«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Отдохнув несколько дней в городке Цинъян, Жун Чжао стал получать вести от ордена и решил, что пора возвращаться. Раз уж всё так удачно сложилось, он не собирался отдавать место главы в чужие руки. — Ещё осталась куча мелких дел, с которыми нужно разобраться. Жун Чжао отложил полученное письмо и вздохнул: дни праздного безделья всегда пролетают так незаметно. У Цзяньху помог ему поправить одежду, собственноручно собрал волосы и перевязал их золотистой лентой, завязав красивый узел: — Тогда вернёмся. Я поеду с тобой. Обратный путь они проделали не спеша. По дороге действительно можно было видеть, как изменились горные пейзажи: всё это были последствия того самого землетрясения. Впрочем, природа стала только краше, а воды чище, так что это пошло миру только на пользу. В тот день, когда они сели на корабль в портовом городке, они остановились передохнуть в чайной рядом с пристанью. Это было оживлённое место, где вечно толпились люди, а приходящие и уходящие заклинатели часто останавливались выпить чаю и поболтать. У Цзяньху только успел налить чай Жун Чжао, как за одним из столиков зашла речь о них самих. — А тот человек из ордена меча Хаолань, жаль его. Получил такие тяжёлые раны, вряд ли когда-нибудь восстановится. Повезло остальным в ордене, теперь он, небось, так и останется в ордене Юаньсы. — А ведь раньше поговаривали, что он ветреник и волокита. Кто бы мог подумать, что он такой однолюб… — И не говори. Кто бы мог подумать, что его спутник на пути совершенствования — это сам господин Юньцзэ? А ведь раньше, когда об этом судачили, все только посмеивались. У Цзяньху никак не отреагировал, а Жун Чжао вдруг прыснул со смеху. У Цзяньху неспешно взглянул на него: — Чему радуешься? — Ничему, — Жун Чжао поднёс чашку к губам, чай смочил его кожу, но улыбка так и не сошла с лица. Он вдруг вспомнил, как в прошлый раз, сидя здесь же, слушал пересуды о «бурной личной жизни» самого У Цзяньху, и воспоминания оказались на удивление яркими. Взгляд У Цзяньху скользнул с его руки на губы, помолчал мгновение и спросил: — Жун Чжао, я однолюб? Жун Чжао рассмеялся: — Откуда мне знать. У Цзяньху смотрел на него, медленно отпил чаю и тоже улыбнулся. Спустя минуту Жун Чжао отставил чашку и предложил: — Давай заглянем на остров Чуаньси. У Цзяньху удивился: — На Чуаньси? — Да, всё равно почти по пути, хочу взглянуть. В своё время У Цзяньху подарил ему этот остров, предлагая при случае посетить его, но только теперь представилась возможность. У Цзяньху не стал возражать: — Если хочешь, давай поедем. Отсюда до острова было всего четыре-пять дней пути, и дорога прошла без происшествий. Оказавшись на месте, Жун Чжао будто бы наконец понял, зачем У Цзяньху подарил ему это место. Горы на острове всё ещё хранили отголоски тех иллюзий. Конечно, жили там вовсе не они, да и сами иллюзии не сулили ничего хорошего, но, видя эти места наяву, Жун Чжао не мог не вздохнуть. Блуждая среди руин, превратившихся после землетрясения в груды щебня, он вдруг испытал странное сопереживание тем, кто был в тех грёзах, и последний остаток нежелания отпускать прошлое окончательно развеялся. Свет ранней весны проникал в небольшой дворик. Жун Чжао ступал по пятнам света и теней, погружённый в мысли, но, подняв глаза, встретился с ярким взглядом У Цзяньху: — Почему ты тогда решил подарить мне этот остров? — Я же сказал: подумал, что тебе здесь понравится. — С чего ты взял? — А нравится? — коротко спросил У Цзяньху. Жун Чжао на миг замолчал, словно раздумывая, но тут У Цзяньху добавил: — Мне нравится. Вернее, ему нравились те дни и ночи с Жун Чжао, проведённые в иллюзиях. Будь он здесь один, он бы вряд ли дорожил этим местом. Жун Чжао был очарован тем, как У Цзяньху произнёс это «нравится», кивнул, успокоился и принял решение. Он направил духовную энергию, очищая двор от обломков старых стен. У Цзяньху помог, влив свою силу в засохший ствол персикового дерева. Ороговевшая древесина постепенно наполнялась жизнью, предвещая скорое цветение. — В следующий раз, как будем свободны, построим здесь дом. Если не будет дел, сможем уединиться для практики, — Жун Чжао говорил так легко, строя планы на будущее. У Цзяньху улыбнулся, протянул руку, ловя ладонью блики света, которые тут же отразились в глазах смотрящего на него Жун Чжао. Он слегка приподнял подбородок, приглашая подойти. Жун Чжао вложил свою руку в его, У Цзяньху притянул его в объятия, и, соприкоснувшись лбами, спросил: — Жун Чжао, если мы так поступим, можно ли будет считать, что мы по-настоящему остались в иллюзии навсегда? — Нет, — тихо ответил Жун Чжао. — Иллюзия — это ложь. А то, что между нами, чистая правда. Ответом ему стал долгий, довольный смех У Цзяньху. Они вернулись в орден Юаньсы, когда в феврале уже вовсю расцветала весна. Ландшафт ордена тоже изменился после землетрясения, и самое заметное: Бездна Чистилища полностью обвалилась. Очистившись от скверны, она превратилась в живописное ущелье — прекрасное место для уединённых практик. И хорошо: нечисть, не знающая солнечного света, здесь была ни к чему. Жун Чжао был по горло занят делами. За полгода накопилось столько нерешённых вопросов, что пришлось разгребать всё самому. К счастью, старейшины больше не совали нос в дела ордена, приказы выполнялись беспрекословно и эффективность выросла, но вникать во всё в одиночку было утомительно. Он отобрал группу лучших учеников и приставил их к работе во дворце Цзысяо, планируя позже набрать новобранцев. Все ждали, что он назначит новых старейшин и примет личных учеников, но Жун Чжао бездействовал. Система, при которой глава ордена и старейшины делят власть, существовала со дня основания Юаньсы, однако он не собирался её продолжать: только лишняя головная боль. Насчёт личных учеников всё было просто: сам он не хотел возиться, а У Цзяньху не желал, чтобы тот тратил внимание на кого-то ещё. — Но я планирую снять запрет с Тяньинь. Неважно, какой ранг у ученика, если он из ордена Юаньсы, то должен иметь возможность заходить туда и изучать священные трактаты. Делясь своими мыслями, Жун Чжао мог обсудить их только с У Цзяньху. — А я-то думал, ты не из тех, кто знает толк в политике кнута и пряника, — У Цзяньху прислонился к столу и небрежно откинул прядь волос с плеча Жун Чжао, едва коснувшись пальцем его шеи. — Отлично придумал. Так ты отвлечёшь их внимание, и они перестанут ныть из-за упразднения должности старейшин. Жун Чжао поймал его за руку: — У Цзяньху, тебе что, заняться нечем? Если так скучно, помоги мне с делами. — Не буду, — У Цзяньху сжал его ладонь, наотрез отказываясь. В ордене Юаньсы он был вольным человеком. Пускай он и был спутником главы, вмешиваться во внутренние дела ордена было дурным тоном. Ученики и без того были недовольны, не стоило ещё больше портить репутацию Жун Чжао. — Просто ленишься, — Жун Чжао обиженно отшвырнул его руку. У Цзяньху рассмеялся и ущипнул его за подбородок: — Продолжай работать, а я пойду прогуляюсь. Жун Чжао махнул рукой, приказывая супругу убираться. У Цзяньху вышел за ворота и увидел ту самую кошку, дремавшую на солнце, и легонько подтолкнул её ногой. После того как она удачно передала весть в храме, Жун Чжао её баловал, так что жилось ей куда вольготнее, чем самому У Цзяньху. Затем он отправился в соседние горы собирать персиковые цветы: весна была в самом разгаре, самое время поставить ещё кувшин-другой Персиковой Росы. В двух горах от пика Цзысяо раскинулся сад, который он частенько навещал. Однако сегодня там были и другие. Группа учениц собралась за цветами. У Цзяньху не хотел показываться им на глаза, поэтому спрятался за густыми ветвями. До него доносился их смех, и вскоре кто-то заговорил о нём: — Вы видели на днях супруга главы ордена? Он такой грозный! Я просто украдкой посмотрела на главу чуть дольше обычного, а он уже засверлил меня взглядом. — И не говори, — тут же подхватил другой голос. — Пару дней назад я принесла бумаги во дворец Цзысяо, только начала говорить с главой, как пришёл его супруг, велел мне отдать бумаги и убираться. Даже минуты не позволил задержаться, хотя у меня было срочное дело. — Да уж, ревнивый у нашего главы супруг. Раньше и не скажешь. Я даже видела, как они дрались. — Дрались? Ты имеешь в виду «борьбу в постели»? — все засмеялись. — Я сама видела! На глазах у всех супруг мечом порвал одежду главе, а тот его ещё и отругал. Я тогда сразу поняла, что между ними что-то не то, и не ошиблась. Ученицы весело шушукались. Кто-то спросил: — Так значит, он здесь живёт, чтобы «войти в зятья» нашего ордена? — А разве нет? — Да что вы! Все называют его «супругом главы», так не он ли должен «войти в наш дом»? Почему это вдруг зять? Откуда такие слухи? У Цзяньху прислушался. Ученица, задавшая вопрос, довела остальных до хохота. — Дурочка! Называть его «супругом главы» — это дань уважения нашему главе. А уж вошёл он в дом или «в зятья», разве не очевидно? У Цзяньху тоже усмехнулся, срезал ветку и, решив, что набрал достаточно, полетел обратно во дворец. Войдя в зал, он увидел, что Жун Чжао читает письмо, принесённое слугой, и хмурится, о чём-то размышляя. У Цзяньху взмахнул веткой, и Жун Чжао поднял на него глаза. — Опять проблемы? Рассказывай, помогу советом, — У Цзяньху говорил тоном человека, пришедшего на представление. Жун Чжао сухо произнёс: — Сяо Жуфэн умер. У Цзяньху повёл бровью: — Умер? — Да. В Цянъи ещё не объявляли официально, но скоро объявят. — А кто следующий правитель? — Как думаешь? — Жун Чжао швырнул письмо на стол. — Я думал, Сяо Тань доволен ролью серого кардинала. Оказалось, недооценил его. Перед официальным оповещением Союза Бессмертных он намерен просить мира и хочет, чтобы я поддержал его притязания на пост Главы и оставил Цянъи в союзе. Письмо уже в пути. У Цзяньху рассмеялся: — На что он надеется? Сдал нас на собрании Союза, а теперь хочет мира? — Времена меняются, это можно понять, — ответил Жун Чжао. — И что ты думаешь? — Посмотрим, насколько искренни его намерения, — Жун Чжао в принципе не питал к Сяо Таню особой вражды. — Хочет мира, пусть покажет, что готов предложить. Кто сядет на пост, мне без разницы, главное, сколько они готовы заплатить. — Сяо Тань не из лёгких, осторожнее, как бы снова не тяпнул, — предупредил У Цзяньху. — Ничего страшного. У него есть слабое место, управлять им будет даже легче. — Слабое место? Тот волк-демон? Жун Чжао кивнул: — Раз он вернулся ради него, значит, даже у безумца есть то, за что он держится. У человека со слабым местом, каким бы безумным он ни был, всегда найдётся рычаг воздействия. У Цзяньху рассмеялся: — Ты сейчас о себе? Жун Чжао взял из его рук ветку, отщипнул лепесток и приложил подушечкой пальца к губам У Цзяньху: — О тебе. У Цзяньху взял лепесток в рот, склонил голову и поцеловал Жун Чжао в ладонь. — Верно, — продолжал он, возвращаясь к теме. — Тот волк спас Сяо Таня в своё время, они были неразлучны. Когда волк попал в беду и оказался на аукционе, Сяо Тань не мог открыто выкупить его, поэтому попросил меня. Я помог, и именно поэтому они начали мне доверять. — ...И в итоге ты их обманул? — Не совсем, — У Цзяньху пожал плечами. — Он хотел изменить статус демонов в союзе, идея была неплохой, но он был слишком наивен. Без абсолютной силы это пустые мечты. Жун Чжао опустил глаза, помолчал и, помогая У Цзяньху поправить халат, сменил тему: — Ты опять обирал персиковые деревья в ордене? Совсем делать нечего? У Цзяньху знаком попросил его встать, сел на его место, усадил Жун Чжао к себе на колени и пересказал услышанные слухи. Жун Чжао поморщился: — Тебе смешно? Мало того что снаружи говорят, будто ты прижился в ордене Юаньсы, так и ученики называют тебя зятем. Тебе не стыдно? — А чего стыдиться? Я ведь правда прижился здесь. Я же говорил: кроме тебя, я никуда не уйду, — У Цзяньху обнял его за талию. — Или ты жалеешь, что я здесь прохлаждаюсь? В этом вопросе проскользнула доля истины. — Хватит тебе, — Жун Чжао протянул ему письмо. — Почитай лучше это. У Цзяньху просмотрел текст: речь шла о ситуации на Юге. Без природных катастроф войны продолжались. Юг погряз в бесконечных стычках, все ордена ввязались в конфликт. Если никто не вмешается, скоро пожар перекинется на Восток. У Цзяньху подпёр подбородок: — Заняться им нечем. — Когда они выдохнутся, настанет время наводить порядок. Тебе и ехать, — сказал Жун Чжао. У Цзяньху упирался: — Почему именно я? — Кто ещё, кроме тебя, сможет их успокоить? Ты как-никак глава ордена Меча Хаолань, пора бы вернуться, — Жун Чжао погладил его по шее, терпеливо убеждая. — Сделаешь дело, разрешу тебе официально войти в зятья ордена Юаньсы. У Цзяньху рассмеялся и коснулся носом его носа: — Хорошо. Ради того чтобы стать зятем ордена Юаньсы, я так и быть пойду и заработаю себе на жизнь.