Любовь на цепи.

На двенадцатый день Питер перестал вздрагивать, когда его касались. На пятнадцатый — начал отвечать на поцелуи, сначала неумело, потом всё увереннее. К концу третьей недели он уже не ждал, когда они уйдут, чтобы вздохнуть свободно. Он ждал, когда они вернутся. Это было похоже на привыкание к наркотику. Их голоса, их запахи, их постоянное присутствие проникли в каждую клетку его тела. Гарри приносил ему книги, Харли — музыку, они вместе смотрели старые фильмы на ноутбуке, укрывшись одним пледом. Питер ловил себя на том, что смеётся над их шутками, ловит взгляды, ищет одобрения. И каждый раз, когда он это осознавал, его накрывала волна тошнотворного страха. Он тонул, и ему это начинало нравиться. Но в ту ночь всё изменилось.

***

Сон пришёл внезапно. Питер лежал между ними, как обычно, головой на плече Гарри, ноги переплетены с ногами Харли. Тепло, темнота, мерное дыхание. Он провалился в забытьё без сновидений, а проснулся от того, что Гарри тихо выскользнул из кровати. Было три часа ночи. Харли спал, прижимаясь к Питеру сзади, но Гарри натягивал джинсы и направлялся к лестнице. В руке у него был ключ — не от цепи, а от маленького сейфа, который стоял в углу подвала, за книгами. Питер видел его раньше, но никогда не спрашивал, что внутри. Гарри не заметил, что он не спит. Он открыл сейф, достал что-то металлическое, блеснувшее в тусклом свете, и бесшумно поднялся наверх. Сердце Питера заколотилось. Он осторожно высвободился из объятий Харли, накинул футболку и, стараясь не греметь цепью, последовал за ним. Наверху горел только торшер в гостиной. Гарри стоял у стены, сжимая в руках небольшой пистолет. Перед ним на коленях, связанный, сидел мужчина в грязной одежде — незнакомец, которого Питер никогда раньше не видел. Лицо его было разбито, из разбитой губы сочилась кровь. — Ты следил за нами, — голос Гарри звучал спокойно, почти скучающе. — Ты думал, что мы не заметим? — Я… я просто хотел деньги, — прохрипел мужчина. — У вас такой большой дом, я подумал… — Ты подумал неверно, — Гарри медленно поднял пистолет. — Мой дом — моя крепость. И никто не смеет приближаться к тому, что моё. Он выстрелил. Один раз. Звук был приглушённым, будто через подушку — Питер понял, что на стволе глушитель. Мужчина рухнул набок, и по паркету расплылась тёмная лужа. Питер стоял, вцепившись пальцами в дверной косяк, не в силах издать ни звука. Гарри повернулся. Увидел его. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но оно тут же сменилось тёплой, почти нежной улыбкой. — Питер, — мягко сказал он, опуская оружие. — Ты не должен был этого видеть. — Ты… ты убил его, — выдавил Питер, и голос его сорвался на шёпот. — Прямо здесь, как будто… — Как будто он ничего не значил, — закончил Гарри. — Потому что так и есть. Он хотел обокрасть нас. Угрожал нашей семье. Разве ты не понимаешь, что я должен был защитить нас? Питер попятился, но Гарри уже шагнул к нему, обнимая за плечи, прижимая к груди, пахнущей порохом и металлом. — Тише, тише, — прошептал он. — Тебе не нужно бояться. Я никогда не причиню тебе вреда. Ты — моё сокровище. Но если кто-то попытается отнять тебя у меня… — он замолчал, поглаживая Питера по голове. — Ты же видишь, что я готов на всё. Питера трясло. Он смотрел на тело, распростёртое на полу, и понимал, что этот человек мог быть им. Мог, если бы он сбежал. Если бы попытался. Гарри не колебался. Он убил так же легко, как наливал чай. — Мы уберём это, — сказал Гарри, будто речь шла о разбитой вазе. — Харли поможет. А ты иди вниз, поспи. Завтра будет новый день. Он поцеловал Питера в лоб и мягко подтолкнул к лестнице. Питер спустился, не чувствуя ног. Харли уже сидел на кровати, протирая глаза. — Что случилось? — спросил он, заметив бледность Питера. — Он… там… — Питер не мог договорить. Он рухнул на пол, обхватывая колени руками, и забился в угол. — Гарри убил человека. Прямо в гостиной. Харли вздохнул, будто речь шла о дожде за окном. Он подошёл, опустился рядом, обнял его. — Мы не хотели, чтобы ты это видел, — сказал он. — Но теперь ты знаешь. Мы — не просто влюблённые мальчики. Мы — те, кто идёт до конца. И если ты попытаешься уйти… — он запнулся. — Мы не сможем этого допустить. Ты нужен нам живым. — Вы убьёте меня? — выдохнул Питер. — Нет, — покачал головой Харли. — Мы бы никогда тебя не убили. Но мы сделаем так, что ты сам не захочешь уходить. Ты уже чувствуешь это, правда? Ты уже не ненавидишь нас. Питер хотел возразить, но слова застряли в горле. Он действительно уже не ненавидел. Он боялся, но ненависть ушла, сменившись чем-то липким, тёплым, невыносимо сладким.

***

Наутро всё было убрано. Паркет сиял, в гостиной стоял букет свежих лилий, и Гарри, как ни в чём не бывало, наливал ему кофе. Питер сидел, глядя в чашку, и чувствовал, что его мир рушится окончательно. — Ты не хочешь есть? — спросил Гарри. — Нет, — ответил Питер. — Я хочу знать правду. Я не первый, да? Гарри и Харли переглянулись. Молчание затянулось. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Харли. — У вас есть сейф, — сказал Питер, глядя в глаза Гарри. — Я видел, как ты открывал его. Там что-то было. Фотографии? Документы? Там есть другие парни, похожие на меня? Гарри медленно поставил чашку. Его лицо стало серьёзным. — Ты хочешь знать? — тихо спросил он. — Хорошо. Я покажу тебе. Он привёл его в свой кабинет на втором этаже. Сейф стоял за картиной. Гарри открыл его, достал толстую кожаную папку и протянул Питеру. — Это — моя коллекция, — сказал он без тени смущения. — Не бойся, они все ушли по своей воле. Почти все. Питер раскрыл папку дрожащими руками. Там были фотографии. Молодые парни, все с тёмными волосами и большими глазами. Каждый был похож на него — та же улыбка, тот же взгляд. На обороте каждого снимка стояла дата. И дата ухода. — Что это за даты? — спросил Питер, чувствуя, как холодеет внутри. — День, когда они перестали бороться, — ответил Гарри. — Когда они поняли, что не хотят уходить. Но они… они были слабее тебя. Они сдались слишком быстро, и мне стало скучно. Я отпустил их. В прямом смысле. Дал им деньги, отправил в другие города. Они живы, если ты об этом. — А если нет? — выдохнул Питер, перелистывая страницы. На последней он увидел своё фото — сделанное, наверное, с камеры слежения в университете. Под ним стояла дата, но без пометки «уход». — С тобой всё по-другому, — Гарри коснулся его плеча. — Ты — идеальный. Мы не хотим тебя отпускать. Никогда. Питер захлопнул папку, чувствуя тошноту. Он был частью серии. Он был не единственным, но он должен был стать последним. Или самым долгим. — Зачем ты показываешь мне это? — спросил он, едва сдерживая слёзы. — Потому что ты должен знать, что у тебя нет выбора, — ответил Гарри. — Ты — наш, и это навсегда. Если ты попытаешься сбежать, мы будем преследовать тебя до конца света. Мы найдём тебя, где бы ты ни был. Мы не убиваем то, что любим, Питер. Но мы можем заставить тебя молить о смерти. В его голосе не было злобы. Только тихая, всепоглощающая уверенность. Питер понял, что это не просто обещание. Это факт.

***

Он спустился в подвал, лёг на кровать и уставился в потолок. Харли пришёл через час с подносом, но Питер не прикоснулся к еде. — Ты должен поесть, — сказал Харли, садясь рядом. — Зачем? — прошептал Питер. — Чтобы вы могли кормить меня дальше? Чтобы я жил и радовал вас? — Да, — просто ответил Харли. — Именно так. Мы хотим, чтобы ты был счастлив. Мы готовы сделать для этого всё. Ты можешь ненавидеть нас, но ты не можешь отрицать, что внутри ты уже не хочешь уходить. Питер не ответил. Потому что Харли был прав. Он боялся этого, но он чувствовал, как его воля тает с каждым днём. Его разум кричал о побеге, но его тело, его сердце — они уже подстроились под их ритм.

***

Ночью Питер снова не спал. Он ждал, пока они уснут, а потом булавкой отстегнул цепь и набрал код на двери. 0-9-1-2-0-4. Замок щёлкнул. Он выбрался в коридор, на цыпочках прошёл к выходу и открыл входную дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Свобода была в двадцати шагах — калитка, ведущая на улицу. Он побежал, но не добежал. Трава под ногами оказалась мокрой, он поскользнулся и упал, ударившись коленом. А затем зажглись прожекторы по периметру дома. Гарри стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и улыбался. — Мы же говорили, — сказал он, не повышая голоса. — Мы приготовили это на случай, если ты решишь проверить наши границы. Я рад, что ты сделал это при нас. Харли? Из-за спины Гарри вышел Харли с транквилизатором в руках. Питер вскочил, но Харли уже подошёл, прижал его к земле и вколол иглу в шею. — Ты не злишься? — спросил Харли, пока Питер терял сознание. — Нет, мы не злимся. Мы просто… расстроены. Но мы исправим это.

***

Он очнулся привязанным к стулу в подвале. Напротив него сидели Гарри и Харли, и в их руках были инструменты — не страшные, но холодные и металлические. — Что вы делаете? — прошептал Питер. — Мы ставим тебе маячок, — сказал Гарри, показывая маленький чип в прозрачной упаковке. — Под кожу. На случай, если ты снова решишь сбежать. И ещё… мы меняем код. Теперь его будут знать только наши голоса. Голосовая активация. Харли уже приложил к его плечу холодный металл. Питер закричал, когда игла вошла в кожу, но Гарри зажал ему рот ладонью. — Тише, тише, звёздочка, — прошептал он. — Это почти всё. Осталось совсем немного. Когда процедура закончилась, Питер сидел, сотрясаясь от рыданий. Он больше не чувствовал себя человеком. Он чувствовал себя вещью. Ценной, дорогой, но вещью. Гарри отвязал его, уложил в кровать, укрыл одеялом и поцеловал в заплаканные глаза. — Теперь ты точно наш, — сказал он. — Навсегда. И мы будем любить тебя так сильно, что ты перестанешь хотеть куда-то уходить. Я обещаю. Питер закрыл глаза и провалился в забытьё. Ему снились цепи, которые становились мягче с каждым разом, и холодное стекло, за которым маячили лица Гарри и Харли, улыбающиеся, прекрасные и безжалостные.

***

На следующий день он проснулся с новым знанием. Он больше не пытался бежать. Он перестал ждать. Он принял то, что они ему давали, и улыбался, когда они приходили. Но внутри, в самой тёмной глубине его души, зрела мысль, острая как лезвие: он выживет. Он выждет. И когда они расслабятся настолько, что поверят в его покорность, он уничтожит их. Не сбежит. Уничтожит. Потому что теперь он знал правду: они не отпустят его. А значит, единственная свобода, которая у него осталась, — это свобода выбора, как именно он выйдет из этой клетки. Живым или мёртвым. Но он уже не был уверен, что разница между этими исходами для него существует. А Гарри и Харли, обнимая его и шепча нежности, не замечали, как в его глазах загорается что-то новое. Что-то, что они не смогут контролировать. Потому что они сделали ошибку. Они не просто заперли его. Они научили его ненавидеть. И когда ненависть превратится в действие, они уже не смогут его остановить. Но это будет завтра. А сегодня он позволил им уложить себя спать, чувствуя под кожей чужой чип и слыша их голоса, которые шептали: «Спокойной ночи, наш маленький пленник». И Питер улыбнулся в темноте. Впервые за много дней его улыбка была настоящей.