Счастливая маленькая случайность(Happy Little Accident)

Январь 2008 г.

— На первый взгляд, подобные уравнения кажутся довольно сложными, но если вспомнить теорему, которую мы рассматривали на прошлой неделе, то решить их на самом деле довольно просто. Взгляд Нила был прикован к пошаговым инструкциям учителя, но его мысли, как это часто бывало в последние пару недель, были где-то далеко. Только Экси удавалось удерживать его внимание и не позволять ему зацикливаться на собственных мыслях. Поэтому очевидно, что у его урока по дифференциальным уравнениям в середине дня не было ни единого шанса. Ему предстояло принять важное решение, но сколько бы раз он ни обдумывал его, он никак не мог остановиться на одном из двух вариантов: либо сохранить свою жизнь такой, какая она есть сейчас (а она и так была намного лучше, чем он когда-либо мог себе представить), либо кардинально изменить её, заведя ребёнка (что принесёт ещё больше проблем, но, возможно, и пойдёт на пользу?). Проблема заключалась в том, что у него быстро заканчивалось время. По его оценкам, сейчас у него, вероятно, уже 7 или 8 недель беременности, и если он в ближайшее время не запишется на аборт, решение будет принято за него; ему придется сохранить беременность. Хорошо, что после их разговора на крыше на прошлой неделе ему больше не нужно было избегать Эндрю. Нил не осознавал, насколько сильно его душевное состояние угнетало добровольное дистанцирование и сокрытие информации от него, пока наконец не рассказал ему все, и к нему не вернулось стабильное присутствие Эндрю. Он больше не задавал Нилу вопросов о беременности и не подталкивал его к более быстрому принятию решения, но и полностью игнорировать это он тоже не игнорировал. Это были мелкие детали, которые Нил мог бы не заметить, если бы не знал Эндрю так хорошо, как знал. Он больше не курил, если Нил сидел рядом с ним, покупал травяной чай, который якобы помогал от тошноты (Нил не был уверен, что он сильно помогает, но вкус ему нравился), и чувствовал тяжесть взгляда Эндрю каждый раз, когда кто-то слишком сильно сбивал его с ног во время тренировочных игр. Нила вывело из задумчивости внезапное появление всех его одноклассников, которые начали собирать свои вещи, что означало конец урока. Он со вздохом закрыл свои неполные записи, уже предчувствуя, что ему придется самому заполнять пробелы, и направился к двери. На улице было ясное небо, ярко светило солнце, но, несмотря на это, воздух оставался ледяным. Он уже собирался вернуться к башне Фокса, когда услышал женский голос, зовущий его. — Привет, Нил. Он обернулся и увидел, как Рене догоняет его на дорожке, и поздоровался с ней. — У тебя же свободное время, верно? — спросила она, и Нил кивнул в ответ. — Я собиралась выпить кофе перед тренировкой; не хочешь присоединиться ко мне? Приглашение Нила не могло не удивить. Он довольно часто проводил время с Рене, но всегда и с другими старшекурсниками. Он не помнил, когда в последний раз оставался с ней наедине. Он уже не так настороженно относился к ней, как в прошлом году, когда только приехал в Пальметто; теперь, когда он её немного лучше понимал, она ему нравилась больше, но они не были близкими друзьями. Не то чтобы он не доверял Рене и думал, что она действительно хочет проводить с ним время, но он сильно подозревал, что она спросит его об этом только в том случае, если ей нужно будет поговорить с ним о чём-то конкретном. У него было плохое предчувствие. — Да, конечно, — ответил он с некоторой неохотой. Они направились к ближайшей кофейне. Там было довольно много студентов, ищущих убежища от мороза, но им все же удалось найти небольшой свободный столик в углу. Они сели и сделали заказы: Рене — теплый чай и незнакомую выпечку, а он — черный кофе. К сожалению, без кофеина, поскольку он еще не принял решение, он не мог рисковать выпить слишком много кофеина. Рене вежливо расспросила его о его занятиях, немного рассказала о своих, но Нил понимал, что она лишь намекает на причину своего приглашения. Наконец, она взглянула на его кофе без кофеина и мягким тоном спросила: «Как ты себя чувствуешь?» До него сразу же дошло: она знала. Тревога вызвала у него тошноту, и он крепче сжал чашку. Он не был готов говорить об этом ни с кем, кроме Эндрю и Эбби; не раньше, чем примет решение. Он немного пошевелил челюстью, прежде чем смог заговорить. — Эндрю тебе рассказал? — это было не невозможно. Он не просил Эндрю держать это в секрете, желая дать ему возможность поговорить об этом с Бетси, если понадобится, но он не думал, что Рене тоже может быть подходящим вариантом. — Нет, он ничего мне о тебе не рассказывал, — спокойно ответила она. — Тогда откуда ты это знаешь? — неужели он действительно настолько очевиден? — У меня были подозрения, но я не была уверена на сто процентов, пока ты это не подтвердил секунду назад. Нил лишь нахмурился в ответ, она отпила глоток своего напитка и продолжила. — В последние пару недель я заметила, что тебя часто тошнило во время еды, которую ты ел вместе с нами, но сначала я подумала, что ты мог подхватить какой-то вирус, хотя твоя игра на корте нисколько не ухудшилась. Но потом Эндрю вдруг стал гораздо более чрезмерно опекать тебя, поэтому я предположила, что это как-то связано. — Эндрю не слишком меня опекает. Рене быстро улыбнулась ему, словно сдерживаясь, чтобы не назвать его идиотом. — Всю вчерашнюю тренировку он целился в голову и ноги Джека после того, как тот слишком сильно тебя толкнул, хотя обычно он позволяет тебе самому решать свои проблемы. Он постоянно остаётся на корте, если ты там находишься. И он явно следит за тем, что ты можешь съесть. На самом деле это довольно очевидно, если ты внимательно наблюдаешь. Нил заметил, что Эндрю стал уделять ему больше внимания на прошлой неделе, но не в такой степени. Это одновременно раздражало и, как ни странно, радовало его. Он оглянулся на Рене, она терпеливо ждала его ответа. Нил знал, что если он попросит её прекратить разговор и забыть об этом, она отнесётся к этому с уважением. Но ему также пришло в голову, что, поскольку она была нейтральным участником всего этого, он мог извлечь выгоду из её беспристрастного мнения. Это могло помочь ему разорвать замкнутый круг, в котором его мысли были заперты последнюю неделю. И Рене была надёжной; Эндрю не стал бы с ней дружить, если бы это было не так. Он сосчитал до десяти на трёх разных языках, прежде чем решился и немного открылся ей. — Раньше у меня никогда не было проблем с принятием решений. Хорошие или плохие — не имело значения. Я просто выбирал путь и следовал ему. Колебания приводят к гибели; ты это знаешь. Но в данном случае я никак не могу определиться. Я в тупике. Она задумчиво промычала в ответ на объяснение Нила, обдумывая свои слова, прежде чем произнести их. — Возможно, потому что тебе никогда не приходилось принимать решения, которые повлияли бы на тебя в долгосрочной перспективе. Когда ты был в бегах, каждое из них имело бы краткосрочное, прямое воздействие. Жить или умереть, ты выживал день за днем, а не планировал годы вперед. В этом действительно был большой смысл. Он прекрасно понимал, что она не несёт чушь, Рене прекрасно знала, что значит жить, никогда не зная, доживёшь ли до следующего дня. Отчасти поэтому его всегда так тревожили серьёзные разговоры с ней. — Ну да, но причина не имеет значения. Мне все равно нужно принять решение как можно скорее. — Ты хочешь ребенка? — спросила она его. — Откуда мне это знать, если я никогда не сталкивалась с младенцами? Я ничего не смыслю в уходе за ребенком, и, учитывая, каким было наше с Эндрю детство, скорее всего, если мы заведем ребенка, мы все испортим. Мы ничего не знаем о том, что такое „здоровая“ семья. — Но ты можешь научиться, — ответила она. — Я думаю, многие люди — плохие родители, потому что им наплевать на своих детей. Им все равно, что они делают ради них, они даже не хотят пытаться. Или же они поглощены собственными проблемами, игнорируя проблемы своего ребенка. — Она легким движением пальца коснулась изящного крестика на шее. — Но я верю, что если ты готов приложить усилия, как к тому, чему тебе придется научиться, так и к тому, от чего тебе придется отказаться, если ты хочешь этого ребенка так же сильно, как и его счастья, тогда ты сможешь стать хорошим родителем, Нил, независимо от шрамов твоего прошлого. Нил молча смотрел на нее, снова и снова прокручивая в голове ее слова, не понимая, что они означают. — Я понимаю, как это может прозвучать, — продолжила она. — Я не хочу тебя подстрекать ни в одну, ни в другую сторону. Ты имеешься полное право продолжать жить своей жизнью так, как она есть, не добавляя к ней новых трудностей и обязанностей. Это не сделает тебя плохим человеком. Ты очень много боролся, чтобы оказаться там, где ты сейчас, и там, куда ты направлялся. Они провели несколько минут в приятном молчании, Нил не сжимал в руке свою остывшую чашку кофе, его мысли неслись со скоростью сто миль в час. — Ты правда так думаешь? — наконец прошептал он. — Что он может быть счастлив и в безопасности с нами? Как и он с Эндрю, Рене видела худшее, что может предложить мир. Она не стала бы приукрашивать свои ответы или лгать, если бы считала это невозможным. Ее мнение не было законом, но оно значило больше, чем если бы оно исходило от кого-либо другого. — Думаю, ты уже много раз доказывал, что можешь добиться всего, чего захочешь, — спокойно сказала она. — Так что вопрос в том, хочешь ли ты приложить к этому усилия? Прохладный воздух, встретивший их на выходе из кофейни, был приятной переменой и, казалось, немного помог ему успокоиться. После вопроса Рене они больше не разговаривали. Ему нужно было больше времени, чтобы обдумать все, что она сказала, и как это может помочь ему сделать выбор. В конце концов, каким бы неловким ни был этот разговор, он был рад, что поговорил с ней. Они дошли до конца улицы, и Рене остановилась перед пешеходным переходом. — Мне нужно заскочить в библиотеку перед тренировкой, так что увидимся позже? — Да, хорошо. — Он помахал ей на прощание, но прежде чем перейти улицу, обернулся к ней. — Спасибо, — ответил он. — За то, что ты открыла мне новую перспективу. Рене тепло улыбнулась ему и попрощалась с ним. Нил продолжил свой путь по тропинке, но вместо того, чтобы вернуться к башне Фокса, его ноги сами привели его на стадион. Он, недолго думая, надел тренировочную форму и взял ведро мячей. Как и ожидалось, когда он вышел на площадку, она была пуста — у большинства игроков «Фоксов» в это время ещё был последний урок. Он отрабатывал последнее упражнение, над которым они с Кевином работали в последнее время, пытаясь, но безуспешно, отвлечься от мыслей о ребенке, растущем в нем прямо сейчас, и о том, что, возможно, он все-таки хочет его сохранить. Через пару дней Нил сидел один на холодных бетонных ступеньках перед главным входом в башню Фокс, ожидая, пока Эндрю и Кевин вернутся из продуктового магазина. Он ждал, пока солнце медленно начнет садиться, заливая все вокруг теплым светом, и игнорировал всех студентов, которые обходили его стороной, чтобы войти или выйти из здания. Спустя некоторое время он заметил, как машина Эндрю въезжает на парковку, и тут же встал и направился к месту парковки. Кевин и Эндрю вышли из машины, но, увидев быстро идущего к ним Нила, он подождал, оставив водительскую дверь открытой. — Мы принесли тебе этот отвратительный чай, который ты в последнее время постоянно пьешь, и… Эй! Нил, не потрудившись ответить Кевину, откинул пассажирскую дверь и сел в машину, надеясь, что Эндрю поймет намек без его просьбы и отвезет их куда-нибудь. Так он и сделал, но прежде чем вернуться в машину, передал Кевину свой пластиковый пакет (судя по форме, в нем было в основном мороженое). — Выбросишь это, и твоя водка окажется в канализации. Все три бутылки. Кевин выглядел довольно разозлённым комментарием Эндрю и ответил что-то, что они оба не поняли, когда Эндрю захлопнул водительскую дверь и снова завёл машину. Он не спросил Нила, куда тот хочет пойти, вероятно, чувствуя, что тот тоже не знает. Просто уехать. Нил откинул голову на спинку кресла у окна и позволил знакомому звуку и ощущению двигателя машины притупить его разум. Он наблюдал за проплывающими мимо пейзажами, убаюкиваемый музыкой из радиоприемника и редкими короткими шмыганьями носа Эндрю (Нил уже несколько дней подозревал, что простудился, но Эндрю всячески это отрицал). — Ты что-нибудь ел? Нил поднял голову, когда Эндрю нарушил молчание. Он не знал, как долго они бесцельно катались, но, судя по кромешной темноте неба, это было дольше, чем он думал. — Нет, — ответил он. Эндрю ничего не добавил, но через пару минут свернул на следующем съезде и остановился у ночной закусочной на обочине дороги, парковка которой была почти пустой. Нил не был особенно голоден, но все же последовал за Эндрю внутрь, зная, что проиграет эту ссору, если затронет этот вопрос. Как только они вошли, смешанные запахи сахара и жира ударили ему в ноздри, и его сильно вырвало. Он заставил себя дышать ртом и изо всех сил боролся с внезапной тошнотой. Конечно, его реакция не осталась незамеченной Эндрю. — Мы можем пойти куда-нибудь ещё, — сказал он. — Или отнести еду обратно в машину. — Тогда в машине тоже будет так пахнуть. Ничего страшного, мы поедим здесь. Эндрю выглядел неубежденным, но направился к последнему столику в закусочной и сел. Довольно быстро подошла официантка средних лет, которая, судя по всему, была довольно раздражена необходимостью обслуживать клиентов, и приняла их заказ. Нил перевел взгляд из окна на совершенно скучную парковку, а за ней — на окружающие ее пустые поля, намеренно игнорируя взгляд Эндрю. На самом деле, эта внезапная авантюра не была импульсивным решением. Нилу нужно было побыть наедине с Эндрю, чтобы продолжить обсуждение, начатое ими на крыше башни Фокс две недели назад. Эндрю настоятельно рекомендовал Нилу не торопиться с принятием решения о том, как поступить с беременностью, и сообщить ему о результатах, когда он будет готов. Что ж, он наконец-то сделал выбор, так что откладывать это больше не имело смысла. Он медленно вздохнул и снова перевел взгляд на Эндрю, когда будет готов. — Если тебя это устраивает, я хочу оставить ребенка. Эндрю не отводил от него взгляда, выражение его лица было нечитаемым. Нил ничего не добавил, ожидая ответа. Последние пару недель он перебирал в голове все возможные варианты решения этой проблемы и устал от собственных мыслей. Ему хотелось услышать мнение Эндрю, которое тот до сих пор отказывался высказывать, поэтому он ждал его, и тишина между ними затянулась. В конце концов Эндрю лишь слегка пожал плечами и сказал: «Ну и неудивительно». — Что? — недоверчиво ответил Нил. — «Неудивительно»? Я уже с ума сошел, мучаясь этим вопросом, а ты говоришь, что уже знал, что я выберу? С каких это пор, с самого начала? Я наконец-то определился только сегодня утром! Официантка принесла им напитки: шоколадный молочный коктейль для Эндрю и травяной чай для него, прервав их разговор и не выглядя при этом расстроенной. Эндрю не спеша сделал большой глоток своего коктейля, игнорируя гневный взгляд Нила, который требовал от него объяснений. Наконец, он поставил стакан и со вздохом посмотрел на Нила. — Ты носишь с собой этот дурацкий ключ, который я тебе подарил, как будто это самая чертовски ценная вещь на этой земле, а не просто кусок металла. Ты даже иногда спишь с ним под подушкой, как какой-то чудак. И то же самое с автомобильным ключом и нарукавниками. Так что нет, я ни на секунду не поверил, что если бы ты сделал аборт, ты бы тут же об этом не пожалел. Ты слишком ревнив к вещам, которые тебе дарят со смыслом, чтобы спокойно от них избавиться. Нил позволил словам Эндрю дойти до него и почувствовал странное тепло от того, что его так хорошо знают. Потому что, конечно же, Эндрю был прав. Именно это и заставило его принять решение. Тем самым утром он лежал без сна, уставившись в потолок, пытаясь представить себе, как ему делают аборт. Спазмы, боль, кровь — он не боялся. Это будет легко. Но жить дальше, вести себя с остальными так, будто ничего не произошло, зная, что он добровольно отказался от чего-то, что принадлежало и ему, и Эндрю, — от этого ему хотелось вылезти из собственной кожи. Эндрю был прав; он бы сделал это, если бы это было необходимо, или если бы Эндрю ему велел, но в какой-то степени он все равно бы пожалел об этом. Нил понимал, что сохранять ребенка рискованно, и дополнительная нагрузка, которая с этим связана, казалась почти невыполнимой, но Нил уже сталкивался с безвыходными ситуациями. Он стоял на своем и боролся, когда то, чего он желал больше всего, оказывалось под угрозой, и никогда об этом не жалел. Поэтому, если это было ради их с Эндрю ребенка, он знал, что без проблем будет бороться за него еще упорнее. — Хорошо, но я не заставляю тебя оставаться ни на минуту, ты же не просил об этом… — Ты не можешь меня заставить, — перебил Эндрю. — Ты хочешь это сохранить, так что мы это сохраним. Но у меня есть условия. Это привлекло внимание Нила. Эндрю ничего подобного не упоминал, когда они обсуждали это раньше. — Хорошо, я слушаю. — Во-первых, как только ребенок родится, мы составим завещание с указанием законных опекунов. Таким образом, если мы умрем рано, а в твоём случае это весьма вероятно, ребенок достанется знакомым, а не приемной семье. — Эндрю пристально посмотрел на него, совершенно забыв о своем напитке. В его глазах читалась решимость, которая ясно давала понять, что это не подлежит обсуждению. — Да, конечно, это логично, — ответил Нил. — Во-вторых, иди к Эбби как можно скорее. Ты и так уже достаточно долго ждал. И если она скажет тебе, что тебе нужно прекратить играть в Экси на ближайшие месяцы, а она так и сделает, ты послушаешь её и перестанешь играть. — Нил открыл рот, чтобы возразить, но Эндрю перебил его. — Нет, мне плевать, что мы в разгаре чемпионата, мне плевать, что Кевин будет плакать и устраивать истерику, я не собираюсь рожать ребёнка с двумя мозговыми клетками из-за того, что тебя всю беременность швыряло в плексигласовые стены. Нил раздраженно вздохнул. — Ты преувеличиваешь. Но ладно, я пойду к Эбби. — И прекратишь играть, если она тебе скажет, — настаивал Эндрю. — И перестану играть, если она мне скажет. После пятничной игры, — добавил он. — Нил. — Нет, это Тампа. Они сильны, но почти никогда не получают красные карточки. По сравнению с ними, это довольно спокойная команда, и менять состав уже поздновато. Я буду осторожен. — Ты никогда в жизни не был осторожен. Затем им принесли еду, и Нил откусил кусочек своего довольно пресного куриного сэндвича, но это было единственное блюдо в меню, от которого его сразу же не стошнило. — Я ещё не закончил, — сказал Эндрю, не обращая внимания на свои вафли. — Три, ты начинаешь ходить к психотерапевту. Нил чуть не подавился куском курицы. — Что? Нет. Зачем бы я это делал? — Потому что у тебя психическое здоровье как у плохо построенного соломенного дома. Скажи мне, в следующий раз, когда у тебя случится паническая атака, из-за которой ты убежишь в ночь, ты оставишь ребенка одного, без присмотра и защиты, на сколько часов, по-твоему, пока не придешь в себя? Нил прикусил щеку изнутри, не желая отводить взгляд от Эндрю. Как же ему хотелось пообещать, что этого не случится, но он не мог. Не мог, когда иногда, впадая в панику, даже не осознавал, что ушел, пока не оказывался уже за много миль. — Я не знаю, Эндрю. Что терапия сможет изменить в этом плане? Она не сотрет то, что со мной произошло. Я знаю, что мне нужно над этим работать, и я готов это делать, просто я не верю, что терапия — это решение. — Лжец. Ты бы не придумал эту безумную схему в прошлом году, чтобы заманить меня и Аарона на терапию, если бы не верил, что она хоть как-то сработает. — Нил сморщил нос в ответ на обвинение Эндрю. Браво. — Нет, причина, по которой ты не хочешь идти, в том, что ты не хочешь делиться своими мыслями и страхами с кем-то ещё, и если бы обстоятельства были другими, мне было бы плевать, пойдёшь ты или нет, но нам обоим нужно постараться привести свои мысли в порядок, чтобы не всё испортить, потому что, как я уже говорил тебе, и я не собираюсь поступать так, как они. И что мог бы ответить на это Нил? От одной мысли о том, чтобы каждую неделю ходить к Бетси и выкладывать ей все свои мысли, его тошнило, но если это потенциально могло бы улучшить качество жизни его ребенка в долгосрочной перспективе, разве он не был бы обязан хотя бы попытаться? — Хорошо, — тяжело вздохнул он. — Я пойду. — Это не обязательно должна быть Би. — Мне всё равно, кто это. Все психотерапевты одинаковы. Эндрю закатил глаза и, наконец, принялся есть вафли, видимо, закончив с выполнением своих условий. За столом воцарилась тишина, единственным окружающим звуком была поп-музыка, играющая из динамика закусочной. — Эндрю, — сказал Нил спустя недолгое время. Эндрю не поднял глаз от своей тарелки, но Нил знал, что тот слушает. — Мы действительно это сделаем? — прошептал он, сердце замерло в груди. — Мы действительно будем рожать этого ребенка? — Доешь свой отвратительный бутерброд, — проворчал он. — И лучше не блюй в машине по дороге обратно. Нил с трудом сдержал улыбку и откусил еще кусочек курицы; легкая волна тошноты все еще не прошла, но, по крайней мере, теперь он знал, что это того стоит. ​