Любовь на цепи.

Первые три дня Питер почти не разговаривал. Он механически проглатывал то, что ему приносили, пил воду из стакана, который Харли каждый раз подносил к его губам, и молчал. Взгляд его был пустым, как у куклы, и это, кажется, начинало беспокоить похитителей больше, чем если бы он кричал или пытался вырваться. — Он слишком тихий, — сказал как-то Гарри, стоя у двери и наблюдая за Питером, который сидел на кровати, поджав колени к груди. — Мне это не нравится. — Он адаптируется, — Харли пожал плечами, но в голосе его тоже звучала неуверенность. — Дай ему время. Питер слышал их. Слышал каждое слово, но не подавал вида. Внутри него зрело что-то новое — не страх, не отчаяние, а холодный, расчётливый гнев. Он понял, что бороться открыто бессмысленно. Единственный способ выжить и, возможно, выбраться — это стать для них удобным. Послушным. Игрушечным. На четвёртый день он заговорил первым. — Гарри, — тихо позвал он, когда тот спустился с завтраком. Озборн замер на нижней ступеньке, и в его глазах мелькнула такая надежда, что Питер чуть не передумал. Но он заставил себя улыбнуться — слабо, неуверенно, словно ребёнок, который боится попросить конфету. — Да, милый? — Гарри подошёл ближе, ставя поднос на тумбу. — Что-то случилось? — Я… — Питер опустил взгляд, играя с краем простыни. — Я хочу принять душ. Можно? Только… только под присмотром, я знаю правила. Гарри выдохнул с таким облегчением, что Питер едва не закатил глаза. Озборн повернулся к лестнице и крикнул: — Харли! Он хочет принять душ! Через минуту оба стояли перед ним, и Харли сжимал в руках связку ключей от нового кольца на лодыжке. Питер смотрел, как он отпирает замок, и внутри всё сжималось от желания ударить, побежать, но он сдержался. Пока не время. Они отвели его в небольшую ванную комнату, которая, как оказалось, была прямо за дверью напротив кровати. Питер не заметил её раньше — наверное, из-за шока. Внутри было чисто: белая плитка, зеркало, душевая кабина. И никаких окон. — Мы будем снаружи, — сказал Гарри, закрывая дверь, но не до конца. — Дверь не заперта. Если что-то понадобится — зови. Питер кивнул, раздеваясь и ступая под воду. Горячие струи обожгли кожу, но это было приятно. Он стоял, закрыв глаза, и думал. Время, которое ему дали — драгоценные минуты без цепей и без их взглядов. Он осмотрел ванную: мыло, шампунь, бритва на полке. Опасная бритва. Он мог бы взять её. Мог бы попытаться напасть, когда они войдут. Но что дальше? Дверь с кодовым замком, которую он не откроет. Нет, не сейчас. Питер вышел из душа, замотался в полотенце и открыл дверь. Гарри стоял прямо у входа, и его взгляд скользнул по мокрым волосам Питера, по каплям воды на его плечах. В глазах Озборна зажглось что-то тёмное, и Питер инстинктивно сделал шаг назад. — Выглядишь прекрасно, — выдохнул Гарри. — Как ангел. — Можно мне одежду? — тихо спросил Питер, отводя взгляд. — Я замёрз. Харли, который стоял чуть поодаль, усмехнулся и кинул ему на кровать футболку и спортивные штаны. Свои. Оказывается, они предусмотрели всё. — Одевайся, звёздочка, — сказал Харли. — Сегодня у нас особенный вечер. — Что за вечер? — спросил Питер, натягивая штаны и стараясь не смотреть на них. — Мы хотим поужинать с тобой, — ответил Гарри. — Наверху. Как нормальная семья. Питер замер. Наверху. Значит, они готовы вывести его из подвала. Это может быть шанс. Или ловушка. — Ты же не сбежишь? — Гарри наклонил голову, и в его голосе послышались стальные нотки. — Мы ведь можем тебе доверять, правда? — Я… — Питер сглотнул. — Я не буду убегать. Я обещаю. — Хороший мальчик, — улыбнулся Харли, подходя и кладя руку ему на плечо. — Тогда идём. Они поднялись по лестнице, и Питер впервые за четыре дня увидел не подвал. Особняк был огромным: высокие потолки, хрустальные люстры, картины на стенах. Всё выглядело дорого и безвкусно, как в музее современного искусства. — Садись, — Гарри указал на кресло у длинного стола, сервированного на три персоны. — Харли сегодня готовил. Он у нас гений кулинарии. Питер сел, и Харли поставил перед ним тарелку с пастой. Аромат был восхитительным, и Питер почувствовал, что действительно голоден. — Спасибо, — тихо сказал он, беря вилку. Ужин прошёл почти нормально. Они болтали о пустяках: Гарри рассказывал о каких-то сделках, Харли жаловался на скуку, Питер кивал и улыбался, когда надо. Он играл роль, и это было проще, чем он думал. Когда они закончили, Гарри откинулся на спинку стула и посмотрел на Питера с той же тёплой, собственнической улыбкой. — Мы рады, что ты с нами, — сказал он. — Правда. Ты не представляешь, как нам тебя не хватало. Все эти месяцы мы только и делали, что наблюдали за тобой. Как ты улыбаешься, как поправляешь очки, как смеёшься… Мы хотели быть частью твоей жизни. Теперь мы часть. Питер опустил взгляд. Слова Гарри звучали искренне, и это пугало больше, чем угрозы. Они действительно верили в то, что делают. — Можно… — начал он и запнулся, делая вид, что боится попросить. — Можно мне книгу? В подвале скучно. Я хочу читать. Гарри и Харли переглянулись. — Конечно, — ответил Гарри с явным облегчением, будто им предложили сделку. — Мы принесём тебе книги. Что ты любишь? — Всё, — пожал плечами Питер. — Фантастику, классику. Главное, чтобы было интересно.

***

Он снова был в подвале, но теперь у него была книга. Старый потрёпанный томик Достоевского, который они нашли в библиотеке. Питер открыл его и стал читать, хотя мысли были далеко. Вчера он заметил кое-что. Когда Харли отпирал замок на его цепи, он вводил код на двери. Шесть цифр. Питер запомнил движение пальцев: 0-9-1-2-0-4. День рождения Гарри? Или что-то другое? Он проверит, как только сможет. Но сегодня он был слишком уставшим, чтобы думать о побегах. Он лежал на кровати, прижимая книгу к груди, и вслушивался в тишину. Наверху слышались голоса — Гарри и Харли спорили о чём-то, но слов было не разобрать. — Мы не можем держать его там вечно, — сказал кто-то. — Знаю. Но пока рано. Питер закрыл глаза. Завтра он попросит ещё книгу. И ещё. Он будет послушным, милым, покладистым. Он заставит их поверить, что сломался. И когда они расслабятся — он ударит. Но глубоко внутри, в самой тёмной части души, он боялся, что постепенно перестанет хотеть убегать. Что привыкнет к их рукам, к их голосам, к этой странной, больной заботе. Что однажды он сам не захочет открывать эту дверь. Питер тряхнул головой, отгоняя мысли. Нет. Он не такой. Он выберется. Он должен. Наверху заиграла музыка — тихая, грустная мелодия. Питер прислушался и вдруг понял, что узнаёт её. Это была колыбельная, которую пела ему мама в детстве. Откуда они её знают? Или это совпадение? Он зажмурился, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Спи, наша звёздочка, — донёсся сверху шёпот. Но Питер не мог уснуть. Он смотрел в темноту и ждал. Чего — он не знал. Может быть, чуда. А может быть, просто утра.

***

Той ночью ему приснился странный сон. Он стоял в поле, залитом солнцем, и держал за руки Гарри и Харли. Они улыбались ему, и это не казалось страшным. Это казалось правильным. Он проснулся в холодном поту, чувствуя себя преданным. Собственным сном. Собственным разумом, который начинал подстраиваться. — Это всего лишь сон, — прошептал он в пустоту. — Я не стану их. Я не стану. Но в углу подвала, на полке, стоял букет свежих роз. Гарри принёс его, пока Питер спал. И почему-то это маленькое безумное внимание заставило его сердце биться быстрее, чем он был готов признать. — Доброе утро, — Гарри спустился с подносом. На нём была не просто еда, а свежая выпечка, апельсиновый сок и маленькая записка. Питер развернул её дрожащими руками. «Ты — лучшее, что с нами случилось. Мы будем ждать столько, сколько нужно. Твои, Г. и Х.» Он сжал бумажку в кулаке, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств. Ненависть. Страх. И что-то ещё, чему он отказывался давать имя. — Что это? — спросил он, показывая записку. — Просто напоминание, — улыбнулся Гарри, садясь рядом. — Что ты теперь не один. Что мы рядом. Что бы ни случилось. Питер хотел сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Вместо этого он спросил: — Вы будете здесь сегодня вечером? Гарри удивлённо приподнял бровь. — Мы планировали, но… хочешь, чтобы мы остались? Питер кивнул, чувствуя, как предательски краснеют щёки. — Я не хочу быть один. Это была ложь. И правда одновременно.

***

Вечером они сидели втроём на полу подвала, расстелив плед. Гарри читал вслух стихи, Харли рисовал что-то на клочке бумаги, а Питер слушал. И в какой-то момент он поймал себя на том, что ему не страшно. Что тепло чужого тела, прижимающегося к нему сбоку, почти успокаивает. — Ты улыбнулся, — заметил Харли, отрываясь от рисунка. — Я видел. — Нет, — солгал Питер. — Тебе показалось. Но улыбка не исчезала. Она застыла на его губах, и когда Гарри поцеловал его в висок, Питер не отдёрнулся. Это был не поцелуй собственника, а поцелуй того, кто боится потерять. И Питер вдруг понял, что сам этого боится. — Я не должен чувствовать этого, — прошептал он, закрывая глаза. — Это неправильно. — Ничего неправильного нет, — сказал Гарри. — Ты просто привыкаешь. Это нормально. И Питер позволил им обнять себя, прижимаясь к их телам, чувствуя их дыхание и стук сердец. Внутри него шла война: разум кричал «беги», но тело и душа тянулись к теплу, которое они давали. Они уснули втроём на его кровати. Питер проснулся среди ночи оттого, что Харли во сне притянул его ближе и пробормотал: «Наш». Гарри лежал с другой стороны, прижимаясь спиной к его плечу. Питер смотрел в потолок и думал. Он знал код от двери. Он мог бы попытаться сбежать прямо сейчас, пока они спят. Но, подняв руку, чтобы скинуть с себя чужие ладони, он замер. И не сдвинулся. На следующее утро он не стал просить книгу. Он попросил разрешения посидеть наверху. — Уже привыкаешь? — усмехнулся Харли, но в его глазах была надежда. — Наверное, — ответил Питер, опуская взгляд. Он позволил отвести себя в гостиную, усадить на диван, завернуть в плед. Он смотрел телевизор и пил горячий шоколад, который Гарри принёс с собой. Он улыбался их шуткам и отвечал на вопросы. А в голове билась мысль: «Когда, ну когда я перестану притворяться и начну действительно чувствовать? Или я уже чувствую? Или я просто слаб?». Он боялся ответа. Но с каждым днём страх становился тише, а голос, который шептал «останься», — громче.

***

На седьмой день Гарри оставил его одного. Настоящего одного — без присмотра, только с кодовым замком на двери. Питер мог бы набрать код и выйти. Свобода была где-то там. И он знал, что однажды он попытается её достичь. Но не сегодня. Сегодня он вспоминал, как пахнут розы, которые они приносили каждое утро, и слышал шёпот Харли: «Навсегда». — Навсегда, — тихо повторил Питер, касаясь пальцами холодного стекла. — Что это значит? Он не нашёл ответа, но понял одно: клетка, в которой его держат, больше не кажется ему клеткой. Она стала домом. И это было самым страшным осознанием за всю его жизнь.