Белая птица

      Казалось, что в здании даже холоднее, чем снаружи. Серый бетон стен и пола не согревал глаз, но, по крайней мере, здесь не было ветра. Лишь из щели в окне сквозило, но это было лучше, чем ничего.              Трехногий стул, покосившийся стол, подобие напольной печки, какие-то металлические ящики с бумагами. Вот и все. Ни розеток, ни камина, ни дивана, которые воображение Хвана услужливо подкидывало ему на последней сотне метров к дому.              – Сойдёт, – Феликс деловито осмотрелся, словно окружающая обстановка идеально соответствовала его ожиданиям, скинул на пол рюкзак и принялся копаться в ящиках. – Поможешь?              – А? С чем?              – Спички или зажигалка, уверен, нам повезет.              – А, да, – предположение Ли вызывало сомнения, но почему бы и нет. Пока шевелишься, тебе тепло.                     Прошло несколько минут. Феликс в который раз перерывал ящик за ящиком. Только бумага. Много бумаги. Будь у них огонь...              – Быть не может, чтобы не было! – он снова зарылся в ворох чьих-то записей.              – Кажется, сегодня не наш день, – Хван в раздражении пнул бесполезную печку. Скрежетнув, та съехала в сторону, обнажив прямоугольный коробок с коричневыми бортиками. – Или...              Он наклонился и бережно поднял находку. Так и есть. Сокровище.              – Феликс! Ты был прав!              – А? – Ли обернулся.              – Смотри! Нашлись! – Хван потряс спичечный коробок, и тот отозвался приветливым шорохом.              – Да ладно... – широко распахнутые глаза выдавали неподдельное удивление.              – Ты же был уверен, что они будут, – бровь Хвана приподнялась. Попался.              – Ммм... Я хотел быть уверен.              Хван закатил глаза. Уверен и хотел быть уверен – разное. Собственно, эта разница и была причиной их взаимной неловкости. Практически основной причиной. Но сейчас было не до этого.              Ли быстро отобрал несколько листов бумаги и, сев на пол, начал их дербанить на мелкие части. Под удивленным взглядом Хенджина он пояснил:              – Так гореть будет лучше.              – Откуда знаешь?              – Да так, из детства осталось... – он неопределенно повел рукой. – Но этого конечно мало будет. Нужно бы дерево.              Хван огляделся. Дерево. Посмотрел на лыжи. Нет, пластик, сплошной бесполезный пластик. А за пределами дома ни деревца... Его взгляд упал на колченогий стул. Оставалось надеяться, что он не слишком дорог своему владельцу.              – Я на минуту, – под удивленным взглядом Феликса он схватил стул и вышел из дома.                     Удар о стену, еще один, еще. Дыхание на морозном воздухе быстро сбивалось и царапало горло. Еще удар. Раздался долгожданный треск. Это придало уверенности. Еще. Одна из ножек отскочила и, совершив переворот в воздухе, врезалась в снег в нескольких метрах от него. Успех. Еще удар, один за другим. Хруст. Спинка отскочила от сидушки. Идеально, успокаивающе.              “Когда вернемся в Сеул, обязательно нужно сходить в краш-рум… Когда вернемся”.                            Под удивленным взглядом Феликса он вошел в дом.              – Думаю, дерево у нас теперь есть, – он, словно добычу, положил перед Ли груду обломков.              – Погром учинил? – рассмеялся тот, но осуждения в голосе не было.              – Вроде того, – Хван устало опустился на пол.              Он и не заметил, как спина взмокла, и теперь пот быстро остывал на спине, заставляя поясницу неприятно поднывать вслед за каждым упавшим градусом.              "Терпение", – тихо напомнил он себе, но зубы начали выстукивать друг о друга не хуже испанских кастаньет.              – Совсем замёрз? – Ли, строивший из бумаги и древесины что-то отдаленно напоминающее шалаш, обернулся. В его взгляде читалась бесконечная нежность и забота. Под ребрами у Хвана предательски защемило.              – Н… нормально, – он потер подморозившиеся щеки. Больно.              – Подожди еще немного, хорошо? – низкий голос Ли стал совсем мягким. – Я постараюсь побыстрее.              Хван кивнул.              В вечернем сумраке белые волосы Феликса казались светло-сиреневыми и идеально подходили к его лыжному костюму. Даже смешно, что он только сейчас это заметил. Кажется, он всю поездку просто старался не смотреть в его сторону, а теперь оно выходило как-то само собой. Цепляло.              Вспышка на долю секунды озарила ладони и лицо Ли и также быстро потухла. Первая спичка была потрачена.              – Что-то не так? – Хван весь подобрался, сбрасывая накопившееся оцепенение.              – Вроде бы все нормально... Думаю, просто сквозняк.              Хенджин подполз поближе, закрывая собой разложенный на полу костерок.              – Давай еще раз, – он кивнул Феликсу, постаравшись изобразить на лице уверенную улыбку.              – Хорошо.              Еще одна. Уже лучше. Бумага загорелась, но почти сразу затухла. Обугленный край испустил тонкие дымные нити. Воздух стал горьким.              – Что ж не так?.. – тонкая морщинка пролегла между бровями Ли. Он покрутил в пальцах спичечный коробок, но ответа на нем явно не было.              – Давай я?              – Ладно... Одну секунду, – Ли расстегнул пуховик и, распахнув его, словно крылья, сел поудобнее. – Давай так.              Хван чиркнул, боясь дышать. Быстрый немного нервный огонек потек по тонкой деревянной палочке, соскочил на белизну бумаги и наконец-то расцвел. Быстро положив листок в ворох других ему подобных, Хван замер. С лёгким скрипом и пощелкиванием огонь занялся.              – Наконец-то... – тихо выдохнул он, смотря на пламя, словно на чудо.              – Наконец-то, – также тихо ответил Феликс, мягко положив руку ему на плечо. – Не отходи пока. Нужно, чтобы дерево тоже загорелось.              Хван и не собирался. От маленького дрожащего костерка исходило живительное тепло. Промерзшие насквозь джинсы постепенно становились влажными, ногам было холодно, но... Он снова их чувствовал. А ещё чувствовал руку Феликса на плече, и это успокаивало.              – Когда вернусь, Чану не поздоровится, – выдохнул он, не отводя взгляда от огня.              – Жалеешь, что поехал? – Ли подложил ещё один лист в костер. Подкармливал.              – А ты нет?              – Нет, думаю, нет, – голос того был глубоким и ровным.              – Ты же понимаешь, что мы могли бы не... – не хотелось произносить какие-то слова. Страшные слова. Тем более, ночь ещё не закончилась.              – Ага. Конечно понимаю.              – Тогда почему? – Хван перевел взгляд с костра на лицо Феликса. Теплые волны огня отражались на фарфоровой коже, блики играли на темной радужке и в зрачках.              – Просто... Теперь можно поговорить, – Ли посмотрел на него. Уголки полных обветренных губ приподнялись в мягкой улыбке.              – Там тоже можно было, – этот взгляд смутил Хвана. Очередной всполох костра, отраженный в чужих глазах, окатил его жгучей волной. Он опустил голову.              – Наверное... Но здесь... Лучше слышно, – маленькая ладонь сжала плечо Хвана на долю секунды и отпустила. – Помнишь, что я тогда сказал?              Хван кивнул. Слишком хорошо помнил.              – Мне повторить? – улыбка Ли была слышна даже в голосе.              – Ты все еще в этом уверен?              – Да, полностью, – Феликс отчеканил каждое слово: – Ты мне нравишься.              – Тихо... – Хван весь сжался. – Не нужно.              – Но...              – Это страшно, Феликс.              – Совсем нет, – Ли подложил в костер еще пару клочков бумаги. Низкий голос был спокойным и теплым, словно стеганое одеяло.              – За тебя страшно.              – Это лишнее. Только если ты сам не...              – Нет, я тоже не передумал, – слова упали на бетонный пол, отскочили и зависли в воздухе.              – Скажешь тогда?              – Хуже будет, – Хван мотнул головой.              – Все равно, – Ли склонился к нему. Пуховик прошуршал о пуховик. – Хочу еще раз услышать.              С таким невозможно было поспорить.              – Ты мне тоже нравишься, – голос Хвана предательски дрогнул. – Только вот я без понятия, что с этим делать.              – Правда? – Ли как-то тихо, мирно рассмеялся. От такого смеха внутри все заискрилось, словно хрустальные подвески на люстре, приятно так. Пробирающе.              – Ты порой как ребенок... – и это ему тоже нравилось, но и бесило. – А как же команда, фанаты, компания в конце концов?.. Нас сожрут с потрохами.              – Не мы первые, не мы последние. Да и... Нам обязательно еще кого-то посвящать?              – Все равно же узнают... – Хван поежился, подобрал длинные ноги, обнял колени. От упорного взгляда в огонь глаза нещадно резало.              – Нельзя же так всю жизнь жить, – Ли вздохнул и, отстранившись, потянулся к рюкзаку. – Ты голоден?              Смена темы выбила Хвана из круговой колеи навязчивых мыслей.              – Что? – взгляд зацепился за улыбку на лице Феликса. Как магнитом тянуло.              – Есть хочешь?              – Пожалуй... Но...              Ли достал из бокового кармана пару оранжевых шариков. Мандарины.              – Откуда?              – Взял на станции. Рождество скоро. Будешь? – аккуратные ногти впились в податливую кожицу. В воздухе разлился свежий цитрусовый аромат, смешиваясь с запахом подпаленного дерева.              Хван кивнул. И кто кого вел в этой поездке. Роль ведомого была новой, незнакомой, чужой. Но сейчас, здесь, ему стало отчего-то безмерно мирно и спокойно.                     Очищенные дольки мягко опустились ему в ладонь. Под тонкой кожицей пульсировало оранжевым, словно там собралось все летнее солнце. Их руки на мгновение соприкоснулись. Пальцы Ли были теплыми, слегка влажными от фруктового сока.              – Все еще мерзнешь? – он отложил свою часть мандарина в сторону, бережно взял ладонь Хвана в свои. Начал мягко растирать, обдувая горячим дыханием.              – Остановись, пожалуйста, – слова говорили одно, но сил и желания отнимать руку не было.              – Слишком холодная, – Ли словно не слышал его, прикладывая к губам ледяные костяшки.              – Пожалуйста... – Хван посмотрел на Феликса, а перед глазами заскользили все совместные годы.              Каждый день, когда он его видел. Все моменты радости и грусти, невинные объятия, смех, порой словно бы и без причины, фотки на память. Зима, весна, лето, осень, снова зима, и так по кругу. Поездки, туры, общага, совместная еда, тренировки за тренировками, откуда-то изнутри прорастающее чувство. Неправильное и, что еще хуже, взаимное. Согреваемая ладонь сама собой выскользнула и легла на мягкую слегла обветренную щеку, притянула ближе.              – Я же так не выдержу, ты же понимаешь?              – Конечно, – Ли улыбнулся, весело, очень знакомо, этой своей неповторимой сияющей улыбкой. Потерся о руку. В уголках глаз залегла паутинка смешливых морщинок. Хван чувствовал себя глупой мухой, попавшейся в сети. Не мог отлепиться. – Чего так смотришь?              “Будто не знает”.              Хван молчал, большой палец чертил по щеке Феликса узоры, соединяя мириады веснушек в созвездия.              – Нарисовать бы... – оно прорвалось само собой, тише скрипа костра, но Феликс расслышал.              – Зачем?              В этом "Зачем" было слишком много.              Зачем, ведь каждый день видишь.       Зачем, ведь боишься, что кто-то узнает.       Зачем, ведь...              – Запомнить хочу.              – Хорошо, – Феликс в последний раз прижался щекой, вдохнул запах и отстранился, поднимаясь.              Руку Хвана жгло. Ладонь сама собой сжалась, стараясь как можно дольше сохранить тепло.              Ли, немного покопавшись в ящике, достал несколько листов, какую-то тетрадь, огрызок карандаша и вернулся.              – Подойдёт?              Хван кивнул и забрал вещи. Тетрадь Феликс оставил себе.              – Что там?              Ли всмотрелся в обложку, перелистнул пару страниц.              – Орнитологический журнал. Тут таблицы, какая-то нумерация, и, кажется, на латыни виды подписаны. А, понял. Нумерация – это кольца.              – Кольца?              – Да, которые на птиц вешают, на лапки, – он показал на свою щиколотку. – Так за ними следить можно.              – Занятно, – короткий обрубок карандаша в пальцах Хвана подрагивал. Внимание цеплялось только за голос сбоку.              – Тут дальше интереснее...              – Ммм?..              – "20.03.2000. Вчера выпустили Белую", белая – с большой буквы. "Взлетела ровно, до сегодняшнего дня не возвращалась, хороший знак. Надеюсь, крыло и правда зажило".              – Это дневник?              – Похоже на то. Но скорее заметка на полях... – Ли перевернул страницу. – Тут больше. Прочитать?              – Да, давай.              Так можно было слушать его голос. Долго. Рука Хвана опустилась на белый лист бумаги и вывела первые невесомые линии.              – "22.03.2000. Белая вернулась. Вроде бы целая, осмотрел ее, но какая-то слабая. Нёбо бледное, розовое, не красное. Похоже, не нашла еду. Весна всё-таки. Боюсь, что сам в этом виноват, она слишком привыкла есть с рук. Наверное, теперь в природе не выживет. Может ей поискать дом? Хотя кто возьмёт птицу... Всем кошек и собак подавай. Нужно что-то решать, пока не закончится сезон, но чем дальше – тем больше рисков. Скоро придется отсюда уехать, а сам я ее забрать не смогу, в общежитии не позволят. Надо бы с научником обсудить", – Ли прервался, подложил в огонь немного древесины. Треск усилился.              Хван на секунду поднял взгляд от работы. Лицо Ли было задумчивым, отрешенным.              – А дальше?              – А дальше, – Ли вздрогнул и вернулся к тетради. – "23.03.2000. Дошел сегодня до станции, позвонил научнику. Похоже, я был прав. Хотел помочь, а только хуже сделал. Надо было ее "дичить", как он сказал, отпугивать, чтобы к рукам не привыкла. Дурак я. Вернулся, а она сидит посреди комнаты и смотрит на меня своими черными глазами, будто понимает все. Вот пишу это, а она в ящик забралась, устроилась. Гнездо, похоже, нашла. И что с ней поделаешь? Как ее теперь пугать, кричать на нее что ли? Идиот, полный идиот. И зачем столько лет в университете провел", – Ли перевел дыхание. – Интересно, что с ним сейчас... Столько лет прошло.              – А с ней? – Хенджину захотелось прикусить себе язык. Очевидно же, что. Больше 25 лет назад дело было. Птицы столько не живут.              – Да, а с ней?.. – машинально повторил Феликс и перелистнул страницу, затем ещё одну. – Тут снова таблицы. А, вот, нашел. "25.03.2000. Провел день в полях, ставил сети. Птиц стало больше, это хорошо. Постепенно возвращаюсь к плану. Белая бодрее, сегодня утащила ручку, где-то запрятала. Наверное, теперь не найду, но, к счастью, есть запасная. Кажется, глаза у нее какие-то хитрые, или я с людьми слишком давно не общаюсь, вот воображение и играет", – Ли усмехнулся. – А, тут продолжение. "Думаю, завтра снова попробую ее выпустить. Что ей со мной делать. Надеюсь, окрас не помешает ей с сородичами".              – Вот оно что, – Хван растер пальцем тени на рисунке. – Значит белая – не просто так?              – Ага, похоже на то. Интересно, что за птица такая...              – Продолжишь, может там есть?              – Да, давай. "26.03.2000. Это провал. Кажется, она решила, что я с ней играю. Выпустил, сделала пару кругов, вернулась. И не просто вернулась, а на плечо села. Попробовал ещё раз, результат тот же, даже рот открыла – корми, мол, смотри, какая я молодец. Попробовал наорать, укусила за палец, села на крыше. Косо смотрит, даже клюв в мою сторону не поворачивает. Чувствую осуждение. Больно к тому же. Да и орать не хочется, совсем. Чувствую себя мерзко от такого, она ж не виновата", – Феликс вздохнул. – Хороший он все же.              – Да, хороший... – Хван замер над листом, на котором уже заметно проступили черты столь знакомого ему лица. – Только вот слишком. Вредно все это.              Ли взял мандарин и, отломив пару долек, хотел положить в рот, но замер.              – А если другого выхода нет?              – Дикая же птица... В природе точно лучше будет.              – Так цвет же, вот, он пишет, что окрас необычный, – Феликс вернулся на пару страниц назад и указал на строчки в тексте. – Может быть ей с ним безопаснее?              – Безопаснее, – Хван будто попробовал слово на вкус и горько усмехнулся. Карандаш замер над бумагой. – Но он ещё раньше писал, что не может взять ее, некуда. Разве это безопасно – приручить, когда не можешь по-настоящему взять ответственность?              – Хмм... Мне кажется, при желании всегда можно найти выход. Мне читать дальше?              – Давай, хотя он меня немного раздражает, – грифельный кончик снова заскользил по бумаге.              – Это заметно, – в глазах Ли мелькнула лёгкая усмешка. – Ага, тут день пропущен. "28.03.2000. Ходил снова на станцию, звонил научнику. Говорит, хорошо успеваю, можно будет закончить сезон раньше. Рассказал ему новости про Белую, кажется, не я один считаю себя идиотом. Мне, а точнее ей, (или все же мне?) поставили диагноз – импринтинг. Теперь не отвяжется. Кажется, он пытался надавить мне на совесть, мол, забирать надо, а я и сам себя прибить готов. Рассказал ему про окраску, ему интересно, хочет посмотреть, сорока все-таки, почти вся белая. Надеюсь, она откусит ему ухо". Ааа, ага, это сорока. Ты белых сорок видел когда-нибудь?              Хван задумался. Раньше на птиц он в целом не особо обращал внимание.              – Нет, наверное... Только голубей, которые свадебные. А, ну и лебеди, конечно.              – Вот я тоже, – Феликс бросил короткий взгляд на рисунок. На листе появлялись легкие очертания тонкой шеи. Он быстро отвел глаза. – Читаю?              – Ага.              Хван устало потер лоб. Ли краем глаза заметил, что на коже того осталась лёгкая дымка графита. Хотелось стереть ее, но... Это было не самой удачной идей.              – "29.03.2000. Проснулся, а она сидит надо мной, смотрит. Даже страшно, клюв был у самого глаза. Зато сон как рукой сняло", – Ли перелистнул. – "30.03.2000. До конца плана осталось окольцевать 25 птиц. Думаю, справлюсь за пару дней, останется только собрать вещи. Еще придется восстановить вчерашние записи... Белая стащила их, как будто время тянет. Надеюсь, не придется кольцевать новых". Да она прям гений.              – Ага, напоминает мне... – Хван осекся.              – Кого?              – Не важно, – взгляд цеплялся за нервные штрихи карандаша, словно за спасительную соломинку.              – Ммм... – Ли перевернул еще страницу. – "31.03.2000. Все же придется задержаться, нужно восстановить записи. Но есть и хорошие новости. Звонил снова научнику, – кажется, я скоро дорогу протопчу до станции с этими звонками, – говорит, что обсудит на факультете возможность разрешить мне держать птицу в общаге. Невероятно. Безумное везение". Вот видишь!              Ли поднял блестящий взгляд на Хвана. Тот, склонившись, продолжал что-то править. Но даже в этом положении было видно, что тот тоже улыбается.              – Но пока только обсудит, – он явно старался быть рациональным. – Что там дальше?              – Так, момент, – Ли перевернул пару страниц. – Тут только таблица... Хмм... Больше ничего нет...              – Как так? – Хенджин был практически возмущен подобной новостью.              – Только одно, последняя пометка, "Чхве Чжун Хёк", имя. И все.              – Чхве Чжун Хёк? – Хван посмотрел на Ли и снова потер лоб, растирая карандашную пыль ещё сильнее.              – Ага. Может это имя того студента?              Хван задумался.              – Как будто других идей нет. Наверное... – он зябко передернул плечами, что не укрылось от внимательного взгляда Ли. Придвинувшись, он аккуратно коснулся носа и ладони парня. Все еще прохладные.              – Мерзнешь... – Феликс стянул с себя пуховик и накрыл им плечи парня.              – А ты?              – Мне тепло. Ты же знаешь, я как печка.              – Храбришься?              – Только если немного.              Хван свернул рисунок и спрятал в карман джинс.              – Не покажешь? – голос Ли был почти расстроенным.              – Нет, пока что нет.              – Пока что?              – Да. Пока что, – в голове Хван старался отпечатать имя. Чхве Чжун Хёк. – Иди сюда.              Он приглашающе распахнул руки.              – Уверен?              – Да. Нам обоим нужно тепло. Это... Вопрос безопасности.              Ли подполз ближе, уткнулся лопатками в грудь Хвана и замер.              – И правда как печка... – нос Хвана касался белых волос, от которых исходил лёгкий фруктовый запах с нотками цитруса. Руки сами собой обвили грудь парня.              – И правда тепло, – ладони Феликса скользнули в рукава пуховика, стискивая чужие запястья. – Спасибо.              Глаза обоих смотрели в мерно перекатывающиеся волны пламени. Огонь горел ровно, треск сухого дерева и близкое дыхание друг друга успокаивало, и они сами не осознали, как провалились в мирный сон.