Flesh of Mine

Они были белыми. Слишком белыми — неестественно, болезненно белыми, как кости, пролежавшие на солнце много лет. Они казались ровными, почти аккуратными, но в то же время в них чувствовалась неправильность: острые края, слишком длинные клыки, которые не помещались в человеческой челюсти. Зубы были везде — они заполняли всю полость рта, от края до края, как у хищной рыбы, как у существа, которое создано только для одного — кусать, рвать, пожирать. Моб смотрел в эту пасть и не мог двинуться. Его тело парализовало. Он видел, как в глубине рта, за этими острыми белыми зубами, шевелится что-то тёмное — язык? Или что-то другое, что заменяло Верити язык. Он видел, как капли слюны — или крови — стекают по зубам, собираясь на острых кончиках, готовые упасть ему на лицо. — Ты боишься, — сказал Верити, и голос его изменился. Он стал глубже, с хрипотцой, с булькающим отзвуком, будто он говорил через воду. — Ты должен бояться. Это правильно. Это естественно. Он наклонился ближе. Пасть его приближалась к плечу Моба, и Моб чувствовал, как горячее дыхание касается его кожи, как влага оседает на ней, как зубы — эти белые, острые, неестественные зубы — касаются его плеча. Сначала легко, почти невесомо. А затем — с силой. И вонзились. Моб почувствовал, как острые, белые зубы входят в его плоть — сначала с сопротивлением, с тупым давлением, а затем с хрустом, когда они прорывали кожу, мышцы, добирались до самого основания. Боль была ослепляющей, но в ней чувствовалась странная точность. Верити не перегрызал ее. И не ломал кость. Он просто... Откусывал ровно столько, сколько было нужно — кусок кожи и мышц с верхней части плеча, достаточно большой, чтобы Моб чувствовал каждую секунду, достаточно глубокий, чтобы кровь хлынула потоком, но не смертельным. Моб кричал. Он слышал свой крик, но он доносился до него будто через вату — его собственный голос казался чужим, далёким, будто кто-то другой кричал за него. Он чувствовал, как горячая кровь заливает его одежду, как она стекает по плечу, по груди, собираясь в лужицу на деревянном полу. Он видел, как Верити медленно отстраняется, и в его разорванной пасти — там, где вместо лица зияла тёмная дыра с острыми белыми зубами — он видел кусок собственной плоти, сжатый между ними. Верити закрыл рот. Разрыв на его лице медленно затягивался, снова становясь гладким, жёлтым, безликим — и в этот момент Моб увидел, как он сглотнул. Кадык на его длинной, тонкой шее дёрнулся, и Моб понял, что Верити только что проглотил его. Проглотил его кусок. Проглотил часть его тела, которая теперь навсегда останется внутри Верити. Боль пульсировала. Моб прижал руку к плечу, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы, как она тёплая и липкая, как она медленно, но верно покидает его тело. Он попытался отползти назад — просто инстинктивно, просто чтобы увеличить расстояние между собой и этой жёлтой фигурой. Но Верити легко, почти небрежно, накрыл его своим телом, прижимая к полу. Длинные пальцы легли на его грудь, фиксируя его в неподвижности, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. — Не пытайся, — сказал Верити, и голос его был спокойным, почти скучающим. Он приподнялся над Мобом, и его чёрные провалы глаз уставились на рану. — Ты потерял немного крови. Не так много, чтобы умереть. Но достаточно, чтобы ты понял. Достаточно, чтобы ты не мог сопротивляться. Он провёл пальцем по краю раны, собирая кровь, и поднёс к своему лицу. Там, где у него не было рта, кожа впитала кровь, как губка, оставляя тёмное пятно, которое медленно исчезало. — Ты не умрёшь, — сказал Верити, и в голосе его послышалась странная, почти нежная уверенность. — Я не позволю тебе умереть. Ты нужен мне живым. Но ты будешь слабым. Ты будешь чувствовать боль. Ты будешь знать, что я могу сделать с тобой в любой момент. Его пальцы скользнули с груди Моба ниже, к животу, и он наклонился так близко, что его лицо оказалось на расстоянии выдоха от лица Моба. Чёрные провалы, бездонные и пустые, смотрели на него, впитывая его страх, его боль, его слабость. — Ты перестанешь сопротивляться, — сказал Верити, и голос его стал ниже, глубже, почти интимным. — Ты уже перестаёшь сопротивляться. Я чувствую. Твоё тело устало. Твоя воля угасает. Ты хочешь, чтобы я забрал тебя. Ты хочешь этого. Он прижался к Мобу всем телом, и Моб чувствовал его вес, его холод, его неестественную жёсткость. Длинные пальцы впились в его бок, и в этом жесте не было ничего необычного, для жёлтой твари. — Я сделаю это, — прошептал Верити. — Я сделаю тебя своим. Полностью. Без остатка. ТЫ будешь моей плотью. Моб лежал под ним, чувствуя, как его тело дрожит. Рана на плече пульсировала, кровь всё ещё сочилась сквозь пальцы, которые он прижимал к ней. Верити вдавливал его в пол, и каждое движение стоило Мобу нечеловеческих усилий. И Моб закричал. — ВЕРИТИ! — голос его сорвался на хрип, но он не мог остановиться. — ВЕРИТИ, ОСТАНОВИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ХОЧУ! ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! Слова вырывались из него вместе со слезами, с кровью, с остатками его воли. Он не думал, что говорит. Он просто кричал, потому что не знал, что ещё делать. — Я СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО ТЫ СКАЖЕШЬ! ВСЁ! ТОЛЬКО НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРИТИ! Его левая рука — та, что не была ранена — дрожащей ладонью упёрлась в грудь Верити, пытаясь оттолкнуть его. Но это было даже не сопротивление. Это было больше похоже на судорожное движение раненого животного, которое инстинктивно пытается отстранить хищника, понимая, что это бесполезно. Пальцы скользили по гладкой жёлтой коже, не находя опоры, и Моб чувствовал, как его рука немеет, как силы покидают его. Верити замер. Его чёрные провалы расширились, и в их глубине что-то дрогнул. Что-то тёмное, нетерпеливое, голодное. — Ты кричишь, — сказал Верити, — Ты кричишь, Моб. Ты думаешь, если ты будешь громче, то это что-то изменит? Он медленно наклонился. Его лицо — гладкая жёлтая кожа и чёрные провалы вместо глаз — приблизилось к лицу Моба. А затем лицо Верити разорвалось. Сново также. Белые, острые зубы сверкнули в лунном свете, влажные и хищные. Из глубины этой тёмной дыры выскользнул язык — толстый, мясистый, с тёмными прожилками, которые пульсировали в такт с дыханием. — Ты хочешь, чтобы я тебя заставил? — спросил Верити. Он звучал так, словно его легкие полны воды. — Чтобы я откусил тебе руку? Прямо здесь, прямо сейчас? Он придвинулся ближе. Язык его коснулся шеи Моба — мокрый, скользкий, отвратительный. Моб почувствовал, как этот кусок сырого мяса провёл по его коже, оставляя влажный след. — Я могу это сделать, — прошептал Верити. — Я могу отгрызть тебе руку по локоть, Моб. Прямо сейчас. И ты будешь лежать здесь и истекать кровью, пока я буду есть тебя по кусочку. Моб замер. Его крик застрял в горле. Он смотрел в эту пасть, в эти острые белые зубы, которые были так близко к его лицу. — Нет... — выдавил он, и голос его стал тоньше. — Нет, пожалуйста... я замолчу... я не буду кричать... не руку... Верити закрыл пасть. Разрыв на его лице медленно затянулся, снова становясь гладким. Его чёрные дыры смотрели на Моба, впитывая его полностью. — Хорошо, — сказал он, и голос его был почти ласковым. Он провёл пальцем по губе и слегка придвинулся ближе. Его рука скользнула по телу Моба, касаясь раны, и Моб вздрогнул, но не закричал. Он лежал, прижимая руку к плечу, и его дыхание было поверхностным и прерывистым. Верити наклонился к его уху. Его голос был тихим, почти интимным, и в нём была абсолютная уверенность. — Теперь ты будешь молчать. Ты будешь лежать. Ты не будешь сопротивляться. Ты не будешь кричать. Ты не будешь умолять. Потому что если ты закричишь, я изуродую тебя всего. Моб сглотнул. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с потом, и он не мог выдавить из себя ни звука. — Ты понял? — спросил Верити. Моб еле видно кивнул. — Хорошо. Он медленно провёл пальцем по щеке Моба, собирая его слёзы, и поднёс к своему лицу. Верити не двигался. Он просто стоял над ним, и его чёрные провалы впитывали каждое движение Моба, каждую дрожь, каждый всхлип. А затем его рука скользнула к вороту толстовки Моба. — Нет, — выдохнул Моб, и его ладонь вцепилась в пальцы Верити, пытаясь остановить их. Но это было бесполезно. Пальцы Верити — длинные, неестественно тонкие — сжались на ткани, и Моб услышал треск. Ткань не выдержала. Ворот разорвался, обнажая ключицу, грудь, тонкую полоску кожи между рёбрами. Моб дёрнулся, попытался прикрыться рукой, но Верити перехватил его запястье с лёгкостью, которая не оставляла сомнений: он мог сломать эту кость в любой момент. Но не ломал. Он просто держал, не давая двинуться. — Не надо, — прошептал Моб, и голос его дрожал. — Пожалуйста... Он попытался отвернуться, повернуть голову в сторону, будто если он не будет смотреть, этого не случится. Но Верити свободной рукой взял его за подбородок и мягко, почти нежно, повернул обратно. Чёрные дыры смотрели прямо в его глаза. — Ты будешь смотреть, — сказал Верити, и голос его был спокоен. — Ты будешь видеть всё, что я делаю. Ты будешь помнить каждое прикосновение. Моб сглотнул. Руки его дрожали, когда он попытался прикрыть грудь ладонями, свести руки вместе, сжаться в комок, стать меньше. Но Верити легко развёл его руки в стороны, прижав их к полу. Ткань снова треснула, теперь по шву, и Моб чувствовал, как воздух касается его кожи, как она покрывается мурашками — от холода, страха и отвращения. — Ты не будешь сопротивляться, — сказал Верити, и его пальцы скользнули по животу Моба, оставляя влажный кровавый след. — Ты знаешь, что будет, если ты будешь сопротивляться. Ты помнишь, как это было. Моб замер. Его тело напряглось, но он перестал дёргаться. Он лежал, глядя вверх, в потолок, и чувствовал, как Верити разрывает остатки его одежды — спокойно, методично, лоскут за лоскутом. Каждый треск ткани отдавался в его голове, и он считал их, пытаясь не думать о том, что будет дальше. — Хорошо, — прошептал Верити, и Моб чувствовал его дыхание у своего лица. — Ты молодец. Его пальцы легли на пояс штанов Моба, и Моб закрыл глаза. Он не мог смотреть. Он не мог позволить себе видеть, как его тело становится чужим, как его кожа открывается ЭТОМУ. — Открой глаза, — сказал Верити, и в голосе его послышалась лёгкая угроза. Моб открыл. Он смотрел в потолок, но краем глаза видел, как Верити наклоняется над ним, как его длинные пальцы тянут ткань вниз, как они касаются его бёдер, холодные и гладкие. — Ты думаешь, что можешь просто закрыться и исчезнуть, — сказал Верити. — Но ты не исчезнешь. Ты останешься здесь. В своём теле. И ты прочувствуешь всё. Верити наклонился ниже. Его пальцы всё ещё лежали на бёдрах Моба, холодные, неподвижные, а затем Моб почувствовал, как что-то влажное и тяжёлое коснулось его ключицы. Язык. Мясистый, толстый. МОБУ казалось, что он похож на огромного червя. Он провёл им по коже Моба медленно, оставляя влажную дорожку, и Моба передёрнуло — от холода, от отвращения, от животного страха, который не давал ему дышать. — Ты напряжён, — сказал Верити, и его голос резал уши. — Ты боишься? Но я не хочу делать тебе больно. Ты будешь чувствовать только то, что я хочу, чтобы ты чувствовал. Язык скользнул по плечу Моба, туда, где находится рана от укуса, и Моб замер. Он чувствовал, как влажное тепло касается ее края, как язык осторожно обводит её по кругу, не касаясь открытой плоти, но так близко, что каждый нерв кричал. — Не делай резких движений, — прошептал Верити. — Я могу случайно задеть. Моб сглотнул. Он лежал неподвижно, чувствуя, как язык Верити спускается по его груди, оставляя липкий след. А затем — зубы. Острые и белые. Они коснулись его соска — легко, почти невесомо, и Моб вздрогнул всем телом. Его дыхание сбилось, сердце забилось быстрее. — Тише, — сказал Верити, и его зубы сжались чуть сильнее, в районе груди, не прорывая кожу, но достаточно, чтобы Моб почувствовал их остроту. — Тише. Я не хочу делать тебе больно. Пока. Моб зажмурился. Он чувствовал, как зубы Верити смыкаются на его коже, как они сжимаются, оставляя красные следы, и каждый раз, когда это происходило, его передергивало. Ждал, что сейчас эти белые иглы вонзятся в него, что он снова почувствует хруст собственной плоти, что кровь снова хлынет по его телу. Но Верити каждый раз отпускал. Он просто кусал — сильно, оставляя отпечатки, но не разрывая. Он играл с ним. Он проверял его реакцию. Язык снова скользнул по телу Моба — по животу, по рёбрам, по тонкой коже под пупком — и Моб содрогнулся. Он чувствовал, как влага оседает на его коже, как она холодит, когда воздух касается её, как его тело покрывается мурашками от каждого прикосновения. И каждый раз, когда зубы Верити касались его, он вздрагивал. Дёргался. Инстинктивно пытался уйти от них, хотя его руки были прижаты к полу, а тело придавлено сверху. Верити отстранился на мгновение. Его чёрные провалы смотрели на Моба. Это было лишь мгновение. Он снова наклонился, и его язык коснулся шеи Моба — медленно, с нажимом, оставляя влажный след от уха до ключицы. Зубы скользнули по коже, сжались на мгновение на кадыке Моба, и Моб почувствовал, как горло перехватывает от страха. — Я не буду, — сказал Верити, и его голос был до тошноты сладким. — Не сейчас. Я хочу, чтобы ты чувствовал. Я хочу, чтобы ты знал: я могу сделать тебе больно в любой момент. Но я выбираю не делать этого. Потому что ты мой. И я забочусь о том, что принадлежит мне. Его язык спустился ниже, к животу Моба, оставляя мокрые дорожки, обводя рёбра, касаясь впадин между ними. Зубы снова сжались на боку — сильно, почти до боли, и Моб вскрикнул, но не громко, а сдавленно, будто подавился собственным голосом. — Ты не можешь расслабиться? Ты не можешь довериться мне? Я сделаю так, чтобы твоё тело перестало бояться этого. Он провёл языком по тому месту, где только что сжались зубы, зализывая красный след, и Моба вывернуло от отвращения — но он не мог двинуться, не мог отстраниться, не мог ничего сделать, кроме как лежать и чувствовать, как этот язык покрывает его тело влажной плёнкой, как зубы оставляют следы на его коже, как он становится мокрым и липким. А затем Верити отстранился. Его пальцы скользнули по бёдрам Моба, по внутренней стороне бедра, заставляя его ноги раздвинуться, и Моб почувствовал, как холодный воздух коснулся мест, которые всегда были скрыты. — Сейчас... — НЕТ! Слово вырвалось из Моба, как свистящий хрип. Воздух с болью вылетел из лёгких. Его тело дёрнулось, руки взметнулись вверх, и он вцепился ладонями в лицо Верити, пытаясь оттолкнуть его, пытаясь отодвинуть эту жёлтую морду от своего лица. Пальцы скользили по гладкой коже, не находя опоры, но он не останавливался — он давил, он толкал, он сжимал пальцы, будто хотел вцепиться в эту плоть, разорвать её, сделать хоть что-то, лишь бы это прекратилось. — НЕТ! ОСТАНОВИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРИТИ, НЕТ! Голос его сорвался на крик, и слёзы хлынули из глаз — горячие, солёные, они текли по щекам, смешиваясь со слюной и потом. Моб не контролировал себя. Он колотил ладонями по груди Верити, по его плечам, по лицу, пытаясь отодвинуть его, пытаясь увеличить расстояние между ними. Но Верити не двигался. Он замер, как каменное изваяние, позволяя Мобу бить его, царапать, толкать, и на его жёлтом лице не было ни тени эмоции. — МНЕ СТРАШНО! — закричал Моб, и голос его дрожал, ломался, превращая крик в хрип. — Я НЕ ХОЧУ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! ОСТАВЬ МЕНЯ! Его тело трясло. Каждая мышца дрожала, как в лихорадке, и он не мог остановить эту дрожь — она шла изнутри, из самого центра его существа, и он чувствовал, как его воля разваливается на куски, как он рассыпается на части. Он колотил по груди Верити, сжимая пальцы в кулаки, и удары были слабыми, почти жалкими, но он не мог остановиться. Он просто не мог. — ПОЖАЛУЙСТА! — кричал он, и голос его срывался на всхлип. — ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРИТИ! Я БОЮСЬ! МНЕ СТРАШНО! Я НЕ ХОЧУ! Слёзы заливали его лицо, мешая видеть, и он чувствовал, как его руки немеют, как силы покидают его, но он продолжал бить, продолжал толкать, продолжал кричать, потому что это было единственное, что он мог сделать. Единственное, что осталось у него. Верити медленно поднял руку и перехватил запястья Моба с той же лёгкостью, с которой ломают сухую ветку. Он прижал их к полу над головой Моба, нависнув над ним всем телом, и его чёрные провалы смотрели в глаза Моба — бездонные, пустые, впитывающие его страх, его боль, его отчаяние. — Ты раздражаешь, — сказал Верити, и голос его был ровным, почти скучающим. — Ты снова кричишь. Ты забыл, что я говорил тебе о крике? Моб всхлипнул. Его тело всё ещё трясло, но он больше не пытался вырваться. Он лежал, прижатый к полу, и смотрел в чёрные дыры, чувствуя, как его дыхание сбивается, как слёзы продолжают течь по его щекам. — Я... я не хочу... — прошептал он, и голос его был едва слышен. — Пожалуйста, Верити... мне страшно... Верити наклонился ближе. Его лицо оказалось в сантиметре от лица Моба, и Моб чувствовал его холодное дыхание на своей коже, смешанное с запахом собственной крови и слюны. — Я знаю, что тебе страшно, — сказал Верити, и в голосе его впервые послышалось что-то похожее на настоящую нежность. — Но ты должен перестать кричать. Ты должен перестать сопротивляться. Потому что если ты не перестанешь, я тебя заставлю, сделаю тебе больно. По-настоящему больно. Ты хочешь этого? Моб замотал головой — быстро, отчаянно, как ребёнок, который пытается избежать наказания. Иллюзия выбора не спасала его от неминуемого. Оставалось лишь ждать унизительного результата. Но страшней не результат, а действие. — Нет... нет, пожалуйста... — Тогда ты будешь молчать, — сказал Верити. — Ты будешь лежать тихо. Ты не будешь кричать. Ты не будешь бить меня. Ты будешь просто лежать и чувствовать. Ты понял? Моб сглотнул. Его руки всё ещё дрожали, слёзы всё ещё текли по лицу, но он кивнул. Опять. Моб думал, что учше бы он тогда умер. Лучше бы он вообще не выбирал. Лучше сдохнуть, чем разрешить ему что-либо сделать. Он отстранился, и его язык снова коснулся тела Моба — на этот раз ниже, между бёдер. Для Верити все это ничего не значит. Моб закрыл глаза и задержал дыхание. Он не мог смотреть. И не хотел дышать.