Любовь на цепи.

Месяц прошёл как один длинный, тягучий сон. Питер больше не пытался бежать. Он перестал задавать вопросы, перестал просить о чём-то, кроме книг и музыки. Он даже начал шутить — редко, робко, но каждый раз, когда его слова вызывали у Гарри или Харли смех, он чувствовал странный укол удовлетворения. Они радовались его улыбке, как дети — новой игрушке. И он позволял им. Чип под кожей перестал беспокоить. Маленький рубец на плече почти зажил, и Питер почти привык к мысли, что его тело теперь помечено. Как скот. Как ценный экспонат. Они больше не запирали его в подвале по ночам. Сначала выводили только на ужин, потом разрешали смотреть телевизор в гостиной, а через неделю Питер уже спал в спальне на втором этаже — между ними, в огромной кровати с шёлковым бельём. Он просыпался с чужими руками на талии и чувствовал, как его разум медленно, но неумолимо подстраивается под их ритм. — Ты стал спокойнее, — заметил Харли как-то утром, наблюдая, как Питер пьёт кофе на террасе. Солнце освещало его волосы, и он выглядел почти счастливым. — Это хорошо. — Я устал бояться, — честно ответил Питер. — Это слишком сложно. Бояться каждый день. Харли подошёл сзади, обнял за плечи, прижался щекой к его макушке. — Мы никогда не хотели, чтобы ты боялся. Мы хотели, чтобы ты любил. Питер не ответил. Он просто допил кофе и позволил себя увести в дом, где Гарри уже ждал их с новым планом.

***

— Сегодня мы едем в город, — объявил Гарри, наливая себе виски. — Харли забронировал столик в «Каравелле». Ты ведь помнишь тот ресторан? Питер замер. В городе. Снаружи. Свобода. — Я… — он сглотнул, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Я могу пойти? Я имею в виду, с вами? — Конечно, — улыбнулся Гарри. — Но есть одно условие. Ты будешь держаться рядом. Ты не отойдёшь от нас ни на шаг. Мы не хотим волноваться, сладкий. Питер кивнул, стараясь, чтобы его лицо выглядело спокойным. Внутри него боролись два голоса: один кричал «беги», другой шептал «это ловушка, но попробуй». Он решил попробовать. Но не сейчас. Сначала — разведка. Они одели его — дорогой тёмно-синий костюм, который сидел по фигуре, будто сшит на заказ. Гарри собственноручно завязал ему галстук, касаясь шеи медленными, почти интимными движениями. — Ты прекрасен, — прошептал он. — Как картина. Как мечта. Питер улыбнулся в ответ, и улыбка почти не дрожала.

***

Ресторан «Каравелла» находился в центре города, в старом здании с лепниной и хрустальными люстрами. За отдельным столиком у окна они сидели втроём, и Питер чувствовал на себе взгляды других посетителей. Не потому, что они были подозрительными, — они выглядели как идеальная пара, пришедшая с другом, или как трое влюблённых, которым плевать на чужое мнение. В их мире это было почти нормально. Харли заказал шампанское и устрицы. Гарри рассказывал какую-то историю о сделке с японскими инвесторами. Питер слушал вполуха, рассматривая зал. Выход был прямо перед ним — массивная дубовая дверь, за которой шумный проспект и такси. Двадцать шагов. Двадцать шагов до свободы. Он взглянул на Гарри. Тот лениво потягивал вино, но его глаза постоянно возвращались к Питеру, сканируя, оценивая, предвосхищая. Харли сидел сбоку, и его колено касалось колена Питера под столом — не случайно, а как напоминание: «Мы здесь, мы рядом, не думай о глупостях». — Я в туалет, — сказал Питер, поднимаясь. Гарри кивнул, но Харли поднялся следом. — Я провожу, — улыбнулся он. — Там длинный коридор, легко заблудиться. В туалете Питер посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, но взгляд — живой, цепкий. Он сжал кулаки на мраморной стойке, пытаясь унять дрожь. Чип под кожей почти горел, хотя это была лишь игра воображения. — Что ты там делаешь? — голос Харли донёсся из-за двери. — Не задерживайся, остынет ужин. Питер глубоко выдохнул, умылся холодной водой и вышел. Харли стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него с хищным спокойствием. — Ты думал о побеге? — спросил он вполголоса. — Нет, — соврал Питер. — Я просто устал. — Хорошо, — Харли взял его за руку, и пальцы его сжались чуть крепче, чем надо. — Потому что если бы ты попытался, мы бы поймали тебя до того, как ты коснёшься ручки двери. Ты бы даже не заметил, как мы окажемся рядом. У нас есть люди в этом ресторане. Питер похолодел. Конечно. Они же не идиоты. Они вернулись за стол, и Питер доел устрицы, чувствуя их вкус, как пепел. Свобода была так близко, но её ограждал невидимый частокол — слежка, чип, их любовь, которая душила сильнее верёвки.

***

Домой они вернулись за полночь. Гарри, немного пьяный, обнимал Питера за плечи, что-то нашёптывая о том, как он гордится им. Харли вёл машину, поглядывая в зеркало заднего вида. В спальне Гарри уложил Питера на кровать и склонился над ним, целуя в шею, в ключицы, оставляя влажные дорожки. Питер закрыл глаза, позволяя, подчиняясь, но в голове уже созревал план. Они уснули. Питер лежал, глядя в тёмный потолок, и прислушивался к их дыханию. Гарри спал слева, его рука лежала на груди Питера; Харли справа, нога перекинута через его ноги. Безвыходность? Нет. Просто ему нужно было больше времени и больше информации. Он осторожно выскользнул из кровати. Спустился в подвал — туда, где никто не ждал его. Но на этот раз он не набирал код. Он открыл сейф, который всё ещё стоял в углу — они не убрали его, просто перестали прятать. Код он знал, подглядел на прошлой неделе. Внутри, кроме папки с фотографиями, лежал ноутбук. Старый, потёртый, без пароля. Питер открыл его и затаил дыхание. На рабочем столе был файл — «Планы». Он щёлкнул. Там была карта поместья, список охраны, графики дежурств, номера машин, коды от всех дверей. И отдельная папка — «Питер». Внутри — его биография, включая адреса родственников, график работы, даже медицинские карты. Всё, что они собрали за те месяцы, пока следили за ним. Он нашёл файл с настройками чипа. Оказывается, его можно отключить — если ввести специальный код на устройстве, которое лежало в сейфе. Маленький чёрный передатчик. Питер взял его, сунул в карман пижамных штанов и закрыл сейф. Поднявшись наверх, он не лёг спать. Он стоял у зеркала в ванной и смотрел на своё отражение. Чужой человек с чужим блеском в глазах. Он больше не был жертвой. Он был игроком. Наутро Гарри проснулся с головной болью и попросил кофе. Питер принёс ему чашку, улыбнулся, поцеловал в щёку. Гарри удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Харли нахмурился — он заметил, что Питер слишком спокоен. — Ты плохо спал? — спросил Харли. — Хорошо, — ответил Питер. — Мне снилось, что мы на пляже. Втроём. Было тепло. Он лгал легко и естественно. И это пугало его больше, чем их угрозы.

***

Днём Гарри объявил, что его отец, Норман Озборн, пригласил их на обед. Питер знал, кто такой Норман — глава «Oscorp», миллиардер, влиятельный человек. И он также знал, что Норман не знает о пленнике в подвале. Гарри и Харли держали его в тайне ото всех. — Мы скажем, что ты — мой новый ассистент, — сказал Гарри, поправляя галстук. — Или друг. Отец не любит лишних вопросов. Просто будь вежлив и не смотри на него слишком долго. Обед проходил в огромной столовой поместья Озборнов, в двух часах езды от их дома. Питер сидел напротив Нормана — высокого, седого мужчины с острыми глазами и холодной улыбкой. За столом говорили о бизнесе, о сделках, о политике. Питер ел и слушал, стараясь не привлекать внимания. Но Норман заметил его. Конечно, заметил. — Гарри, — сказал он, поворачиваясь к сыну. — Ты не представил мне своего друга. Гарри улыбнулся, но Питер заметил, как побелели костяшки его пальцев на бокале. — Это Питер, отец. Мы учимся вместе. Он помогает мне с проектами. Норман прищурился. Его взгляд прошелся по Питеру, изучая, оценивая. Питер вдруг понял, что старик знает больше, чем говорит. — Питер, — медленно произнёс Норман. — Я слышал это имя. Ты тот самый парень, который пропал из университета несколько месяцев назад? Я читал в газетах. За столом повисла тишина. Гарри застыл. Харли положил руку на нож. Питер посмотрел на Нормана. Он мог бы сказать правду прямо сейчас, при всех слугах. Он мог бы разоблачить их. Но что-то остановило его — холодный, проницательный взгляд старика. В нём не было сочувствия, только любопытство. И Питер вдруг понял: Норман не спасатель. Он соучастник. — Это был несчастный случай, — спокойно сказал Питер. — Я просто уехал из города. Без предупреждения. Гарри помог мне устроиться. Норман усмехнулся, кивнул и перевёл разговор на другое. Но Питер видел, как Гарри переглянулся с Харли, и в их глазах мелькнула тревога. Они вернулись домой. Питер ожидал наказания, но Гарри и Харли лишь смотрели на него с новым, почти восхищённым страхом. — Ты не выдал нас, — тихо сказал Гарри, когда они остались втроём в гостиной. — Почему? Питер медленно подошёл к нему, взял его лицо в ладони и поцеловал — долго, глубоко, почти собственнически. — Потому что я твой, — сказал он. — Я понял это. Зачем мне убегать, если я могу быть с вами? Вы даёте мне всё, что я хочу: книги, еду, заботу. Я не хочу возвращаться в ту старую жизнь. Он лгал. Каждое слово было ложью. Но он говорил так убеждённо, что Харли сжал его руку, а Гарри выдохнул с облегчением. — Если ты врешь, — прошептал Гарри, — мы поймём. Но я хочу верить. Я так хочу верить. — Верь, — ответил Питер. — Я докажу.

***

Ночью, когда они уснули, Питер снова спустился в подвал. Он взял передатчик, отключил чип, засунул в карман несколько ключей, которые он скопировал с отпечатков во сне, и записал план побега на клочке бумаги. Но он не побежал к двери. Он сел на кровать, обхватив колени, и задумался. Если он сбежит, они найдут его. Чип отключён, но у них есть люди, деньги, связи. Если он убьёт их — он сам станет монстром. Если он останется — он перестанет быть собой. В полной темноте, в тишине подвала, он услышал шаги на лестнице. Харли. Он стоял, опершись плечом о дверной косяк, и смотрел на Питера с тенью улыбки. — Я знал, что ты не спишь, — сказал он. — Я знал, что ты что-то замышляешь. Но я не стану тебя останавливать. Питер замер. — Что? — выдохнул он. Харли подошёл, сел рядом, касаясь плечом его плеча. — Ты думаешь, мы тупые? — спросил он. — Мы видим, как ты смотришь на нас. Ты не любишь нас. Ты ненавидишь. Но ты уже не можешь уйти, потому что мы — часть тебя. Гарри не знает об этом, но я… я хочу, чтобы ты попытался. Чтобы ты попробовал сбежать. Потому что только тогда ты поймёшь, что возвращаться придётся всегда. Он протянул руку и сжал пальцы Питера. — Я дам тебе один день. Завтра вечером мы поедем в город, и у тебя будет настоящий шанс. Всё зависит от того, сможешь ли ты перехитрить нас. Но предупреждаю: если ты попытаешься и проиграешь… мы начнём всё сначала. С самого начала. С цепями, подвалом, без книг, без света. Ты будешь умолять нас о пощаде, и мы не пощадим. Питер смотрел на него, и внутри него всё перевернулось. Это была не игра. Это был экзамен. И он должен был сдать его. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. — Потому что мне скучно, — ответил Харли. — Потому что я хочу увидеть, сможешь ли ты стать нашим равным. Если нет — ты будешь просто игрушкой. Если да — ты станешь нашим партнёром. Выбирай, звёздочка. Он встал и ушёл, оставляя Питера одного с его страхами и надеждой. Питер сжал бумагу с планом и понял, что завтра решится всё. Он сделает это. Он сбежит. Но он вернётся. Потому что Харли был прав: он уже не мог уйти навсегда. Что-то в нём сломалось и приросло к этим двум безумцам. И теперь он должен был решить: сбежать, чтобы потерять себя, или остаться и потерять себя по-другому. Он выбрал третье. Он решил переиграть их в их же игре. Наверху загорелся свет. Гарри спустился, сонный, в одних боксерах. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, зевая. — Ничего, — улыбнулся Питер. — Просто хотел убедиться, что это реально. Он поднялся, взял Гарри за руку и повёл наверх. В спальне они легли, и Питер прижался к нему, чувствуя тепло, которое больше не обжигало, а согревало. «Я убью вас», — думал он. «Или я научусь с этим жить. Но я больше не ваш пленник». Он закрыл глаза, и в темноте улыбнулся. Завтра он будет играть. И он выиграет.