ковчег нави

Воздух на вокзале в Казани был не просто холодным — он был липким, тягучим, как сироп, и пах гарью, сосновой смолой и чем-то неуловимо чужим. Таким, отчего у Гермионы сжалось сердце, а Рон, передёрнув плечами, машинально потянулся к палочке. Толпа советских волшебников текла мимо, не обращая на них внимания. Мужчины в строгих пальто с высокими воротниками, женщины — все, как одна, на каблуках, с идеальной осанкой, словно проглотили кочергу. У них был один взгляд — спокойный, оценивающий, не обещающий ровным счётом ничего хорошего. — Добро пожаловать в ад, — процедил Драко, разглядывая заснеженные шпили здания вокзала. — Или в Сибирь. Какая разница, там и там мёрзнут яйца. Пэнси хихикнула, но нервно. Блейз промолчал, зато Гарри сжал кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует магия — дикая, чужая, давящая. Здесь даже воздух был пропитан чем-то древним. А потом их накрыла тишина. Она шла к ним. Высокая, тонкая, как берёзовый прут. Волосы — чёрные, длинные, собранные в такой высокий хвост, что он, казалось, касался лопаток. Платье в обтяжку, чёрное, по бокам — алые узоры, похожие на обережные руны. Каблуки цокали по мраморному полу с убийственной чёткостью: цок. цок. цок. Она остановилась в шаге от Драко. В глаза не смотрела — скользнула взглядом по группе, как товаровед по просрочке. — Слушайте сюда, — голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Я — София Романова. Ваша сопровождающая. И первое, что вы запомните: здесь вы — гости. Второе: здесь вас никто не любит. Рон попытался что-то сказать, но София метнула на него взгляд — и он заткнулся. — Про Советский Союз на людях — только хорошее, или его нет. Спрашивать не буду, изобьют. И меня спрашивать не будете. Девушки, к вам не клеиться. Подойдёте на расстояние ближе метра — изобью лично, — она чуть склонила голову к Драко, который демонстративно закатил глаза. — С девушками на «вы». Со мной — шёпотом. Ясно? — Мисс Романова, вы, безусловно, прекрасны, но ваши методы… — начал Драко, выпятив подбородок, — напоминают диктатуру… Она не дала ему договорить. Пальцы — ледяные, как сосульки — взметнулись, и звонкий, хлёсткий подзатыльник шлёпнулся по затылку Малфоя с такой силой, что у него клацнули зубы. — Спесь убавил, — сказала она спокойно, глядя, как он хватается за голову с выражением оскорблённой королевской особы. — Здесь ты не дракон, Малфой. Здесь ты — мелкий британский слизень. Запомнишь — легче будет. Гермиона прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Гарри судорожно сглотнул. Невилл побледнел и спрятался за спину Лаванды. София тем временем говорила, не повышая голоса, но каждый звук врезался в уши: — Подъём в пять. Отбой в десять. На каникулы едете ко мне в поместье. Колдотворец — не Хогвартс. На людях проявления любви — запрещены. Поцеловал девушку в коридоре — отчислен. На улице — целуйтесь хоть до потери пульса, плевать. В лесу услышите шёпот — не оборачивайтесь. Увидите силуэты в тумане — не креститесь, не смейтесь. Не бойтесь. Они только смотрят. Если испугаетесь — леший сведёт с ума, будете три дня по кругу ходить, пока сопли не замёрзнут. Она развернулась и пошла к выходу. Каблуки цокали, снег хрустел под ними. Студенты, переглянувшись, потянулись следом. За вокзалом их ждала не машина, не карета — огромная, серая, с корявой корой, берёза. Она стояла на трёх корнях, чуть покачиваясь, словно живая. Ветви её тянулись к небу, как скрюченные пальцы. — Садитесь, — бросила София, взлетая на неё с грацией кошки. — Держитесь за ствол. Свалитесь — я вас искать не полезу. Полет был кошмаром. Берёза мчалась над заснеженными просторами так быстро, что ветер выжимал слёзы. Они приземлились у опушки леса. Лес стоял чёрный, непроницаемый, даже снег под деревьями казался пепельным. — Дальше — пешком, — София спрыгнула и указала на едва заметную тропу. — Колдотворец в горе. Дорогу найдёте сами. Я — не ваш карманный помощник. Заблудитесь — кричите, я услышу. Но лучше не заблуждайтесь. Драко, всё ещё растирая затылок, шагнул вперёд: — И что, никакого нормального распределения? Я должен тащиться через этот… этот морозильник, чтобы какой-то камень решил мою судьбу? — Да, — спокойно ответила София, и в её зелёных глазах мелькнула ледяная искра. — Камень «Анадырь». Он видит суть. Думаешь, он тебя испугается, Малфой? — она усмехнулась, одними уголками губ. — Иди. Только не беги. В этом лесу бегут только жертвы. Она шагнула назад и буквально растворилась в сером воздухе, оставив после себя запах полыни и тишину. Они замерли. Гарри переглянулся с Роном. Пэнси прижалась к Блейзу. Невилл, дрожа, смотрел на тропу. — Она что, серьёзно? — выдохнул Рон. — Какая-то… психопатка. — Зато красивая, — мрачно заметил Драко, поправляя воротник мантии. — И очень… убедительная. — Она дала тебе подзатыльник, — напомнил Гарри с лёгкой усмешкой. — Не напоминай, Поттер, — прошипел Драко. — И перестань пялиться налево. Там пахнет серой. — Это просто туман, — неуверенно сказала Лаванда. Но в тумане действительно что-то шевелилось. Длинные, тонкие тени тянулись к ним из-за деревьев. Они не имели лиц — просто силуэты, дышащие холодом. А над головой, высоко-высоко, заскрипела ветка, и по лесу пронёсся шёпот — множественный, шипящий, на языке, которого они не знали, но который понимали нутром: «Чужие…» Гермиона побледнела. Гарри вытащил палочку. Но Драко, к удивлению всех, первым шагнул вперёд, на тропу. И бросил через плечо: — Раз уж эта железная леди сказала искать дурацкий камень, значит, будем искать. Даже если этот лес — её личная идиотская шутка. В его голосе дрожала злость. Но в глазах — страх, который он тщательно прятал. Позади него Пэнси шепнула Блейзу: — Она сказала не смеяться. Я боюсь дышать. — Тогда не дыши, — ответил тот, и они двинулись. Тени провожали их взглядом. И в тишине, нарушаемой лишь хрустом снега, где-то в глубине леса раздался тихий, надрывный смех, похожий на скрип старой калитки. Но смеяться в ответ никто не рискнул. Они шли. А впереди, невидимая, на границе леса, стояла София и смотрела им вслед, чуть склонив голову. Её зелёные глаза блестели в сумерках. — Ну, посмотрим, — прошептала она одними губами. — Кто из вас — не враг. Лес дышал. Не воздухом — холодом. Он выдыхал его из-под корней, из трещин в мёрзлой земле, из чёрных провалов между стволами. Каждый вдох обжигал лёгкие, а на выдохе пар застывал ледяной крошкой, оседающей на ресницах. Они шли уже минут двадцать, но казалось — часы. Тропа вилась змеёй, то исчезала под снегом, то ныряла под коряги, и каждый раз, когда Невилл спотыкался, с веток срывался снег, и в тишине раздавался звук, похожий на вздох. — Это просто лес, — сказал Гарри, но голос его дрогнул. — Просто лес. Мы в Хогвартсе в Запретном лесу бывали. — Запретный лес — это парк аттракционов, — прошептала Парвати, кутаясь в мантию. — Там хотя бы свет был. А здесь… Здесь света не было вообще. Серый сумрак висел между деревьями, не давая разглядеть ничего дальше трёх шагов. Но они чувствовали — за спинами, по бокам, над головами — что-то двигалось. — Шёпот, — выдохнула Лаванда. — Вы слышите? Все замерли. И в тишине действительно раздался звук — неясный, шипящий, похожий на шуршание сухих листьев, перемешанных с голосами. Множество голосов. Они шептали что-то на языке, похожем на скрип старой двери, и Драко, стиснув зубы, понял, что разбирает отдельные слова: — «Бледные… холодные… чужие…» — Мерлин, — выдохнул Рон, хватая Гермиону за руку. — Она сказала не оборачиваться, да? — Не оборачивайся, — быстро сказала Гермиона, но сама почувствовала, как по спине пробежал холод, не имеющий отношения к морозу. — Просто идём. Вперёд. Тени сгущались. Из-за ствола выглянул силуэт — длинный, тощий, с руками, свисавшими почти до земли. Он не двигался, просто смотрел, и в том месте, где должно быть лицо, зияла чёрная пустота. — Оно смотрит, — прошептал Невилл, зажмурившись. — Не смотри в ответ, — резко сказал Блейз. — Это как с василиском. Только хуже. Драко шёл первым, сжимая палочку так, что костяшки побелели. Он пытался сохранять лицо — высокомерную маску, которая всегда его спасала, — но где-то глубоко внутри, под слоями чистокровной спеси, копошился липкий, детский страх. Он ненавидел этот лес. Ненавидел эту русскую железную леди, ненавидел себя за то, что дрожит, когда ветка скрипит у него над ухом. — Надо искать камень, — пробормотал Гарри, пытаясь сосредоточиться. — «Анадырь». Она сказала, он распределяет. — Она много чего сказала, — огрызнулся Драко. — Например, что она не карманный помощник. И что мы сами должны найти чёртов булыжник в этом… этом морозильнике с приведениями. — Может, он светится? — предположила Пэнси, но в голосе её не было уверенности. Они прошли ещё немного. Ветви над головой смыкались всё плотнее, и теперь даже серого неба не было видно. Вокруг — только чёрные стволы, снег, синий холод и шёпот, становившийся всё громче. — Я слышу… — начал Рон и осекся. Прямо перед ними, в десяти шагах, лес перестал существовать. Там, где должна была быть тропа, стояло нечто — огромное, тёмное, сплетённое из веток, корней и мха. Оно походило на гигантский кокон, подвешенный между деревьями, но внутри него что-то пульсировало, словно живое сердце. Кокон был чёрным, настолько чёрным, что даже снег рядом казался серым пеплом. И из него доносился звук — низкий, вибрирующий, похожий на стон земли. — Стоять, — выдохнул Гарри, выставляя палочку. — Ни шагу дальше. — Что это? — голос Лаванды сорвался на визг. — Что это такое, Мерлин?! Кокон шевельнулся. Одна из веток, похожая на руку, медленно, с хрустом, потянулась в их сторону, и из глубины раздался голос — древний, шершавый, как кора старого дуба: — «Британцы… мелкие… тёплые…» Гермиона попятилась, ударилась спиной о ствол и закричала — не от боли, от животного ужаса, который вдруг прорвал её броню рациональности: — СОФИЯ! СОФИЯ, ПОМОГИТЕ! Крик разнёсся по лесу, и на мгновение шёпот стих. Тени замерли. Даже кокон на секунду застыл, словно прислушиваясь. А потом воздух сгустился, и из серого тумана, словно соткавшись из мороза, вышла София. На этот раз её каблуки не цокали — она двигалась бесшумно, как хищница. Но глаза её горели зелёным льдом. — ЧТО Я ГОВОРИЛА?! — рявкнула она, но не на британцев. Она смотрела прямо на кокон. — Я тебе говорила не пугать их, ты, старый пень! Кокон вздрогнул. Из его глубины послышалось обиженное бормотание. — Они моя головная боль! — продолжала София, подходя к нему вплотную и тыча пальцем в сплетённые ветки. — На меня и так этих аболтусов из Британии повесили! Мне с ними возиться, их водить, их кормить, их спасать от твоих дурацких игр! А ты ещё добавляешь мне работы! Леший, блин, недоделанный! Британцы стояли с открытыми ртами. Гермиона перестала дышать. Драко забыл, что хотел сказать что-то оскорбительное. Они смотрели, как София Романова, эта ледяная статуя на каблуках, отчитывает лесное чудовище, словно нашкодившего домовика. Леший заскрипел — обиженно, по-детски. Ветви его начали медленно расплетаться, кокон сжимался, уменьшался, и на его месте, спустя несколько мгновений, стоял высокий сутулый мужчина в тулупе из мха, с длинной седой бородой, заплетённой в колтуны, и глазами, похожими на две угольные ямы. Он выглядел старым-старым, как сам лес, и смотрел на Софию с обожанием. — Ну, хоть поприветствуй родную, — сказала София, уже спокойнее, и развела руки. — Мы же всё лето не виделись. Леший шагнул к ней и обнял. Крепко, по-медвежьи, приподняв над землёй. София похлопала его по спине и закашлялась от запаха хвои и сырой земли. — Ладно, — сказала она, вырываясь из объятий и поправляя платье. — Иди уже. Не пугай их больше. Они и так как осиновые листья трясутся. Леший ухмыльнулся — во рту у него блеснули зелёные зубы — и, бросив на британцев долгий, изучающий взгляд, растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах прелых листьев. София повернулась к студентам. Гарри судорожно сглотнул, Рон побелел, Невилл тихонько плакал, уткнувшись в плечо Парвати. Драко стоял с каменным лицом, но его руки дрожали так сильно, что палочка выпала из пальцев и утонула в снегу. — Ну что, — сказала София холодно, и на этот раз она говорила на безупречном, академическом английском, без малейшего акцента, словно выпускница Оксфорда. — Налюбовались? Моя семья дружит с этим лесом. Он — друг. Но вы — нет. Вы для него — еда. Закуска. Так что будете орать на весь лес — он вас не съест, я не позволю, но пару часов покружит. И камень вы тогда не найдёте. Она обвела их взглядом, полным презрения. — «Анадырь» не лежит на видном месте. Он прячется. Он чувствует страх, слабость, неуверенность. Пока вы будете ныть, оглядываться и звать на помощь, он будет уходить всё глубже в лес. Ваша задача — понять, что вы его достойны. Прямо сейчас вы — стадо перепуганных кроликов. — Она сплюнула на снег. — Мне стыдно, что я должна вас представлять в Колдотворце. Она шагнула назад. — Я не нянька. Не зовите меня по пустякам. Не орите на весь лес — нечисть и зверей пугаете. В передряги будете попадать? Попадайте. Выбирайтесь сами. Если сдохнете — я отчитаюсь, что вы сами виноваты. Справитесь — может быть, я даже улыбнусь. Она развернулась, и каблуки снова цокнули о замёрзшую землю. — Через час будет темно. Камень — где-то там, — она махнула рукой вглубь леса. — Ищите. И она ушла. Просто шагнула в туман и исчезла, оставив после себя тишину, нарушаемую только стуком сердец. Гарри поднял палочку Драко и молча протянул. Тот взял её, не глядя в глаза. Все молчали. Шёпот стих. Но тени по краям снова начали шевелиться, принюхиваясь к их страху. — Она… она правда его обняла, — выдавил Рон. — Это… нормально? — В этой стране ничего не нормально, — сказал Блейз, и в голосе его впервые не было сарказма, только отчаяние. Драко сжал палочку и посмотрел в темноту. В его голове билась одна мысль — острая, как игла: она не взяла его всерьёз. Она назвала его кроликом. И хуже всего было то, что он чувствовал себя именно им. — Мы найдём этот камень, — сказал он, и голос его дрогнул, но он взял себя в руки. — Если она думает, что мы сдадимся… — Она права, — тихо сказала Гермиона, глядя перед собой. — Мы паникуем. Нам надо взять себя в руки. Камень — он… он чувствует. Мы должны идти с уверенностью. Она глубоко вздохнула и шагнула вперёд. За ней — Гарри. Потом Невилл, всё ещё всхлипывая, но уже твёрже. — С нас хватит страха, — сказал Гарри. — Мы не в Хогвартсе. И мы не на войне. Мы просто… идём. Но в груди у каждого стучало одно и то же: они идут навстречу неизвестности, и единственный человек, который мог бы им помочь, назвала их кроликами и ушла. И где-то в глубине леса, в чёрном сердце Колдотворца, их ждал камень, который уже решал, кто они такие на самом деле. Лес расслоился. Буквально. В том месте, где тропа раздваивалась на три едва заметных ответвления, воздух стал гуще, и каждый факультет инстинктивно потянулся в свою сторону, как будто многолетняя хогвартская вражда была вшита в их кости. — Гриффиндорцы — налево, — сказал Гарри, и в голосе его прорезалась старая привычка командовать. — Мы справимся. — Слизерин — направо, — бросил Драко, даже не глядя на Поттера. — Не лезьте под ноги. — А нам куда? — растерянно спросила Ханна Аббот, оглядываясь на остальных пуффендуйцев. — Прямо, — ответила София, которая материализовалась из тумана на секунду, только чтобы указать пальцем. — Когтевранцы — чуть правее, но не направо. Запомните: направо — слизерин. Налево — гриффиндор. Прямо — пуффендуй. Когтевранцы — между пуффендуем и слизерином. — Это какая-то извращённая логика, — пробормотал Блейз, но София уже исчезла. Они разошлись. Без лишних слов. Без прощаний. Потому что старые обиды — они как ржавчина: не видны, но въедаются в душу. Гриффиндорцы посмотрели на слизеринцев с презрением, те ответили тем же, пуффендуйцы нервно переглянулись, а когтевранцы просто пожали плечами и пошли искать логику в безумии. Но на пути каждой группы вставала одна и та же тень. Медведь. Огромный, чёрный, с глазами, светящимися в темноте, как два факела. Он выходил из-за деревьев, дышал паром на них и смотрел голодными глазами. Он почти подходил. Когти уже царапали землю. Пасть была готова раскрыться. И каждый раз, когда он собирался ринуться — раздавался тихий, едва слышный звук. Щелчок пальцев. Медведь замирал. Обиженно фыркал. И поворачивался, уходя в темноту, шевеля плечами, будто пожимая ими. Британцы смотрели на это с ужасом и непониманием. Они чувствовали, что кто-то невидимый стоит рядом, но никого не видели. Пахло полынью и холодом. Они боялись. Боялись по-настоящему. С животным, древним страхом, который не объяснить словами. В груди колотилось сердце, руки дрожали, дыхание сбивалось, но каждый шаг вперёд давался с трудом. — Она где-то рядом, — выдохнула Гермиона, глядя на то место, где стоял медведь. — Она наблюдает. — Она хочет, чтобы мы сами добрались до конца, — сказал Гарри, сжимая палочку. — И мы дойдём. — С ума сойти, — пробормотал Рон, глядя на чёрный лес, который шумел тысячами голосов. — Мы не дома. Мы никогда не будем дома. И все, кто слышал его, молчали, потому что он сказал правду. А где-то в глубине леса, на самой высокой сосне, София сидела, скрестив ноги, и смотрела на них. В руке она держала маленькое зеркальце, в котором отражались все четыре группы. — Ну, — сказала она тихо, одними губами, — покажите, на что вы способны, мелкие кролики. Покажите, что вы не просто стадо. Её глаза сверкнули зелёным. И она исчезла, оставив после себя лишь холод и запах полыни. Слизеринцы Драко шёл первым, сжимая палочку. Пэнси цеплялась за его рукав, Блейз прикрывал тыл. Позади них — Теодор Нотт, Дафна Гринграсс и ещё пара слизеринцев, которые смотрели в темноту с волчьей настороженностью. — Тут тихо, — сказала Дафна. — Слишком тихо. Даже шёпота нет. — Не каркай, — огрызнулся Драко. А потом они увидели их. Поляна. Вернее, прогал, залитый лунным светом, хотя луны над лесом не было. В центре стояли фигуры — человек десять. Чёрные рясы, как у средневековых монахов, капюшоны низко надвинуты. Но вместо лиц — звериные маски. Волк. Ворон. Медведь. Лиса. Они стояли неподвижно и смотрели в одну точку, а из-под их рук струилась магия — тёмно-синяя, искрящаяся, она плела узоры в воздухе, похожие на вязь древних заклинаний. — Это… — начал Блейз, и голос его сорвался. — Не они, — прошептал Драко, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику. — Или они. Я не знаю. Одна из фигур, та, что в маске волка, медленно повернула голову в их сторону. Капюшон дрогнул. Из-под маски донёсся звук — не то рык, не то смех. Слизеринцы замерли. — Нам не сюда, — быстро сказала Пэнси. — Уходим. И они ушли. Быстро, почти бегом, чувствуя на спине взгляды, которые не принадлежали людям. Драко ненавидел себя за то, что бежит, но ноги несли его быстрее разума. Когда они скрылись за деревьями, позади раздался тихий, многоголосый смех. И Драко поклялся, что больше никогда в жизни не будет смеяться в лесу. Гриффиндорцы Гарри, Рон, Гермиона, Невилл, Лаванда, Симус, Дин, Парвати — все пошли налево. Быстро. Уверенно. С палочками наготове. — Мы всё видели, — сказал Гарри. — Мы победили Волан-де-Морта. Этот лес — просто лес. — Сказал парень, который дрожал как осиновый лист час назад, — буркнул Рон. — Заткнись, Рон. Они вышли к озеру. Вода была чёрной, как смоль, и неподвижной. Ни ряби, ни ветра. В центре озера стоял водяной — высокий, тощий, с кожей цвета гнилой зелени. Он смотрел на них пустыми глазами и улыбался. Из воды торчали головы мавок — девушек с длинными, мокрыми волосами, бледными лицами и пустыми чёрными глазами. Они тянули руки к берегу, их пальцы были тонкими, как корни, и они шевелились, шевелились, словно змеи. — Не подходи, — сказал Невилл, пятясь. — Я знаю, — выдохнула Гермиона. — Я читала про них. Они утаскивают мужчин на дно... Она не успела договорить. Мавки метнулись вперёд быстрее, чем можно было представить. Два парня — Кормак Маклагген и какой-то третьекурсник с Пуффендуя, который по ошибке пошёл с ними, — взлетели в воздух, как куклы, и с плеском исчезли под водой. Только круги пошли по чёрной глади. — НЕТ! — заорала Гермиона. — НЕТ! СОФИЯ! Она кричала, размахивая палочкой, пытаясь найти цель, но магия не слушалась, страх парализовал руки. София появилась из ниоткуда, как всегда — беззвучно, с лёгким холодом, который предвещал её приход. Она щёлкнула пальцами. Раз — и вода взбурлила. Два тела, мокрые, покрытые тиной, вылетели из озера и шлёпнулись у ног Гермионы. Маклагген кашлял, отплёвываясь водорослями. — Они замуж не успели, — спокойно сказала София, глядя на мавок, которые смотрели на неё с ненавистью, но не приближались. — Утопленицы. Мужчин любят. Всех, — она обвела взглядом гриффиндорцев. — Не предупреждала? А должна была? Рон, трясясь от ярости, выступил вперёд: — Ты должна была сказать нам про них! Мы могли погибнуть! София усмехнулась. Одними губами. — Я вам не нянька, Уизли. Сами справляетесь — молодец. Не справляетесь — значит, выживают лучшие. — она повернулась к озеру и крикнула что-то на гортанном, древнем языке. Мавки обиженно фыркнули и ушли под воду. — Идёмте дальше. Камень вас ждёт. И она исчезла. Гарри помог Маклаггену встать. Гермиона тряслась от злости и страха, но промолчала. Пуффендуйцы Ханна, Эрни, Джастин, Сьюзен и ещё несколько пуффендуйцев пошли прямо. Они не ожидали ничего страшного — они же не герои, не гении, они просто хорошие ребята. Но лес не прощал наивности. Они вышли на поляну, где стоял огромный дуб. Его ствол был шириной с дом, корни уходили глубоко в землю, а ветви сплетались в тёмный шатёр. На нижней ветке сидел кот. Огромный, чёрный, с глазами-блюдцами, в которых горел зелёный огонь. — Ну и ну, — сказал кот голосом старого, прокуренного профессора. — Пуффендуй. Трудолюбивые. Честные. Верные. И очень… скучные. — Ты кто? — спросила Ханна, дрожа. — Я? Хранитель. А на дубе — русалки. Не мавки, успокойтесь. Они поют. — кот мотнул головой вверх. И действительно, с ветвей донёсся тихий, красивый, леденящий кровь голос. Песня была на древнем языке, и в ней слышалась тоска, боль и память о том, что уже никогда не вернуть. — Мы ищем камень, — сказал Эрни, пытаясь звучать уверенно. — Камень ищут все, — кот зевнул, показав клыки. — Но сначала — секреты. Я вижу все ваши тайны. Ты, Эрни Макмиллан, боишься, что ты недостаточно хорош для отца. А ты, Ханна, до сих пор помнишь, как в прошлом году чуть не провалила СОВ — и плачешь по ночам. Ты, Джастин, завидуешь Гарри Поттеру. Ты, Сьюзен, боишься темноты. Пуффендуйцы побледнели. Никто не смел смотреть друг на друга. — Идите, — сказал кот, спрыгивая с ветки. — Камень не здесь. Но он рядом. Идите, пока я не рассказал о том, что вы прячете в душе от самих себя. Они побежали. Бежали быстро, тяжело дыша, стараясь не слышать голоса русалок, которые пели им вслед о потерянной любви. Когтевранцы Луна, Терри, Майкл, Падма и ещё несколько когтевранцев пошли между тропами. Они искали логику. Они искали ответы. Они пытались анализировать. — Камень должен быть связан с землёй, — рассуждал Терри. — Или с деревом. Или с энергией леса. — А может, он просто лежит под ногами? — философски заметила Луна, которая шла босая, чувствуя землю пальцами. — Всё может быть просто, если не усложнять. Они устали. Присели отдохнуть на поваленном стволе, покрытом мхом. И тут из-под них раздался визг: — ВОН С МОЕЙ ГОЛОВЫ, НЕСНОСТНЫЕ ДЕТИ! Цветок. Огромный, фиолетовый, с зубастой пастью. Он орал на них на чистом русском, и они не понимали ни слова, но догадывались по тону. — Ой, простите, — сказала Падма, вскакивая. Цветок орал ещё минуту, ругаясь, и в его криках, которые сотрясали лес, что-то сверкнуло. Майкл нагнулся и увидел под стволом, где сидел цветок, небольшой гладкий камень цвета старого серебра с переливающимися прожилками. — Это… это он? — спросил он, поднимая камень. Камень потеплел в руке. И раздался голос — негромкий, но чёткий, без акцента: «Когтевран. Верный путь.» — Мы нашли его! — закричал Терри. — МЫ НАШЛИ КАМЕНЬ!