Shut up and dance with me!

АУ, в которой Деб недавно пережил катастрофу, где потерял родителей, а Кэп — сын его лечащего врача, психиатра

Деб сидит в чужой квартире, в гостях. Ему не по себе, и оттого весь он напряжен, вытянут как по струне. Скулы резко выпирают, кулаки еще немного, и тоже сожмутся до боли в ладони, куда вопьются короткие, неаккуратно стриженные ногти. Сидит Деб на предложенном диване прямо — колено к колену, и, не смотря на теплую водолазку, чувствует пробегающий по телу холодок. Кэп лениво проходится по комнате, заруливает на кухню. — Чай будешь? — спрашивает оттуда. Деб кивает. Спохватывается, отвечает: — Да. Черный с сахаром. Две ложки. С кухни слышится звяканье посуды. — Ты чай с сахаром пьешь? — не то удивляется, не то просто интересуется Кэп, возвращаясь с наполненной кружкой. Протягивает Дебу — тот быстро, почти судорожно хватается за нее пальцами. — Кипяток, — замечает Кэп. — А… — Дэб и сам чувствует обжегший ладонь жар, — да, — оборачивается, ища, куда можно поставить. Жгет с каждой секундой все сильнее, и простой жар становится все невыносимей… Кэп быстро выхватывает у него кружку. Ставит на ближайших стол. — Извини. — Все норм. Замолкают. Деб перед собой не смотрит — утыкается в созерцание покрасневших пальцев. Сгибает и разгибает ладонь. Кэп напротив, не садится. Ждет чего-то… Это неправильно. Неправильно находиться в квартире у своего лечащего врача. В гостях у его сына. Врачебная этика давно пошла к черту. Неправильно — а Деб сидит. Пришел сам, зачем-то… Зачем? Встать бы, придумать любой удобный предлог и смыться. Но это еще более неудобно… И он сидит. Мысли бешено крутятся в голове, но не могут остановиться ни на чем конкретном. — Больно было? — вдруг спрашивает Кэп. Вопрос звучит неожиданно, так что Деб даже не сразу находится, что ответить. — Не знаю? — Подумай. — Ну, горячо было… кипяток же. Кэпа ответ будто не устраивает. Он смотрит внимательным, нечитаемым взглядом, и поднявшему наконец голову Дебу вновь становится не по себе. — Было, — соглашается. — И что ты почувствовал? — Кроме боли и кипятка? — Деб неуютно смеется, — не знаю. Испугался, что пролью? — Поэтому не отпустил? Они пялятся друг-другу глаза в глаза. Жутко, до мурашек. Странно — так не должно быть, не должен Деб так откровенно пялится в глаза всяким парням своего возраста. Он много чего не должен. А делает. — Ты вредил себе? — Слушай, — Деб вдруг резко жмурится, будто таким образом может прогнать странное наваждение, — ты не свой отец. За этим меня пригласил? Обсуждать то, что тебя не касается? На вопросы Кэп не отвечает. Но внезапно присаживается рядом — легко, свободно. — А я вредил, — как бы невзначай сообщает, — себе тоже вредил, но больше — другим. Это, к слову, порочится куда больше, хотя суть одна и та же. Я не хочу тебя напугать, — опять глаза в глаза, Кэп поворачивает голову, — и я не какой-то больной садист. Я бы никогда не навредил человеку без его согласия. И котят не режу, — пресекая вопрос Деба, — максимум лягушек. Но факт остается фактом. Почему-то вдруг показалось, ты поймешь, о чем я, вот и все. Деб поводит плечами. Ему все еще странно, даже как-то жутко, но страшно — не страшно. И Кэпу почему-то хочется верить. — Я едва выжил, — хмыкает Деб, — думаешь, сильно спешу на тот свет? — А не обязательно спешить, — спокойно возражает Кэп, — как думаешь, зачем людям это все? Как раз затем, что боль — один из способов почувствовать себя живым. Далеко не самый опасный, кстати. Многие предпочитают вещества, или, скажем, азартные игры — один хрен зависимости. — Погоди, — дергается Деб, — ты сказал, что вредил другим, но с их согласия?… — Подрабатывал тату-мастером. Иногда приходят забитые до такой степени, что невольно задумываешься… А не является сеанс легальным способом подвергнуться боли? Деб молчит. Все это, конечно, странный бред… Но такой уж бред ли? Кэп закатывает рукав: презентует татуировку. Нечто морское, с переплетениями водорослей и щупалец. — Сам бил? Кэп качает головой. — Отец. — Он тоже? — удивляется Деб. — С образованием медика двери много куда открыты, — Кэп улыбается с видимой гордостью, — говорит, что однажды ему надоест выписывать таблетки и он уйдет колоть ботокс тетенькам за сорок. Жду не дождусь. Деб не понимает, последняя фраза — сарказм или нет. Судя по квартире, в деньгах ни отец, ни сын не нуждаются. Хотя, кто знает, что творится в их отношениях. — А что ты тогда имел ввиду что «вредил себе»? — он неаккуратно ляпает, и тут же жалеет. Кэп не ответит — зачем только полез? Деб с ним разговаривать отказался, так почему тот должен… Кэп вдруг наклоняется над ним. Или Дебу так только кажется… В темных глазах мелькают хитрые искорки. — Правда посмотреть хочешь? На попятную идти поздно, так что Деб просто соглашается. Кивает. Кэп делает пару шагов от дивана, и, перед тем, как что-то сделать, легонько вскидывает руки наверх. Кажется, снова улыбается. — На всякий случай — ничего такого не подумай, — предупреждает он, и прежде, чем Деб успевает подумать хоть что-нибудь, одним резким движением сдергивает штаны. Ноги у Кэпа худые и бледные. С парой синяков на коленях. На нем самом — черные боксеры. — За мной внимательно следили, — тут же поясняет Кэп на непонимающий взгляд, — я не мог делать ничего на видных местах. А ими, как ты понял, считается все, кроме нижнего белья… Спасибо отцу, что хоть та зона — абсолютно интимна. Хоть чему-то его научили эти книжки. И вновь в его голосе звучит что-то странное, снисходительно-пренебрежительное. Деб безрадостно думает, что в последний раз его просили раздеться как раз на таком сеансе. И правда, спасибо, что в трусы не залезли — Так вот, — продолжает Кэп, — смотри. Можешь потрогать, оно не болит уже давно. — и вдруг оттопыривает двумя пальцами резинку сбоку. Деб вовсе не считает себя неженкой. И впечатлительным тоже. Он кучу раз видел парней в трусах — а иногда и без них — в школьной раздевалке. Как и любой молодой парень, он, конечно, смотрел порно. Но еще никогда он не находился наедине с человеком — парнем, который при нем раздевался, и тем более предлагал что-то там потрогать. Что по этому поводу чувствовать, Деб так и не определяется. И тем не менее, он встает. Подходит, и даже вытягивает вперед руку, будто правда готовится коснуться. Кэп с готовностью оттягивает резинку боксеров еще ниже. … И тогда Деб видит. Он никогда не считал себя чувствительным до всяких ужасов человеком. И в плане повреждений — в том числе. Деб сотни раз расшибался в кровь сам, дрался тоже… Но есть что-то неуловимо неправильное в увиденном. Будто ТАК быть не должно. Кожа у Кэпа ровная, гладкая, бледная. Аккуратная, если не считать те самые синяки на коленях. Но сбоку, в области бедер — в том самом месте, которое Кэп оголяет, — одно кожаное месиво. Покрасневшее, бугристое. Ожоги, шрамы, царапины — оно все в одном месте, зажившее, но настолько, насколько такое вообще может зажить. — Это ты себя… как? — хочется добавить еще «чем», но слова и так вдруг застревают в горле. Контраст слишком явно бросается в глаза. Кэп абсолютно спокойно следит за чужой реакцией. Потом хватает чужую руку, заставляет прикоснуться. — По-разному. Мне очень хотелось экспериментов.. и очень мало позволялось. Приходилось выкручиваться подручными средствами. Ожоги утюгом, свечой, кипятком… больше всего я боялся попасть не туда, тогда отец увидел бы. С лезвиями проще, но оно должно быть достаточно острым, иначе есть риск не рассчитать силу. Из интересного… вот эти продольные, широкие отметины. Шнур от зарядки. Еще есть сигареты, но немного: как ты понимаешь, курить мне тоже запрещалось. И… химикаты. Кожа забавно сворачивается под кислотой. — он говорит это так просто, будто перечисляет товары «в наличии». Деб дергается, вырывает руку. — И когда ты начал это делать?! — Не знаю… лет в семь? Я услышал, что других детей иногда бьют родители. Разумеется, мне стало интересно, какого это. Меня-то никогда не били… — Не наказывали? — удивляется Дэб. Лицо Кэпа тут же суровеет. — Лучше бы били, — одними губами отвечает он, — ты не представляешь, на что способен человек, желающий своему сыну самого лучшего. Деб решает не трогать больше тему. Кэп продолжает: — Я не много мог сделать, но мне было интересно. Интересно, сколько смогу выдержать — на что способен человеческий организм? Знаешь, я думаю, будь я обычным ребенком, это бы продлилось недолго. Пару раз получил бы, и, ну… успокоился. Но это стало моей идеей фикс, на долгое, долгое время. Понимаешь… у меня впервые появилось что-то собственное. Тайна от отца. Нечто, что мог контролировать только я. Это затягивает. В результате, я смог отказаться от своей зависимости только год… почти два назад. Деб сам не замечает, как его пробивает на странную дрожь. Это не испуг — нечто другое. — Закрыть окно? — лениво бросает Кэп, пока быстро одевается обратно. Деб мотает головой, плюхаясь на диван. Ему определенно надо переварить увиденное и услышанное. Но и сбегать он, кстати, тоже передумал. — Больно было? — как-то обессиленно спрашивает Деб, откидывая голову на спинку дивана. Сжимая и разжимая в замке ладони. — Когда натирало — да, еще как, — Кэп устраивается рядом, — но, знаешь, эта боль мне даже помогала, — он улыбается. — Мне жаль, — бормочет Деб. — Брось. Не я на терапии. — Кому она тут еще нужней… Остывший чай остается забыт на столе.