«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Спустя семь дней у подножия горы Цзюсяо, в городке Цинъян. Нависшая мгла, укутывавшая всё вокруг последние несколько дней, наконец рассеялась. Лавки и чайные на улицах начали открываться. Заклинатели, жившие в постоянном тревожном ожидании, облегчённо выдохнули: никаких новых знамений больше не появлялось. — Уж погода на севере, поистине, меняется в мгновение ока. В постоялом дворе Жун Чжао остановился у стойки, заказал у слуги несколько блюд и краем уха прислушался к праздной беседе постояльцев за соседним столиком. — И не только на севере. Слышал, то землетрясение охватило огромные территории. Повсюду рушились горы, реки меняли русла, ландшафт изменялся в считанные часы. Сплошная мгла стояла целых три дня, даже на самом юге было то же самое. Походило на конец света, вот только причину никто назвать не мог. — И не говори! Я тоже слышал. Причём началось всё с пика Тяньцзи, это уже второй раз. Мгла тоже поползла именно оттуда. Кто знает, что там наверху произошло. — Неужели снова какое-то божество снизошло в мир людей? Уж больно масштабные события. Заклинатели изумлённо цокали языками. Слуга поинтересовался, не нужно ли чего из выпивки, и Жун Чжао равнодушно отмахнулся: — Не нужно. Просто поторопитесь с едой и отнесите её наверх. Разговоры за спиной продолжались. — Кстати, вам не кажется, что за последние пару дней духовная энергия в городке стала намного плотнее? Давно я не чувствовал такого прилива сил. — И не только в Цинъяне. Я вчера приехал из Лянчжоу, по всему пути ощущал необычайную свежесть. Говорили, что остатки энергии хаоса будут очищаться года три или пять, но за эти пару дней я вообще ничего не чувствую. Духовная энергия везде густая и чистая. Прошлой ночью я рискнул помедитировать полчаса, никакого дискомфорта, а сила в теле двигалась удивительно свободно. — Неужели правда? Если так рассуждать, то те странные знамения, может, и к лучшему? Удивительно… — Ещё бы. Слуга быстро подбил счёт на счётах. Жун Чжао бросил ему камни духовной энергии, велел отнести еду в номер и, повернувшись, поднялся наверх. Шумные голоса остались позади. Он остановился на лестничной площадке у перил и поднял взгляд к небесам. Ясная лазурь, плывущие облака, ни следа от прежней мглы. Порыв ветра вернул мужчину к реальности. Он замер на мгновение и, закрыв глаза, наконец позволил себе расслабиться. Толкнув дверь, он первым делом увидел человека, сидящего на кушетке в позе лотоса и восстанавливающего дыхание. У Цзяньху приоткрыл глаза, взглянул на него и жестом пригласил подойти. Жун Чжао приблизился, и У Цзяньху, обхватив его за талию, притянул к себе, заглядывая снизу вверх в лицо: — Куда ходил? — Вниз, заказал поесть, скоро принесут. — Жун Чжао взял его за руку, пытаясь передать порцию энергии. Та немедленно сплелась с другой, отразившись в его собственном теле потоком воды и огня, знакомым и давно забытым. — Хватит баловаться, — он отпустил руку У Цзяньху и вгляделся в глаза возлюбленного, в которых вновь зажёгся блеск жизни. — Как самочувствие? — В самом деле всё хорошо, просто ещё не привык, — У Цзяньху усадил его рядом, обнял обеими руками со спины, положил подбородок на плечо и потёрся щекой о его шею. Жун Чжао повернул голову, встречаясь с ним взглядом, и, утонув в этих сияющих глазах, наконец искренне улыбнулся. В тот день на вершине пика Тяньцзи, когда он разрубил священное дерево, он полагал, что мир рухнет, превратившись в пепел. Но после того как земля содрогнулась и небеса пали, им удалось вырвать у судьбы шанс на жизнь. Дерево рухнуло, надломленный барьер рассыпался, а сотня листов божественной яшмы образовала новый, цельный купол, вновь укрывший землю. Они же, окутанные золотым светом, получили жизненную силу дерева и обрели новую жизнь. — Точно привык? — Жун Чжао всё ещё беспокоился и потянулся к руке У Цзяньху, желая проверить даньтянь. У Цзяньху с досадой выдохнул: — Жун Чжао, ты слишком напряжён. Под воздействием жизненной силы дерева его даньтянь восстановился, став даже полнее прежнего. Однако теперь это был совершенно иной сосуд, не наполовину демоническое ядро, а полноценный даньтянь человеческого заклинателя. Он больше не мог использовать демоническую энергию и навсегда лишился своей второй, звериной природы. Зато шестисотлетнее ограничение отныне не имело над ним власти, и при должном усердии он мог рассчитывать на прохождение Небесной кары и вознесение. Спасение из самой пасти смерти. Жун Чжао казалось, что он до сих пор пребывает во сне и никак не решается поверить в реальность происходящего. Он спустился вниз только затем, чтобы заказать еды, но уже через миг затосковал в разлуке с У Цзяньху и поспешил обратно. И только сейчас, держа его за руку и слушая насмешливые упрёки в излишнем беспокойстве, он наконец обрёл почву под ногами. — А ты сам как? — спросил У Цзяньху. — Со мной всё в порядке, — Жун Чжао расслабленно привалился к нему, успокоившись. Злая энергия внутри него была очищена силой жизни. Пускай теперь он не мог пользоваться запретными техниками, это было даже к лучшему. Больше не нужно культивировать, опираясь на нечистую кровь, не нужно бояться внутренних демонов. По-своему, это тоже было обретением новой жизни. Вскоре слуга принёс еду и радушно посоветовал не давать ей остывать. У Цзяньху взглянул на стол, не обнаружил вина и тяжело вздохнул: — Жун Чжао, я с таким трудом выжил, неужели даже глотка вина не заслужил? Жун Чжао поднялся и направился к столу: — Нельзя. Сначала восстанови духовную энергию, пусть придёт в равновесие. Без вина еда казалась пресной. Заметив, что У Цзяньху почти не чувствует вкуса, Жун Чжао отложил палочки: — Пойдём. У Цзяньху склонил голову набок: — Куда? — Покупать вино. Стоило ему встать, как У Цзяньху перехватил его за запястье: — Я просто шутил. Не хочешь, не надо. Жун Чжао искоса взглянул на него и помедлил: — Хочешь вина, пошли со мной. Раз уж мы здесь, не упускай случая, а то потом среди ночи будешь жаловаться, что я не даю тебе выпить. В итоге они всё же вышли из номера, добрались до той самой лавки, где бывали прежде, прошли вдоль длинной улицы до конца, купили вина и не спеша отправились обратно. С наступлением ночи людей на улице прибавилось, повсюду зажглись фонари, и город погрузился в атмосферу мирного процветания. — Слышал, что говорили люди: после того знамения духовная энергия повсюду стала плотнее, а энергия хаоса, кажется, вовсе рассеялась? — У Цзяньху потряс винным кувшином, делясь услышанным в лавке. — Похоже на то, — Жун Чжао медленно шёл, сложив руки на груди, ощущая ночную прохладу и чувствуя необычайный покой. — Те сто листов божественной яшмы по суть истинные бессмертные артефакты. Превратившись в новый барьер, они очистили этот мир своей небесной силой. — Не было бы счастья, да несчастье помогло, — заметил У Цзяньху. — Знай мы заранее, что яшма обладает таким свойством, не пришлось бы столько мучиться. Жун Чжао только едва заметно улыбнулся, не отвечая. У Цзяньху вздохнул и оставил тему. В конце концов, сейчас всё было хорошо. Если бы не те испытания, возможно, они с Жун Чжао до сих пор не разобрались бы в чувствах друг друга. Вдруг на углу улицы раздался грохот: кто-то снёс торговую палатку и выскочил на дорогу. — Небо всё видит! Небо всё видит! Растрёпанный безумец выкрикивал эти слова, размахивая руками. Торговец за его спиной сыпал проклятиями. У Цзяньху вскинул брови. Убегающая фигура показалась ему знакомой, и, сообразив, о ком речь, он невольно рассмеялся. Жун Чжао обернулся: — Чему ты смеёшься? — Того безумца я уже встречал здесь раньше, — ответил У Цзяньху. Это был один из самых тяжёлых периодов его жизни: узнав правду о пути к становлению богом, он после спуска с пика Тяньцзи даже не смел показаться Жун Чжао на глаза. Тогда его слабые стороны были обнажены перед всеми, что принесло невыносимый стыд, и оправдаться было нечем. Пускай даже тот человек был всего лишь таким же скитальцем, которому судьба досталась схожая. Взгляд Жун Чжао на мгновение дрогнул. Он долго смотрел в глаза возлюбленному, прежде чем тихо произнёс: — Хорошо. Хорошо, что У Цзяньху остался в живых. Хорошо, что у них есть будущее. У Цзяньху кивнул: — Слышал, как он кричал, что небо всё видит? Быть может, после этого знамения и впрямь нашёлся способ решить участь полукровок. Мне повезло, теперь этих мучений больше нет. Жун Чжао подавил нахлынувшие чувства, отвернулся и пошёл вперёд: — Пойдём домой. Вернувшись, У Цзяньху разлил вино и первым делом подал чашу Жун Чжао. Только в этот момент тот почувствовал истинный покой. Он выпил, ощутив жгучий аромат алкоголя, и лицо его порозовело. У Цзяньху обнял супруга, провёл пальцами по волосам и развязал ленту: — Ты счастлив? Жун Чжао жадно вглядывался в него и тихо произнёс: — Да, счастлив. У Цзяньху был доволен. Он гладил его по волосам, позволяя расслабиться. — Теперь каждый наш день будет таким же счастливым. Жун Чжао вздрогнул от этих слов. Он сменил позу, устроившись головой на коленях у У Цзяньху, взял кувшин, отпил глоток и поднёс к губам возлюбленного, чтобы тот тоже отведал. Взгляд его не отрывался от кадыка У Цзяньху, совершавшего глотательное движение. Такая простая сцена заставляла его забыть обо всём на свете. В тот день он шёл сюда с решимостью умереть вместе с ним, но судьба повернулась иначе, и теперь они могли просто сидеть рядом. У Цзяньху отставил кувшин, чмокнул губами и с сожалением добавил: — Жаль, что теперь я не могу обернуться лисом с ушами и хвостом. — Разве ты не говорил, что не хочешь, чтобы кто-то ещё их видел? — отозвался Жун Чжао. — Тебе я готов показывать, — улыбнулся У Цзяньху. — Но теперь их не будет. Не суди строго, господин Юньцзэ. Жун Чжао погладил его по руке и немного помолчал: — Да и ладно. Конечно, было жаль расставаться с пушистым хвостом, но, обретя надежду на долгие годы вместе, он больше ни о чём не просил. У Цзяньху склонился и мягко поцеловал его. Вкус вина переплетался с дыханием, и горячим становилось не только лицо, но и переполненное любовью сердце. У Цзяньху отстранился и внезапно спросил: — Жун Чжао, помнишь, что ты сказал мне на Первом Турнире Союза Бессмертных? Жун Чжао задумался: — Что именно? — Ты сказал: «Молодой господин ордена Меча всего лишь пустышка», — У Цзяньху передразнил его тон. — Такой высокомерный. Жун Чжао припомнил. Похоже, это были его слова. При той первой встрече У Цзяньху с его вечно насмешливым и наглым видом сразу вызвал у него неприязнь. Но на самом деле с самого начала, даже через пелену предубеждений, этот человек занимал в его мыслях слишком много места. У Цзяньху прошептал ему на ухо: — А на самом деле я подумал: «Неприступный цветок на горной вершине — рано или поздно я сорву тебя». Их сближение в те полмесяца тренировок на острове после состязаний, а затем и последовавшая вражда — всё это было частью его плана. Даже годы спустя их противостояние было пронизано желанием задеть Жун Чжао, спровоцировать его, скрыть за колкостями то, о чём нельзя было сказать вслух. Жун Чжао нисколько не удивился и выругался: — Бесстыдник. — Но господин Юньцзэ всё же дал мне шанс, — без тени смущения принял У Цзяньху. Он наконец сорвал этот неприступный цветок, но не для того, чтобы осквернить. Бережно укрыв его в своих руках, он хотел остаться с ним навсегда. Жун Чжао поднял голову и снова поцеловал его, страстно и нежно. У Цзяньху обхватил его за талию, путаясь в одеждах, целуя чувствительные места. Алый румянец на щеках Жун Чжао вовсю не сходил, а только распространялся дальше по телу. — Жарко… — с трудом прошептал Жун Чжао. — Потерпи. Голос У Цзяньху тоже охрип. Видя состояние возлюбленного, он хотел обладать им ещё яростнее, но, вспомнив, как часто тот плакал в последнее время, почувствовал, будто сердце тает. Он не спешил, продолжая целовать его, передавая всю накопившуюся любовь. Жун Чжао широко развёл ноги, принимая самую постыдную позу с полной естественностью. Он смотрел в глаза У Цзяньху, обнимая его за спину в немом призыве. У Цзяньху больше не мог сдерживаться. В момент их слияния пот градом катился по лбу, попадая в глаза, и казалось, что Жун Чжао снова плачет. В расплывающемся зрении он терял очертания лица У Цзяньху, но чувствовал каждый жаркий, пропитанный любовью взгляд. Кровать в постоялом дворе была тесной и не слишком прочной, ощутимо скрипела. У Цзяньху двигался ритмично, делая паузы, чтобы прислушаться к сбивчивому дыханию Жун Чжао, а затем вновь бросался в бой. Жун Чжао, захваченный этим ритмом, тонул в его объятиях посреди буйства чувств. Когда голос Жун Чжао совсем пропал, У Цзяньху набросил халат, спустился с кровати и принёс ему тёплой воды. Жун Чжао выпил её из рук возлюбленного, неожиданно вспомнил точно такую же сцену в иллюзорном пространстве, и уголки его губ дрогнули в улыбке. У Цзяньху провёл пальцем по его губам: — Почему улыбаешься? Он отставил чашку в сторону: — Ещё раз? У Цзяньху засмеялся: — Мало? — Мало, — кивнул Жун Чжао. — Хочу тебя. — Хорошо, — У Цзяньху поцеловал его и, подняв, пересадил к себе на колени, меняя позу. Под утро Жун Чжао наконец погрузился в глубокий, спокойный сон. У Цзяньху же не чувствовал усталости: он медитировал рядом, восстанавливая силы. Почувствовав, что духовная энергия стабилизировалась, он встал, размял затёкшую шею и посмотрел на сладко спящего Жун Чжао. Коснулся его щеки и ощутил полное, ничем не омрачённое удовлетворение. Жун Чжао перевернулся во сне, привычно пошарил рукой рядом, не нащупал У Цзяньху и в испуге проснулся. Однако тут же увидел, что тот сидит у окна и смотрит на ночной город, и тревога медленно угасла. У Цзяньху обернулся. Жун Чжао босиком спрыгнул с кровати и быстро подошёл к нему. Тот распахнул объятия, и Жун Чжао тут же уткнулся ему в грудь. — Рассвет ещё не скоро, — заметил У Цзяньху. Голос Жун Чжао прозвучал глухо: — Проснулся, а тебя нет рядом. У Цзяньху подхватил его, позволив встать на свои ноги, крепко прижал к себе и поцеловал. Такое утешение подействовало лучше любых слов. После поцелуя У Цзяньху повернул его лицом к окну. В небе сияли бесчисленные звёзды, закружившись в непрерывном танце. — Падающие звёзды, желания сбываются, — с улыбкой прошептал он. Ещё одно чудо явило себя миру. Жун Чжао долго молча смотрел на них, пока звёздный свет не отразился в его глазах. Он никогда не верил в чудеса, приносящие удачу, но сегодня наконец уверовал. Они обменялись взглядами и улыбнулись, соприкоснувшись лбами. Чудо, принадлежащее только им двоим, отныне будет сопровождать их каждый день до конца времён.