Можно просто быть

Неделя пролетела незаметно. Они не договаривались — просто встретились у ворот в пятницу, как будто так и было задумано. Они снова оказались на той же крыше. Город внизу уже зажигал огни, небо над головой было тёмно-синим, почти чёрным, и воздух был холодным, но не колючим. Первого снега ещё не было, но ноябрь уже дышал зимой. Даниэль хоть и был в своей куртке на синтепоне, но всё равно немного дрожал от холода, спрятав лапы в карманы. Он тут же посмотрел на Йоханна, который всё ещё носил свою серую зипку, и внезапно спросил: — Слушай, тебе вообще не холодно в этом? Йоханн перевёл взгляд на оленя и спокойно ответил: — Прохладно. А что? — Пфф, — чуть нервно бросил Даниэль, — в этом и плюс твоей шерсти, она хорошо греет, как худи, нет, как две худи с утеплителем… Я вот сегодня буквально специально одел толстовку на свою рубашку, под которой ещё была футболка, и мне всё равно сейчас холодно, хотя на моей шерсти сейчас ЧЕТЫРЕ СЛОЯ ОДЕЖДЫ. Йоханн бросил взгляд вниз, потом ухмыльнулся, засунул лапу в карман штанов, достал телефон и принялся листать ленту новостей в городском паблике. Даниэль отвернулся, думая, что волк сейчас уберёт телефон от холода, но через минуту-две снова повернул голову — Йоханн всё ещё смотрел в экран. Олень ещё пару раз повторил движение, но в итоге понял, что ничего не меняется. — Ты… ты сейчас серьёзно? Йоханн посмотрел на него вопросительным взглядом. — Слушай, ты буквально пять минут держишь этот холодный кусок металла, когда на улице -5 градусов… Ты даже ни капли не дрожишь. Всё нормально? Йоханн ещё секунд тридцать листал телефон с ухмылкой и в конце концов не выдержал: — Я ждал, пока ты скажешь что-то подобное, — сказал он, смеясь. — Ладно, ладно… это реально было смешно. Для меня, уж точно. Даниэль ничего не ответил, только фыркнул себе под нос и засмотрелся на машины и фонари внизу. Йоханн наконец убрал телефон и сказал: — Ну, может, если ты реально замёрз, пойдём в магазин? Ты же не будешь сидеть тут до самой ночи, ожидая, пока не получишь воспаление лёгких или почек? Даниэль посмотрел в сторону волка, опять что-то буркнул, но согласился. Когда они вышли из подъезда и направились к магазину, Йоханн сказал: — Слушай, хоть шёрстка у тебя и не греет, но самое главное у оленей — это рога. Во-первых, красиво, когда подрастёшь ещё. Во-вторых, можно вешать одежду, чтобы не забыть. — Завались, — ответил Даниэль. Он сказал это не для того, чтобы заткнуть Йоханна, а чтобы перевести внимание. Он не хотел обидеть или нагрубить, и понимал, что волк тоже поймёт это правильно. Ещё одна суббота опустилась на город. Даниэль вышел после тренировки и увидел Йоханна, который уже ждал его у парка. Суббота выдалась ясной и сухой, воздух стал острее, хотя снег всё ещё не ложился. Даниэль вышел из дома после тренировки, чувствуя привычную усталость, но не ту, разбивающую, а ту, что приходит после хорошего дня. На шее у него был коричневый шарф, который подарил отец — неожиданный, но приятный жест, о котором Даниэль старался не думать слишком много. Йоханн ждал его у входа в парк. Тот же серый силуэт, но теперь Даниэль замечал, че волк стоит ровнее, не сжавшись, и лапы его висят свободно. — Ты сегодня с шарфом, — заметил Йоханн, когда Даниэль подошёл. — Смотрится хорошо. Идёт тебе. Даниэль поправил шарф, чувствуя себя немного неловко: — Подарок отца. Надо было хоть раз надеть, чтобы он увидел. — Ну, если что, я запомню, — Йоханн усмехнулся. — В следующий раз нарисую шарфик на шее у плюшевого оленя. Чтобы как настоящий. Даниэль буркнул что-то неразборчивое, но не смог сдержать улыбку: — Ты вечно приплетаешь этого плюшевого оленя. — Он мой любимый персонаж, — спокойно ответил Йоханн. — Я заметил, — сказал Даниэль, и они пошли по парку, по мёрзлой дорожке, мимо голых ветвей. Здесь ветер дул сильнее, но они шли по главной аллее, где огни уже начали зажигаться, и редкие фонари делали воздух вокруг мягким. Им было тепло в этот час, хотя пальцы лап отдавали холодом. — Скоро декабрь, — сказал Даниэль. Йоханн кивнул: — Значит, скоро Рождество. — А ты любишь Рождество? Йоханн помедлил: — Я люблю, когда тихо и темно, и когда можно сидеть и смотреть на огни. А если можно с кем-то сидеть, то это вообще хорошо. Даниэль кивнул. Ветер шевелил шарф, он чувствовал, как тот касается щеки, и думал о том, что он никогда не был рядом с кем-то так спокойно, как сейчас. Последнее воскресенье ноября встретило их тишиной и холодом. Они снова пошли в парк, но в этот раз не по главной аллее — свернули на старую дорожку, которая вела к пруду. Вода уже замерзла, и Даниэль заметил, что Йоханн идёт медленнее обычного, будто не хочет, чтобы день заканчивался. — Ты сегодня не спешишь, — спокойно сказал олень. Йоханн остановился, посмотрел в небо и потом сказал: — Просто я… Я понял, что до того самого первого разговора с тобой, в той беседке, ожидал, что эта осень пройдёт обычно, как было до этого всего. — Я тоже так думал. Думал, что и продолжу быть всегда разбитым, но только в таком случае было бы всё равно какое это время года. Они замолчали на несколько минут. Вдруг Йоханн заметил, что Даниэль смотрит в одну точку, и так похоже и было последние две минуты. — Ты чего? — спросил он. — Сп- спасибо, — тихо сказал олень. — Чего? — Я буквально поделил оставшиеся полтора месяца осени с тобой, Йоханн. И мне было легче. Волк перевёл взгляд на пруд, который уже покрылся льдом, потом посмотрел на Даниэля: — Тебе тоже, ведь я не был один, — сказал он в свою очередь. Они опять молчали около трёх минут, не потому что было нечего сказать, а чтобы насладиться этой тёплой тишиной между ними, без напряжения, усталости, скрытности. И так прошло ещё около пяти минут, пока на манжет зипки Йоханна не упала снежинка: — О, смотри, — вдруг сказал он, — наше молчание прервал первый снег. — Ты рад или зол? — Думаю, мне пока что всё равно, — с усмешкой ответил волк, — ладно, пойдём, как мы и планировали, в сторону поляны, а потом к фонтану. Даниэль кивнул, но тут же сказал: — По ходу нашего разговора и двух актов молчания, я забыл уже, что завтра уже декабрь. Йоханн усмехнулся в очередной раз и спросил: — Ты точно не простудился, а то при температуре и такое можно сказать? Мы как бы общались буквально на тему того, что какая осень удалась, и ты забыл, что завтра первый день зимы. — Это всё из-за снега. Если бы мы молчали дольше, я бы вспомнил это ещё раз, когда молчал. — Я не знаю, конечно, точно ли будет верна информация, которую я сейчас скажу, — со смешком сказал Йоханн, — но я слышал, что рога могут давить на уши, так что, на всякий случай, рекомендую снова накинуть капюшон, чтобы снег, который падает на рога, не создавал им лишний вес. Даниэль просто шёл и слушал. Он понимал, что в этих словах нет ни капли злого смысла, поэтому был спокоен — настолько спокоен, что не слышал практически ничего: ни их шагов, ни тихого ветра, ни каких-то шуток Йоханна. Наконец они дошли до фонтана. Снег всё ещё падал, белые хлопья кружились в свете фонарей, оседая на замёрзшей воде и на их плечах. Даниэль перевёл дыхание — и вдруг понял, что ему не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Но он не стал говорить этого вслух. Вместо этого он посмотрел на Йоханна, который стоял рядом, и в его взгляде не было ни вопроса, ни сомнения. — Слушай, — сказал Йоханн, не оборачиваясь, — я знаю неплохие места, куда можно сходить в зимнее время. Даниэль не ответил «хорошо» или «ага» — он просто тихо сказал: — На следующей неделе. Йоханн посмотрел на него и улыбнулся: — Да. Снег продолжал падать, фонари светили сквозь него, и Даниэль чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое. Он не знал, что это было — может, просто усталость, а может, то самое чувство, что он перестал ждать, когда день закончится, и начал ждать следующего.