Любовь на цепи.

Утро началось с тишины. Питер проснулся раньше обычного — до рассвета, когда небо за окном было ещё лиловым, а в доме царила та особенная, предрассветная неподвижность. Гарри и Харли спали, и их дыхание казалось почти музыкальным — размеренным, спокойным, безмятежным. Питер лежал между ними и считал удары собственного сердца. Сегодня вечером они поедут в город. Харли обещал ему шанс. Но Питер знал, что этот шанс — иллюзия, очередной виток их бесконечной игры. Ему нужно было не просто сбежать. Ему нужно было выиграть. Он осторожно высвободился из объятий, скользнул в ванную, где заперся и достал из-под полотенец маленький пластиковый пакет, который припрятал ещё вчера. Внутри были отмычки, которые он сделал из старого металлического обруча от блокнота, и распечатанный план поместья. Он изучил каждую деталь: расположение камер, время смены охраны, маршруты патрулей. Два месяца наблюдений, подслушиваний, запоминания — всё должно было сработать сегодня. Но когда он открыл дверь ванной, на пороге стоял Харли. Босиком, растрёпанный, но глаза уже блестели той привычной хищной остротой. — Ты готов? — спросил он шёпотом, не глядя на пакет в руке Питера. — Готов, — ответил Питер, и голос его не дрогнул. — Удачи, звёздочка, — улыбнулся Харли и исчез в спальне. Питер замер. Он знал, что Харли видит пакет, но тот не сказал ни слова. Это была часть игры. И Питер принял вызов.

***

Вечер наступил быстро. Гарри выбрал новый ресторан, не «Каравеллу», а небольшой итальянский дворик в старом квартале, где было много народу и узких улочек. Питер сидел между ними, пил красное вино и слушал, как Гарри обсуждает меню с официантом. Внутри всё кипело, но внешне он был спокоен, как ледяная гладь. — Я пойду прогуляюсь, — сказал он, когда они закончили ужинать. — Голова болит. Гарри нахмурился, но Харли кивнул с лёгкой усмешкой. — Недалеко, — предупредил Гарри. — Мы подождём тебя здесь. Питер поднялся, вышел из ресторана и свернул в переулок. В кармане лежали отмычки и маленький транквилизатор, который он украл из аптечки, и передатчик с помощью которого он отключил чип. За ним никто не пошёл — по крайней мере, он никого не заметил. Он быстро зашагал по тёмной улице, сворачивая за углы, проверяя, не следят ли. Сердце колотилось, но он не бежал — бег привлекал внимание. Он дошёл до станции метро, смешался с толпой, нырнул в вагон и через три остановки вышел в районе, который знал по студенческим временам. Свобода. Настоящая. Вокруг были люди, витрины магазинов, шум машин. Он стоял на углу и смотрел на вывеску знакомого кафе, где когда-то пил кофе перед лекциями. Всё было реальным. Он мог сейчас позвонить в полицию, мог уехать в другой город, мог исчезнуть навсегда. Он достал мобильник — старую модель, которую нашёл в сейфе, без сим-карты, но с включённым Wi-Fi. И в тот момент, когда он уже набирал номер экстренной службы, чья-то рука легла на его плечо. Питер обернулся и увидел Нормана Озборна. Старик стоял в полумраке уличного фонаря, одетый в безупречный серый костюм, и улыбался той самой холодной, оценивающей улыбкой, которая на обеде показалась Питеру опасной. — Питер, — произнёс он мягко, почти ласково. — Я так и знал, что ты попытаешься сбежать. Мой сын слишком самоуверен, а Харли слишком любит игры. Но я — нет. Питер отшатнулся, но Норман сжал его плечо с неожиданной силой. — Не стоит кричать, — сказал он. — У меня есть люди вокруг. Ты не уйдёшь. Но я хочу поговорить с тобой, и от этого разговора зависит всё.

***

Они сели в чёрный лимузин, и Норман приказал водителю ехать в его поместье. Питер сидел, прижавшись к двери, готовый к любому безумству. Но Норман вел себя спокойно, даже доброжелательно. — Ты думаешь, Гарри и Харли — монстры? — начал он, откидываясь на кожаное сиденье. — Ты ошибаешься. Они — мои творения. Мои эксперименты. И ты — их завершение. — Что? — переспросил Питер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я много лет работал над проектом «Эмпатия», — продолжал Норман, не обращая внимания на его страх. — Мне нужно было создать идеальную пару — двух человек, которые были бы неразрывно связаны друг с другом психически. Которые бы не могли существовать отдельно. Я ставил психические опыты на детях, на подростках. Гарри и Харли — мои лучшие образцы. Но им не хватало третьего элемента. Точки опоры. Человека, который бы стал их якорем, их центром. И я нашёл тебя. И сразу отвечу на твой вопрос - нет, мне не жалко своего сына. Питер смотрел на него, не веря своим ушам. — Вы специально подстроил инаше знакомство? — прошептал он. — Я только подтолкнул, — улыбнулся Норман. — Я дал им твой адрес, твоё расписание. Я сказал, что ты — идеальный кандидат. И они поверили. Они влюбились в тебя так сильно, как я запрограммировал. Они не могут тебя отпустить, потому что их психика теперь завязана на тебя. Если ты уйдёшь, они разрушатся. Они либо сойдут с ума, либо убьют себя. — А вы? — выдохнул Питер. — Вам-то что с этого? — Наука, — просто ответил Норман. — И контроль. Если у меня есть идеальная модель зависимости, я могу продавать её военным, спецслужбам. Представь: агент, который безоговорочно предан своему куратору. Или солдаты, которые убивают только по приказу «своих». Это миллиарды. Питер похолодел. Всё это время он думал, что Гарри и Харли — главные злодеи. Но они были лишь пешками. Игрушками своего отца-чудовища. — Почему вы говорите мне это? — спросил он, сжимая кулаки. — Потому что ты можешь стать моим союзником, — ответил Норман. — Я предлагаю тебе свободу. Настоящую. Ты уедешь в другую страну, получишь деньги, новую жизнь. Но ты должен будешь вернуться к Гарри и Харли и убедить их, что они тебя не потеряли. Ты будешь играть роль любящего партнёра до тех пор, пока я не завершу эксперимент. А потом я их вылечу. Сотру воспоминания. И они перестанут тебя искать. Ты будешь свободен. Питер молчал. Предложение было дьявольским, но в нём был смысл. Бежать сейчас означало навсегда остаться беглецом. Согласиться на сделку — получить шанс на настоящую жизнь. Но в груди вдруг что-то кольнуло. Он подумал о том, как Гарри целовал его в лоб, когда тот плакал. Как Харли укрывал его одеялом и шептал сказки, чтобы он уснул. Как они смотрели на него с тем отчаянием, которое не могли подделать. Даже если их чувства были созданы искусственно, они были реальны для них. — Нет, — сказал Питер твёрдо. — Я не буду им помогать. И я не буду твоим сообщником. Норман удивлённо поднял бровь. — Ты предпочитаешь остаться пленником? — Я предпочитаю спасти их, — ответил Питер, чувствуя, как внутри загорается холодная, отчаянная решимость. — Ты хочешь использовать их как оружие. Но я сделаю так, что они станут свободными. Я разорву твою программу. И они перестанут зависеть от меня. Норман рассмеялся — сухо, безрадостно. — Ты наивен. Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. — Тогда докажи, — сказал Питер, глядя ему прямо в глаза. — Отвези меня обратно. И посмотри, что я сделаю. Норман задумался. Его холодные глаза изучали лицо Питера, сканируя, взвешивая. Наконец он кивнул. — Хорошо. Я дам тебе неделю. Если ты переубедишь их, если они откажутся от тебя добровольно — я признаю своё поражение. Если нет — ты вернёшься ко мне, и сделка останется в силе. — Договорились, — сказал Питер.

***

Вернулся он в дом уже ночью. Гарри и Харли сидели в гостиной, бледные, с красными глазами — они ждали его. Увидев Питера, Гарри бросился к нему, обнял так крепко, что стало трудно дышать. — Ты вернулся! — выдохнул он. — Ты… я думал, мы потеряли тебя. Харли стоял позади и молчал, но в его взгляде читалось что-то новое. Не злость, не торжество — а что-то похожее на надежду. — Я вернулся, — сказал Питер, освобождаясь из объятий. — Но нам нужно поговорить. Серьёзно. Он рассказал им всё. О встрече с Норманом, о его планах, об экспериментах. Гарри слушал, и его лицо становилось всё более потрясённым. Харли, наоборот, сохранял ледяное спокойствие. — Ты врёшь, — прошептал Гарри, когда Питер закончил. — Отец не мог… — Мог, — оборвал его Харли. — Я знал. Я догадывался. Но я думал, что он просто хотел нас контролировать, а не… превращать в оружие. Гарри рухнул в кресло, закрывая лицо руками. Питер подошёл к нему, опустился на колени и взял его ладони. — Послушай меня, — сказал он. — Я не знаю, настоящие ли твои чувства ко мне. И мои — не знаю тоже. Но я знаю, что мы можем это остановить. Вместе. Ты, я и Харли. Мы разорвём эту цепь. Но для этого ты должен перестать быть моим тюремщиком. И стать моим партнёром. Гарри поднял на него глаза, полные слёз. — Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? — Я хочу, чтобы ты выбрал меня, — ответил Питер. — Не как вещь. Как человека. Если ты сможешь — мы победим. Если нет — мы все погибнем. Его и моими руками. Харли подошёл сзади и положил руки на плечи обоим. — Он прав, — тихо сказал он. — Мы слишком долго были марионетками. Давай сыграем свою игру. Гарри долго молчал. Затем он поднялся, выпрямился и посмотрел на Питера так, как тот никогда не видел прежде — без собственнического блеска, без безумной одержимости. В его взгляде была боль, но и решимость. — Хорошо, — сказал он. — Я попробую. Питер выдохнул. Впервые за долгие месяцы он почувствовал, что у них есть шанс. Не просто сбежать, а выжить — и остаться людьми. Но он знал, что Норман не отступится. Неделя — это не много. И в конце её либо свобода, либо конец. Они легли спать втроём, как всегда, но теперь Питер не чувствовал цепей. Он чувствовал тепло, страх и странную надежду. И когда Харли обнял его во сне, прошептав «мы справимся», Питер почти поверил. Почти.

***

Наутро он проснулся с чётким планом. Они должны были перехитрить Нормана — не сбежать, а уничтожить его архив, его данные, его лаборатории. У них была неделя, и Питер знал, что это будет самая страшная неделя в его жизни. Но он также знал, что если они победят, он наконец станет свободным — свободным от страха, от ненависти и, возможно, даже от той странной любви, которая росла в его груди вопреки всему. Он посмотрел на спящих Гарри и Харли и улыбнулся. Они больше не были его тюремщиками. Они стали его командой. И это было страшнее, чем побег.