел суровым человеком, ведя себя так, будто это всего лишь очередная деловая встреча, в которой он имеет преимущество, а не допрос, который неизбежно приведет к краху его семьи. Нил почувствовал, как Жан напрягается рядом с ним, и обрадовался, что это видео показывают после того , как он дал показания, потому что сейчас он выглядел так, будто вот-вот рассыплется на части. И, честно говоря, он мог только посочувствовать бывшему игроку «Воронов», потому что, если бы сейчас на экране показывали видео с Натаном, он был бы ничуть не лучше. Нил поставил ногу поверх ноги Жана, желая таким образом хоть немного приземлить и надеясь, что его и Джереми присутствия будет достаточно, чтобы Жан оставалась на плаву достаточно долго, чтобы заседание суда можно было отложить на сегодня. Нил подозревал, что Херви, должно быть, получил по почте хорошо подготовленный сценарий перед арестом, потому что его рассказ ни разу не противоречил той истории, которую Жан рассказал суду ранее. Не потому, что этот человек испытывал хоть какое-то желание защитить своего сына, а потому, что он слепо следовал приказам сверху, независимо от того, грозила ли ему собственная казнь. И в данном случае «сверху» не подразумевал агента Интерпола, сидящего перед ним. Им всё же удалось донести Жана до конца дня целым и невредимым. Он пошёл с ними обратно к машине, выражение его лица было нечитаемым, но усталость от сильного стресса была очевидна в его движениях. Нил был полностью готов снова оставить им их общий номер, но капитан «Троянцев» попросил ключи от машины, как только они приехали в отель. Ваймак бросил на Жана быстрый обеспокоенный взгляд, тот молча сидел в машине, не отрывая взгляда от пальцев, которые двигались, словно он что-то пересчитывал. — Будь с ним осторожен, — сказал Ваймак, передавая ключи Джереми, и в ответ получил грустную улыбку. — Он у меня, тренер. Надеюсь, мы вернемся не слишком поздно. Нил наблюдал, как машина выезжает с парковки, и еще некоторое время, после того как они скрылись из виду, не отрывал глаз от дороги. Даже если Жан был явно измотан тем, что ему пришлось сегодня сделать, Нил втайне радовался, что он нашел людей, готовых поддержать его, когда бремя их жизни станет слишком тяжелым, людей, которым он доверял и о которых заботился. Ему удалось найти свою семью, как и Нилу свою, среди всего этого хаоса и насилия. Он этого заслужил. Нил, погруженный в свои мысли, направился обратно в свою комнату, но когда он положил руку на дверную ручку, Ваймак окликнул его. — Мне нужна твоя помощь, чтобы уладить вопрос с размещением в общежитии на следующий семестр; ты знаешь внутренние конфликты в команде лучше меня. Лучше сделай это сейчас, до летних каникул. Он знал, что Ваймак спрашивает не потому, что это будет единственное удобное время в ближайшие недели, а потому что завтра настанет очередь Нила сидеть в суде, и он, вероятно, не хотел, чтобы тот всю ночь переживал из-за этого в одиночестве. — У меня всё хорошо, тренер, — ответил он. — Тебе нужно почистить уши, я не об этом просил. Ну же. После долгого вздоха Нил отправился в свою комнату, чтобы переодеться из своей дурацкой судебной формы в спортивные штаны и свободную футболку, а затем присоединился к Ваймаку и Эбби в их комнате. Ваймак уже разложил на маленьком столике в углу кучу бумаг. Он также, возможно, заметил, что, похоже, спал только на одной из двух кроватей; информация, безусловно, стоила больших денег в тотализаторах, которые устраивала остальная команда, но он решил оставить это наблюдение при себе. — Вот. Он дал Нилу список расписания на следующий год, где тот должен будет указать, какая комната в общежитии кому выделена, и несколько чистых листов бумаги для черновиков. «В этом году у нас 4 комнаты, которые нужно разделить между 5 девушками и, за исключением тебя и Эндрю, 8 парнями. Веселись! Думаю, нам стоит заказать еду на дом на сегодня. Что ты хочешь, Нил? — спросила Эбби. Нил слегка пожал плечами. — Как хотите. Оказалось, разделить всех таким образом, чтобы свести к минимуму насилие, — задача не из легких и не из быстрых. В прошлом году, по его мнению, они совершили ошибку, разделив первокурсников и старших «Фоксов», оставив одну комнату для мальчиков и одну для девочек, и, оглядываясь назад, это, вероятно, усугубило раскол в команде. В этом году он не хотел повторять ту же ошибку. Никаких больше группировок. Но были и те, с кем он точно не мог общаться, а именно Джек и Джулиан. Их вражда, казалось, только усиливалась с каждым месяцем. Раздельное проживание было бы лучшим вариантом. Ему пришлось переделать как минимум пять вариантов, прежде чем он остался более-менее доволен результатом. — Вот, — сказал он, возвращая бумаги Ваймаку. — Не идеально, но сойдет. Нил схватил заказанную Эбби порцию курицы с рисом и сделал первый укус, пока Ваймак рассматривал свой выбор. — Ты собираешься посадить Джека к Кевину и Аарону? — спросил он скептически. — И Эзра, да. Джек будет вести себя менее по-хамски перед Кевином, и, возможно, это поможет разрушить его иллюзию идеального кумира, когда он увидит, как тот не может встать по утрам и пускает слюни на подушку. У Аарона и так достаточно отвратительного характера, чтобы не бояться Джека, к тому же он постоянно у Кейтлин. И если этого недостаточно, Эзра уже доказал, что он хороший миротворец. — И ты уверен, что хочешь поселить Никки с новеньким? Я же тебе говорил, что он… — Да, я знаю, он очень застенчивый. Но он все равно лучше отреагирует на чрезмерный энтузиазм, чем на враждебность, которая будет царить в соседней комнате. А Мэтт будет рядом, чтобы немного успокоить Ники и Джулиана, если увидит, что Бейли слишком волнуется. — А девочки? — спросил он. — Я имею в виду, что на данный момент Гэбби и Кара неразлучны, и они прекрасно поладят с новенькой, Лорен. Судя по тому, что ты мне рассказал, Джанелл должна справиться с Шиной, и у них будет целая комната только для них двоих, так что они будут счастливы. Нил поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить, как Эбби многозначительно улыбнулась в сторону Ваймака. — Что? — спросил он. — Просто ещё раз доказываю, почему ты идеально подходишь для этой работы, — ответил Ваймак, отпивая глоток пива. — Звучит неплохо, капитан. — Кстати, — добавила Эбби, — Вы с Эндрю уже нашли квартиру? — Да. Примерно пару недель назад. Поиски квартиры оказались несложными, поскольку они изначально предъявляли минимальные требования: две спальни, чистота, надежный замок на двери и кондиционер, чтобы близнецы не перегревались летом. Первая же квартира, которую они посмотрели, соответствовала всем этим требованиям, поэтому они сняли ее, не раздумывая. Было как-то нереально расписаться рядом с Эндрю, чтобы впервые в жизни у них появилось место, которое действительно принадлежало бы им,но из-за всего, что происходило в конце семестра и на суде, Нил не слишком задумывался об этом. Он полагал, что все это станет более реальным, когда они наконец переедут, чуть больше чем через месяц. — О, это хорошо! А где она? — спросила она. — Этажом ниже. — Этажом ниже от чего? Нил оторвал взгляд от своей закусочной и посмотрел на Ваймака с максимально нейтральным выражением лица. — Что ж, с вашего места, тренер. Ваймак выругался, и Эбби спрятала улыбку за своей миской с курицей. — Это что, шутка? — рявкнул он. — Вы же меня знаете, я не люблю шутить, тренер. — Боже мой, вокруг куча многоквартирных домов, почему ты выбрал именно мой? Мне и так хватает вас всех. — Это тот, что ближе всего к корту. — И не дай бог, чтобы твоя помешанная на экси задница жила дальше, чем в десяти минутах езды. — Ну, так практичнее. И вы никогда о нас не услышите, мы станем вашими любимыми соседями, — ответил Нил, но не смог скрыть усмешки после последней фразы. — Я чертовски в этом сомневаюсь, — сказал он, сердито ставя пиво на стол. Вернувшись в свой номер после ужина, Нил понял, что план Ваймака, по сути, сработал довольно хорошо, и последние два часа он совсем не думал о суде. Быстро приняв душ, он устроился на кровати и включил первый попавшийся матч экси по телевизору. Его соседи по комнате еще не вернулись, и он не знал, когда они придут, поэтому, воспользовавшись тем, что комната была в его распоряжении, он нанес на кожу средства, которые ему прописал Дре Росс. Перед отъездом он пообещал Эндрю, что будет продолжать пользоваться ими в течение недели, но пока этого не делал, в основном потому, что никогда раньше не был один, чтобы это сделать. Видите ли, поскольку лосьону и маслу нужно было время, чтобы впитаться в кожу, ему приходилось некоторое время приподнимать рубашку, иначе она впитывалась бы в ткань. И хотя Жан уже видел его шрамы, Джереми — нет, а Нилу было все равно, как он отреагирует, если увидит. Он закатал рубашку и завязал её узлом чуть ниже груди, прежде чем нанести первый крем, сосредоточив всё своё внимание на игре на экране. Он не был знаком ни с одной из команд, но их взаимодействие всё равно было довольно интересно наблюдать. Когда закончилась первая половина и снова началась реклама, он сосредоточился на том, что делал. Затем он втер масло в живот, нанеся еще немного на кожу между шрамами, как и советовал Дре Росс, но даже с использованием этих средств он заметил, что уже появились растяжки. Ему не повезло, что и та небольшая часть неповрежденной кожи, которая у него еще оставалась, тоже начала покрываться шрамами. В принципе, боли не было, но кожа казалась более натянутой, чем обычно, особенно выше бедер; он чувствовал, как она стягивается, когда поворачивается или вытягивается. Он не знал, насколько хорошо помогают лосьон и масло, но продолжать их наносить точно не повредит. Он задавался вопросом, насколько подросли малыши с момента последнего УЗИ. Тогда они выглядели как маленькие фасолинки, но, судя по тому, как его живот с каждым днем ​​становился все круглее, он предположил, что сейчас они намного крупнее. Второй визит к врачу был назначен через две недели после возвращения Нила в Пальметто, и тогда они узнают, будут ли у них мальчики или девочки. Честно говоря, Нила это не особо волновало, по крайней мере, меньше, чем остальных членов семьи Фокс. Он просто хотел, чтобы его дети были здоровы, в безопасности и счастливы. Их биологический пол не имел значения ни для него, ни для Эндрю. Но он был рад снова увидеть их и посмотреть на новые фотографии во время своих частых бессонных и беспокойных ночей. Он еще не успел полностью втереть масло, как дверь комнаты открылась, и вошли троянцы. Взгляд Джереми тут же остановился на его обнаженном животе, улыбка на мгновение застыла, радостное приветствие застряло в горле. Жан тоже посмотрел, но поскольку он уже раньше подробно видел его шрамы, некоторые из которых он даже зашивал сам, Нил не подумал, что именно они привлекли его внимание. — Ты толстеешь, — сухо заметил он, совершенно не обращая внимания на изумлённый взгляд, которым его одарил Джереми. Что ж, если Жан снова начал оскорблять людей, это, по крайней мере, означает, что он, вероятно, чувствует себя намного лучше, чем когда уходил раньше. — Да, оказывается, именно это и происходит, когда ты беременеешь. — Кевин сказал, что ты вернешься в октябре; ты сможешь все это потерять до тех пор? Возможно, это прозвучало бы крайне грубо, если бы это сказал кто-то другой, особенно судя по ужасу на лице Джереми, но Нил понимал, что это был странный способ Жан показать свою заботу. Он прекрасно знал, что если Нил не встанет на ноги достаточно быстро, он рискует своей жизнью. Но, кроме того, Жан изначально был грубым человеком. Он был груб и прямолинеен, но не жесток, и это имело решающее значение. Он говорил вещи просто потому, что считал их правдой, а не потому, что хотел причинить боль другим, и это нравилось Нилу в нем больше, чем пустая вежливость. — Таков план, — ответил он. Жан сидел на кровати, не отрывая взгляда от телевизора, и Нил подумал, что на этом разговор закончится, пока после нескольких минут молчания не добавил: — Я поделюсь с тобой несколькими рецептами, которые мы с Кэт нашли, — они хорошо сбалансированы и помогают поддерживать форму. Если ты будешь им следовать, это поможет тебе быстрее вернуться на корт. Предложение Жан удивило Нила, он поднял брови. Он не знал, кто такая Кэт, но предположил, что она одна из двух троянцев, с которыми Жан жил весь год. — О, конечно, — неуверенно ответил он, не упомянув, что технически не умеет готовить, но предположил, что в конце концов ему все равно придется освоить основы. В конце концов, он не мог вечно кормить близнецов только молоком и детским питанием. После матча они решили закончить игру, хотя было еще довольно рано, и легли спать. Нил провел неопределенное количество времени, глядя в потолок, с ужасом ожидая следующего дня. Среда, третий день судебного разбирательства. Неудивительно, что в среду аудитория была даже больше, чем в предыдущие два дня. В конце концов, людям всегда будет интереснее слушать о кровопролитии и насилии, чем о банковских счетах и ​​деловых сделках. До сих пор Нилу удавалось поддерживать свой уровень тревожности на приемлемом уровне, используя приемы, которые они с Бетси придумали за последние пару недель, но с тех пор, как он проснулся сегодня утром, у него было ощущение, будто за ночь его желудок наполнился камнями. Эбби настояла, чтобы он съел хотя бы энергетический батончик сегодня утром, и даже этого оказалось недостаточно, чтобы его удержать в желудке. — Помни, — сказала Эбби ему, когда они уже сидели в зале суда, — Ты беременн, поэтому тебя не должны держать на трибуне более 45 минут без перерыва. Нил слабо кивнул, не будучи уверенным, что юристы будут утруждать себя соблюдением этого правила. Громкий фоновый шум, заполнявший комнату, действовал ему на нервы, но когда после входа судьи он стих оглушительной тишиной, он бы предпочел, чтобы шум остался. Адвокаты снова прошлись по скучным административным процедурам, завершили рассмотрение заявлений, сделанных вчера, а затем быстро подвели итоги судебного процесса. После всего этого, когда уже было около полудня, они перешли к теме дня. — Итак, — уверенно заявил адвокат, — мы показали вам деловую сторону Натана Веснински, его внешний облик, его рабочие отношения, и хотя мы представили неопровержимые доказательства того, что он вел свой бизнес самыми разными незаконными способами, теперь мы знаем, что это все еще не самая худшая его сторона. Но сегодня осталось очень мало людей, которые могут свидетельствовать о его самых жестоких преступлениях. Если бы Нил не был так сосредоточен на том, чтобы его сейчас не стошнило прямо на его шикарные штаны, он был бы совершенно потрясен театральностью монолога адвоката. Ваймак тяжело положил руку ему на плечо, слегка сжав его в знак молчаливой поддержки. — Чтобы получить более полное представление об этом вопросе, Ваша честь, я хотел бы вызвать следующего свидетеля, который много лет жил с господином Веснинским. Нил глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, а затем приготовился встать. — Госпожа Антония Веснински. Нил замер на месте. Он испуганно поднял глаза, уверенный, что ослышался или что адвокат перепутал слова, потому что кто это, черт возьми, такой? Но мужчина не стал поправлять свое объявление, вместо этого он посмотрел на толпу, ожидая, пока кто-нибудь встанет. Затем Нил краем глаза заметил движение и увидел, как пожилая женщина направилась к концу своего ряда, а затем к передней части зала. Ей, вероятно, было около 65-70 лет, ее светлые седые волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Она шла немного хромая, словно ей нужна была трость, чтобы удержать равновесие. Он никогда в жизни не видел эту женщину, в этом он был уверен. — У тебя есть другие родственники? — прошептал ему Ваймак, но Нил не смог ответить, потому что, насколько ему было известно, нет, кроме Стюарта, у него никого нет. Когда она подошла к трибуне, адвокат предложил ей свою руку, чтобы помочь подняться по трем коротким ступенькам, но она тут же отмахнулась от него, как от надоедливой мухи. — Назовите своё имя для включения в стенограмму. Она сидела в кресле прямо, как прут, поправив юбку, прежде чем посмотреть на мужчину, который собирался ее допросить. — Антония Веснински. — А ваша девичья фамилия? — спросил он. — Антония Зурав. — А вы кто по родству с Натаном? Последовала долгая пауза, прежде чем она ответила. Сердце Нила бешено колотилось в груди, но он уже до глубины души знал, что она собирается сказать, даже если и отказывался в это верить. — Я была его матерью. Нил логически понимал, что его отец не просто так появился из девятого круга ада в какой-то случайный день, он знал, что у него тоже должны быть родители, но это звучало слишком обыденно, чтобы в это поверить. Но одно было ясно: тот, кто создал такого жестокого человека, был тем, с кем он категорически не хотел бы пересекаться, настолько, что инстинктивно еще глубже опустился в кресло, словно это могло помешать ей увидеть его, даже с такого расстояния. — Ваш покойный муж, Алексей, умер 13 лет назад от рака легких, это верно? — Зачем спрашивать, если ты и так это знаешь? — ответила она жестким тоном. В ее голосе чувствовался акцент, который Нил пока не мог определить, — что-то немного напоминающее восточноевропейский. — Пожалуйста, просто ответьте на вопрос, госпожа Веснински, — лениво ответил судья, стоявший рядом с ней. — Да, он мертв. Он почувствовал, как Жан наклонился к нему слева, и тихо сказал по-французски: — Похоже, проблемы с характером у него в крови. Так ли это? Насколько реально он поделился с этой незнакомкой? Он надеялся, что не очень много. Сейчас она была слишком далеко, чтобы он мог попытаться различить в ней черты или манеры своего отца. — И у вас двое общих детей, верно? — Да. Сначала Натан, потом, три года спустя, — ее голос немного дрогнул, прежде чем она смогла продолжить, — Потом Алисия. Антония, Алексей и Алисия. Нил был абсолютно уверен, что за все годы жизни с отцом он ни разу не слышал ни одного из этих трех имен, как и любых других упоминаний о своей семье или жизни до того, как он стал Мясником. Он не знал, хорошо это или плохо. — А как проходило воспитание ваших двоих детей? Было ли что-нибудь необычное? Антония долго молчала, затем откашлялась и холодно посмотрела на стоявшего перед ней мужчину. — Знаете, я часто вижу по телевизору интервью с людьми, которые совершают ужасные преступления, и они всегда повторяют одно и то же. Никогда нельзя было догадаться. Они были обычными людьми. А я всегда думал, что все эти люди либо просто кучка лжецов, пытающихся сохранить лицо, либо слепы как летучие мыши. Я знал, что с этим парнем что-то не так, еще до того, как он начал говорить. — Мой малыш всегда говорил, что ребенок, который никогда не плачет, – это неестественно. Сначала кажется, что это благословение, но нет. Это проклятие в обличье зла. Я часто водила его к врачам, но они говорили, что все в порядке. Он вырос холодным и легко вспыльчивым, склонным к агрессии и агрессивным реакциям. Я пыталась научить его состраданию и терпению, но это было все равно что разговаривать со стеной. Бесполезно. Нил чувствовал на себе взгляд Ваймака, но сейчас он был слишком сосредоточен на том, что говорила Антония. Это не должно было иметь значения. Его отец умер и был похоронен, Нилу было неинтересно узнавать, как он стал тем чудовищем, которого он знал, он просто хотел жить дальше, но он не мог оторвать взгляд от этой женщины. — А где был ваш муж во всей этой ситуации? Он работал в угольных шахтах, верно? — Он работал на шахтах, а не в них. Финансовые дела. И мне совершенно не нравится то, что вы подразумеваете, сэр, — резко ответила она. — Прошу прощения? — Вы думаете, если бы Алексей был более внимателен, что-нибудь бы изменилось? Позвольте мне сказать, что тогда так всё и было. Все мужчины ходили на работу, а женщины воспитывали детей. Все росли с отцами, которые большую часть времени отсутствовали, и всё же никто, кроме него, не совершил этих ужасных поступков. Не пытайтесь свалить вину на моего мужа. Он был далёк от совершенства, но он старался изо всех сил, он был трудолюбивым человеком и никогда не поднимал руку ни на меня, ни на детей. Как бы Натан ни стал этим бессердечным убийцей, он не научился этому у нас. В конце своей речи Антония слегка повысила голос, и адвокат успокаивающим жестом поднял руки. — Хорошо, извините, что я затронул эту тему таким образом. Давайте перейдем к вашей дочери, Алисии. Не могли бы вы рассказать нам о ней? — Ведь именно поэтому я здесь, не так ли? Нилу это показалось странным заявлением, поскольку она давала показания о Натане, а не о его сестре, но, возможно, она имела в виду его детство в целом, и это включало Алисию. — Алисия была хорошей девочкой. Умная и любознательная, хотя и немного наивная. Она быстро научилась держаться подальше от своего брата; он либо полностью игнорировал ее, либо был злым и жестоким. Поэтому я держала ее при себе большую часть времени, она немного помогала мне по дому. — А потом расскажете что случилось? — спросил он ее более мягким голосом, чем тот, который Нил слышал от него до сих пор. — Когда ей было 7, а Натану 10, она пошла к ручью неподалеку от дома. Ей хотелось найти лягушек, чего уж там. Я была занята подготовкой дома к какому-то мероприятию, которое мы устраивали, уже не помню, к какому именно, но я не заметила, что он пошел за ней на улицу. Надо было заметить. У Нила возникло неприятное предчувствие. Он достаточно хорошо знал своего отца, он понимал, к чему всё идёт. Адвокат не стала настаивать, а терпеливо ждал, пока она сама будет готова говорить. — Он убил её, — выдавила она из себя. — Украл нож неизвестно откуда, и… В комнате повисла тяжелая, неловкая тишина, пока все пытались осмыслить то, что она только что рассказала. — После этого он пошёл искать отца на работе и придумал эту возмутительную ложь, что видел, как один из местных пьяниц, Джонни, подкрался к Алисии и убил её. Он даже подсунул ему нож, когда тот был без сознания на своём обычном месте. — И вы уверены, что это сделал Натан? — Да. Я отмыла кровь с его одежды. Я проводила с ним все свое время. Я знала его. — Тогда почему вы ничего не сказали? Она презрительно фыркнула на его вопрос. — Кто бы мне поверил? Поверил бы, что десятилетний мальчик мог убить свою младшую сестру, а не взрослый пьяница? Натан был много кем, но идиотом его точно не назовешь; он знал, что делает. Иначе мы бы все сегодня здесь не стояли. Не имело значения, что я знала правду, никто бы не поверил скорбящей матери, обвиняющей своего единственного оставшегося ребенка в убийстве. — Нет, скорее всего, нет, — признал адвокат. — Нигде нет полицейского отчета, в котором говорилось бы о проведении расследования. Почему? — Алексей и его друзья не очень-то верили в полицию. Они взяли дело в свои руки, чтобы отомстить за Алисию. Но я больше ничего не знаю, он никогда не рассказывал мне, что они сделали с Джонни, и я не спрашивал. — Вы так и не поговорили с сыном о том, что он сделал? — Нет. Он знал, что я не поверю его истории; он мог лгать сколько угодно всем вокруг, но со мной ему это никогда не удавалось. И всё же я уверена, что он был более чем рад узнать, что мои руки связаны и я ничего не могу сказать. Я держала голову опущенной и считала дни до того момента, когда он уйдёт из моего дома. А когда он наконец ушёл, я закрыла за ним дверь и сменила замки. — Это было более 28 лет назад, и с тех пор вы больше не общались со своим сыном? — Нет. — Вы видели доказательства, представленные за последние два дня, вы знаете, что у него была значительная сумма денег, он вам что-нибудь отправлял? — Нет , — прорычала она ему. — И я бы ни копейки из его кровавых денег не взяла. Нил начал думать, что, возможно, эта женщина не так уж и плоха, ведь она, похоже, была второй по счету после него, кто больше всего ненавидел Натана Веснински. — А вы знали, что у вас есть внук? У Нила перехватило дыхание. Антония немного помедлила с ответом, но когда наконец ответила, в её голосе не было той ярости, которая сопровождала последние несколько перепалок. — Нет. Агент Браунинг сказал мне об этом, когда приходил поговорить со мной пару месяцев назад. Мы никогда не встречались. В нём вспыхнула дикая ярость по отношению к Агенту. Всё это чёртово время этот свинья знал, что у Нила всё ещё есть бабушка, и он ему об этом не сказал? Они буквально на прошлой неделе разговаривали по телефону, чтобы подготовиться к суду, неужели он не подумал, что эта информация может оказаться для него важной? Боже, как он ненавидел копов. — Благодарю вас за уделенное время, госпожа Веснински. Можете вернуться на скамейки. Антония медленно шла обратно по проходу, опустив глаза, словно не желая встречаться взглядом с кем бы то ни было. Адвокат сделала заявление, основанное на ее показаниях, в основном повторяя то, что она только что сказала, но также добавив, что ФБР считает Алисию первой жертвой Натана, но поскольку Антония отказалась эксгумировать ее тело для экспертизы, это осталось лишь предположением. Честно говоря, Нил мог только похвалить её за то, что она осталась верна своему решению и отказалась выполнить просьбу ФБР. В конце концов, что бы изменилось, правда это или нет? Натан мертв и не может теперь понести наказание, и это не поможет свергнуть других членов его окружения. Это точно не вернет Алисию, и Антонии не станет легче, если она узнает наверняка. Даже тот, кто, вероятно, несправедливо заплатил за это преступление, давно мертв. Так что лучше просто позволить ей покоиться с миром. Судья объявил перерыв на обед, и Нил последовал за Уаймаком и Эбби из зала суда в столовую, его мысли метались вокруг всего, что он только что узнал об истории своей семьи. Эбби поставила перед ним бутерброд, но он все еще чувствовал себя слишком неспокойно, чтобы съесть больше пары маленьких кусочков. Джереми первым нарушил молчание, его голос был тихим. Нил заметил, что он тоже не притронулся к еде. — Я знал, что на этом суде будут рассказаны ужасные вещи, но… Боже мой, она же его сестра. И еще совсем маленькая девочка. Нил резко встал. Он не собирался оставаться и слушать очередное пересказывание показаний Антонии. Он знал, что его отец был чудовищем, с тех пор как стал достаточно взрослым, чтобы понимать, кто такие чудовища, и ему не нужно было оставаться и слушать людей, которые наконец-то пришли к тому же выводу слишком поздно, чтобы что-либо изменить. — Нил, — ответила Эбби. — Тебе бы следовало поесть побольше. — Не голоден. Просто немного проветрю голову. Ему нужно было уйти. Он хотел убежать, убежать подальше от этого места, где никто не будет говорить ни о чём из этого, но лучшее, что он мог сейчас сделать, это ходить кругами вокруг здания суда, избегая зрительного контакта с теми, кто мог бы его узнать, но эта жалкая попытка размяться не могла заглушить его мысли. В конце концов он понял, что попал во внутренний двор, где собрались люди, чтобы поесть на солнышке, хотя погода была немного прохладной для этого. Редкие кустарники и два одиноких дерева делали это место еще более пустынным, чем если бы там просто поставили бетонные столы и скамейки. Повернув за угол, чтобы вернуться внутрь, Нил остановился, заметив Антонию, сидящую в одиночестве на скамейке неподалеку. Ее взгляд был устремлен в небо, она не заметила его присутствия, и Нил попытался незаметно пройти мимо нее, прежде чем она это заметила. Он не успел вовремя. Ее взгляд переместился и остановился прямо на нем. Он мгновенно замер, глядя в ледяные голубые глаза, которые он никогда не хотел бы видеть в зеркале. С такого близкого расстояния он мог видеть, что, за исключением глаз, она почти не похожа на своего сына. Они задержались на пару секунд, оценивая друг друга, и Нил уже собирался уйти, но она вздохнула и похлопала по свободному месту рядом с собой. Ему не следовало ей потакать. Ему действительно следовало просто уйти. Он даже не знал о существовании этой женщины всего час назад, и тот факт, что они родственники, не имел значения. Наверняка она не хотела иметь ничего общего с человеком, который так сильно напоминал ей сына, которого она презирала, потому что после только что данных ею показаний это стало очевидно. Но это она просила его сесть, поэтому он неохотно сократил расстояние и сел рядом с ней. — Вас зовут Нил, верно? — возможно, несколько секунд назад она пристально смотрела на него, но теперь ее взгляд был устремлен в землю перед ними, а руки незаметно теребили трость, которую она держала в руках. — Да, — ответил он неуверенным голосом. — Агент Браунинг немного рассказал мне о вас. Я подумывала написать вам, прежде чем вы узнаете обо всем этом таким ужасным образом, но я… я не думал, что вы захотите иметь со мной что-либо общее. — Что? — недоверчиво ответил он. — Я полагаю, вы не хотите ничего с человеком, который напоминает вам его. И я вас за это не осуждаю. То, что он сделал с моей Алисией и со мной, было ужасно, но... Я не питаю иллюзий, что он мог быть намного хуже и с вами, и с вашей матерью. Ее взгляд скользнул по следам от ножевых ранений на его правой щеке. Неважно, что формально Натан не нанес ему эти раны, но ей и не нужно было это знать. — Да, я имею в виду... Все скоро об этом узнают. — Это было очень смело с вашей стороны. Поговорить об этом с полицией. Агент пытался убедить меня, что вы ведёте себя сложно, но я понимаю, что ситуация, должно быть, была непростой. Они не понимают. Нил невольно закатил глаза. — Браунинг терпеть не может, когда не все получают от него еду с рук только потому, что он федерал. — Да, мне этот человек тоже не нравился. Я обрадовалась, когда он ушел из моего дома. — Вам не трудно? — спросил он после неловкого молчания. — Разговаривать со мной, хотя я так на него похож. — Антония немного повернулась и пристально посмотрела на него. Было неловко снова видеть на нем эти бледно-голубые глаза, но, в отличие от сына, он знал, что Антония изучает его не в поисках лучшего способа причинить боль. — Я не понимаю, что вы имеете в виду, — ответила она. — Вы на него не похожи. Нил сухо рассмеялся. — Ну, это просто ложь. У меня ничего нет от матери. — Хм, ну, я не знала твою мать, не знаю, как она выглядела. Но хочешь знать, что я вижу? — она указала костлявым пальцем на его голову. — Этот цвет волос был у Алексея и у его дедушки до него. Эти глаза, конечно, мои, но они также принадлежали Алисии. И когда ты только что смеялся, у моей бабушки была такая же улыбка уголком глаза, немного кривая. Она была замечательной и сильной женщиной. Возможно, она был единственным в нашей семье, кого ты знал, но я не позволю ему стереть других или запятнать их наследие. И тебе тоже не следует этого делать. Нил снова и снова прокручивал в голове её слова, но никак не мог понять их смысла. Всю жизнь он ненавидел свою внешность. Ненавидел то, что каждый раз, когда он стоял перед зеркалом, ему напоминало об отце. Ненавидел то, что он не мог унаследовать хоть немного черт своей матери. Даже она говорила ему, как сильно ненавидит, что её сын так похож на мужа, от которого ей удалось на время сбежать. Но теперь он стоял рядом с человеком, который не только знал его отца, но и провёл с ним годы, и она не считала, что он на него похож. Как же сильно он каждый день, с того момента, как решил оставить своих детей, желал, чтобы они унаследовали больше физических черт от Эндрю, но теперь он подумал, что, возможно, это было бы не так уж и ужасно, если бы у них были и некоторые его черты. — Вы знаете польский? — спросила она его, когда стало ясно, что он не может ничего ответить. — Нет. Она неодобрительно цокнула языком. — Я не удивлена, что он тебя не научил, всегда говорил, что здесь это бесполезно и нам не стоит даже пытаться говорить на этом дома. Но это же наш язык, понимаешь? Он не знал, но всё равно кивнул. — Хватит о нем говорить. Он мертв, и мир от этого только выиграл, — добавила она. — Агент сказал мне, что вы учитесь в университете? Занимаетесь спортом? — Э-э, да. Экси, — неуверенно ответил он. — Я не знаю. Это как футбол? Он едва сдержал фырканье при этом сравнении. — Нет. Совсем нет, это в помещении, на деревянном полу, и мы играем ракетками, и…— неужели она действительно хотела это услышать? Даже если Нил был без ума от этого, он понимал, что 70-летней бабушке Экси это неинтересно. Но Антония не отрывала от него внимания, словно ожидая, что он продолжит говорить. — Мяч можно перемещать только ракетками. И это контактный вид спорта, так что он довольно жестокий. — И у тебя всё хорошо? — Я, я думаю, да. Она тихонько напевала. — Внук моей подруги Маргарет раньше играл в теннис, и она постоянно им хвастается, но он даже не учился этому в университете, и сейчас уже не играет. Так что, когда я увижу ее в пятницу на бридж, я наконец-то смогу сказать ей, что она может засунуть все к черту. Это вызвало у него неожиданный смех, он даже не мог до конца понять, что происходит. Она будет хвастаться? Им? Может, эта женщина все-таки немного сумасшедшая. — Игры Экси будут показывать по телевизору? — О, э-э, да, на некоторых каналах. Наш сезон начинается только в августе, но я, вероятно, начну играть только в октябре. — он не заметил, как обнял себя за талию, но Антония довольно быстро это заметила. Он подумал, что, вероятно, от нее мало что ускользнуло. — Ты беременн? — спросила она, в её голосе слышалось удивление. — Да, близнецы. Они должны появиться на свет в августе. Теперь уже она не знала, как ответить. — Нил! — он обернулся и увидел, как Эбби машет ему рукой. — Судебное заседание вот-вот возобновится. Он коротко кивнул ей, а затем снова повернулся к Антонии. — Мне пора идти. Я почти уверен, что я следующий, кто будет давать показания. Она быстро пришла в себя после этой новости и нежно похлопала его по колену. — Спасибо, что согласился поговорить со мной, даже если в этом не было необходимости. Я очень рада, что хотя бы раз смогла с тобой познакомиться. Удачи тебе там, и с вашими малышами тоже. — Да, э-э, спасибо, — неловко ответил он, прежде чем встать. Что он должен был сказать? Всё равно они не собирались поддерживать связь. В конце концов, он просто помахал ей на прощание и подошёл к Эбби, игнорируя вопросительный взгляд, который она бросила на него, увидев, с кем он разговаривал. Если в предыдущие дни Нил и нервничал, сидя в зале суда, то это было ничто по сравнению с глубоким беспокойством и тревогой, которые он испытал, усевшись на трибуну после вызова. Даже зная, что присутствует много людей, находиться перед ними, а не среди них, было совершенно другим делом. Он старался не сосредотачивать внимание на толпе, ожидающей самой пикантной и жестокой правды о его прошлом, но остальная часть обстановки перед ним не приносила особого утешения. Ни адвокат, готовящийся его препарировать, ни сотрудники службы безопасности, охраняющие дверь сзади, и уж точно не большой телевизор, на котором теперь показывали картинку, которую он ни за что не хотел видеть. Его взгляд остановился на этом предмете, как только он вошел в комнату, и при виде его у него чуть не подкосились колени. Видите ли, стремясь выглядеть «нормальной» семьей для внешнего мира и, следовательно, привлечь как можно меньше нежелательного внимания, Натан заказывал эти «семейные портреты» на протяжении многих лет. Нил помнил, как позировал лишь для нескольких из них, но каждый раз это больше походило на проверку, чем на что-либо еще; насколько сильно он мог притвориться счастливым, что находится здесь; насколько сильно он мог скрыть за своими глазами тот ужас, который они переживали в этом доме каждый божий день. А если он провалит проверку, ну что ж... Он не хотел об этом думать. Но картинку, показанную сейчас на экране, он никогда раньше не видел. Его взгляд тут же упал на мать, и он был потрясен тем, как молодо она выглядела на этом снимке. Прошло не более двух-трех лет после того, как она вышла замуж за его отца, ей было около 22 лет, ненамного старше его. Он не осознавал, насколько сильно сильный стресс и постоянный страх, связанные с жизнью в бегах, преждевременно состарили ее; он помнил, как она выглядела намного старше, жестче и измученнее. Но на этом снимке ее каштановые волосы были распущены и уложены в аккуратные свободные локоны, на коже не было морщин или видимых шрамов. На ней было элегантное темно-зеленое платье, которое она больше никогда не надевала с тех пор, как они начали бежать; слишком непрактично. За ней стоял Натан, положив руку ей на плечо , и по спокойному выражению лица Мэри нельзя было догадаться, что это что-то другое. В конце концов, она всегда была лучшим лжецом, чем Нил. Внезапная волна горя, захлестнувшая его, грозила поглотить целиком, но смотреть на лицо отца было категорически неприемлемо, поэтому взгляд Нила скользнул вниз, к младенцу, сидящему на коленях у Мэри. Он предположил, что на момент съёмки ему было около года или полутора. Во рту у него была синяя соска, отчего его бледные глаза, устремлённые в точку над камерой, выделялись ещё сильнее. Никаких шрамов на коже. Никакого страха в глазах. Пока что. Вероятно, это был единственный портрет, на котором ему не пришлось ничего подделывать, он был слишком мал, чтобы понять, что монстр стоит прямо у него за спиной, ожидая, когда он споткнётся. Нил оторвал взгляд от экрана и сосредоточился на точке над входной дверью — светящемся указателе «Выход», пытаясь успокоиться, используя техники, которые они с Бетси практиковали в предыдущие недели. Он попытался сосредоточиться на том, как ощущается под пальцами дерево стула, на котором он сидел, — немного неровное и шероховатое. Он слышал тихий разговор, шорох бумаг, которые раскладывал адвокат, тихий кашель судьи рядом с ним. Слабый запах пота от слишком большого количества людей, сидящих в одной комнате. Затем, заставив себя дышать, он немного успокоился. Все в порядке. Он справится с этим, даже если это будет неприятно. С ним все будет хорошо. Он на мгновение задумался, вернется ли Антония, чтобы выслушать его показания. Он не знал, хочет ли он этого. Наверное, лучше не надо. Адвокату было все равно, как его зовут, и он не собирался этого делать, в конце концов выпрямившись и откашлявшись, когда был готов начать. — Назовите своё имя для стенограммы, — спросил он громогласным голосом. — Нил Абрам Джостен. — А как вас ззвали при рождении? — Какое это имеет отношение к делу? Изменения уже внесены официально. — Господин Джостен, вам не следует судить о том, является ли вопрос уместным или нет, пожалуйста, просто ответьте, — ответил судья. Ну, это будет чертовски сложно. Сквозь стиснутые зубы он ответил: «Натаниэль Веснински». — И вы единственный ребенок Натана Веснински и Мэри Веснински, урожденной Хэтфорд, верно? — Очевидно. Если бы ему непременно пришлось ответить, он бы это сделал, но он также мог бы дать понять, что считает их вопросы глупыми. Адвокат уставился на него раздраженным взглядом, словно точно знал, что делает Нил, но все же продолжил допрос. Так начался один из самых долгих часов в его жизни. Они начали с разговора о его детстве, о том, как долго он жил в этом доме, как Натан избивал и его, и его мать, кого он регулярно видел приходящим и уходящим, о тех немногих сделках и разговорах, свидетелем которых он стал, когда уже был достаточно взрослым, чтобы понимать дела своего отца. Что регулярно происходило в их подвале. Он старался опускать как можно больше шокирующих подробностей, когда его об этом не просили. Тишина в комнате была оглушительной, и вскоре Нил обнаружил, что мечтает заполнить её чем угодно, кроме собственного голоса и голоса адвоката. Он изо всех сил старался не дать воспоминаниям, о которых говорил вслух, слишком долго завладеть его разумом; меньше всего ему хотелось погрязнуть в них и потеряться в море боли и страданий посреди своих показаний. Каждый раз, когда одно из них грозило зацепиться, он сосредотачивал свои мысли на слабых якорях, которые он заметил ранее, пересчитывая их на разных языках в уме между вопросами, и когда всего этого было недостаточно, он возвращался к своему последнему и самому крепкому якорю, тому, что Бести по глупости назвала своим «безопасным местом», и вспоминал слова Эндрю, сказанные несколько недель назад. Что бы ни случилось, ты вернешься. Дом. Все эти ужасные воспоминания были всего лишь воспоминаниями. В реальной жизни он скоро вернется. В Пальметто, к «Фокс», к своей семье, к Эндрю. Домой. И по большей части это работало. До тех пор, пока его не попросили рассказать о времени, проведенном в бегах. А точнее, о том, как Натан настиг их в Сиэтле. — И куда он ее ударил? — спросил адвокат. — С левой стороны. В ребра. — И вы уверены, что это был именно он, а не кто-то из упомянутых вами людей был там с ним? — Да. — Значит, вам удалось сбежать? И Мэри была еще жива, когда это произошло? — Да, мы угнали машину и поехали на юг.— холодный ужас пробежал по его спине при мысли о возвращении в ту машину, адреналин бурлил в жилах после побега, который был слишком близок к провалу, и ему становилось все труднее контролировать дыхание. Наверняка он сидит здесь уже больше 45 минут. У него было предчувствие, что они не будут соблюдать правило ограничения времени для беременных свидетельниц, и, конечно же, он оказался прав. — Как долго вы ехали, прежде чем остановились на берегу, где она погибла? — Я не уверен… Я не знаю. Примерно 15-16 часов. Я дважды останавливался, чтобы быстро пополнить запасы. — И за эти 15-16 часов вы даже не подумали о том, чтобы заехать в больницу? Вы же должны были знать, что она ранена. Нил собирался оторвать этому ублюдку голову. Какая же наглость – думать, что он знал лучше, чем поступил Нил, что в его ситуации ему бы повезло больше. Он сжал кулаки, используя последние остатки терпения, чтобы ответить, но не смог полностью избавиться от враждебности в голосе. — Мы не могли остановиться. Больница означала бы оставление улик и замедление темпа, чтобы нас снова поймали. — Всё равно лучше, чем умереть, — небрежно ответил он. — Я не знал, что всё так плохо. Она не сказала мне, пока не стало слишком поздно. Нил смутно услышал, как его голос слегка дрогнул, но он уже слишком ослабел, чтобы обращать на это внимание. Он почувствовал, как вдалеке впиваются ногти в кожу предплечий, а в ушах зазвучал голос матери, спрашивающей о нарушенных им обещаниях, который постепенно становился громче голоса мужчины перед ним. — Тем не менее, вы могли бы… — Мистер Джостен, это не допрос свидетелей, вернитесь к теме. — наконец судья вызвал. — Да, Ваша честь, — ответил он. — Значит, вы сожгли машину вместе с её телом внутри? Жара на его коже была едва терпимой, даже если бы он стоял подальше. Стоял? Стоял или был? Он не знал. Особенно сейчас, когда ему вдруг стало чертовски жарко. — Да, — услышал он свой ответ сквозь шум разбивающихся о берег волн. — А что после этого? — Я… — начал он, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и продолжить. — Я взял кости. И… и я похоронил её. Нил в панике вытер руки о штаны, пытаясь вытряхнуть песок, застрявший между пальцами, но это не помогало. Он начал дышать ртом, когда запах морской соли, бензина и горящей плоти стал невыносимым. — Господин Джостен? Я задал вам вопрос. Он это сделал? А кто бы мог подумать? Он был один. Его мать умерла. Она умерла, и теперь он остался один. И останется таковым до конца своей несчастной жизни. Он слышал отдалённые голоса, но слишком далеко, чтобы разобрать, что они говорят. Изображение на экране изменилось после объявления адвоката, и этого было достаточно, чтобы на мгновение вернуть его в сознание. Его взгляд инстинктивно упал на телевизор, и весь его мир резко остановился прямо перед тем, как рухнуть, унеся с собой всё. Он узнал бы эти обугленные кости где угодно. Он выловил их из остова машины и похоронил своими руками. Он закопал их в песок, где-то в глуши на побережье, в безымянной могиле. Но, по-видимому, это не имело значения. Они всё равно её нашли. И они её выкопали. Мама. ​