«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Свист ветра оглушал, от резких порывов закладывало уши. Жун Чжао отчаянно пытался удержать У Цзяньху, но всё было тщетно. Исходившая из самых глубин бездны зловещая, тёмная сила мёртвой хваткой оплела их тела, увлекая обоих на дно. В этих краях он не мог полноценно задействовать духовную энергию: чем ниже они опускались, тем сильнее искажалась и подавлялась культивация. У Цзяньху падал прямо перед ним, безвольно, точно сорванный ветром сухой лист, с закрытыми глазами. Жун Чжао раз за разом оказывался на волосок от него, но пальцы рассекали воздух. До боли стиснув зубы, глава ордена решился на крайнюю меру. Повторяя то, что когда-то в прошлом сделали его родители, он стремительно сложил пальцы в заклинание и, задействовав последние крохи оставшихся сил, сотворил барьер, сумев в самый последний миг укрыть в нём У Цзяньху. В ту же секунду снизу взметнулось бушующее земной тёмное пламя отчуждения, огненные языки жадно лизнули их плоть. Вслед за этим они рухнули в кровавую реку. Зловонные потоки застоявшейся крови смешались со скопившимися за многие миллионы лет кусками гниющего мяса и иссохшими костями умерших. От этого тошнотворного месива у Жун Чжао едва не вывернуло желудок, а едкая жижа не позволяла разомкнуть веки. Он немедленно пробудил циркуляцию скрытой в теле тёмной энергии, раз за разом прогоняя её по меридианам, чтобы удержать равновесие и восстановить дыхание. С трудом приоткрывая глаза в этой непроглядной, удушающей скверне, он принялся вслепую шарить вокруг, пытаясь отыскать У Цзяньху. В момент падения они находились на расстоянии вытянутой руки, но сейчас Жун Чжао никак не удавалось нащупать или разглядеть мужчину. Охвативший его панический страх нарушил плавное течение тёмных сил, потоки энергии начали хаотично биться внутри каналов, едва не ввергая заклинателя в состояние истинного безумия. Время шло, нескончаемые потоки крови и бушующий огонь терзали его тело. Подобная разъедающая плоть боль была ему хорошо знакома, он слишком часто испытывал её в детстве и давно успел привыкнуть к подобным мукам. Но сейчас эта боль жгла само его сердце, разрывая душу на части, и от этого страдания не существовало лекарства. В самый пик отчаяния и полного бессилия, у самого дна кровавой реки, он наконец увидел У Цзяньху. Мужчина неподвижно покоился внутри сотворённого барьера с закрытыми глазами, выглядя при этом столь умиротворённо, словно просто погрузился в глубокий сон. Слеза, что так долго дрожала на ресницах Жун Чжао, наконец скатилась вниз, бесследно растворившись в бескрайнем багровом океане. Со дна реки непрерывно доносились заунывные стенания и яростный рёв, то выли заточённые злые духи. Этот жуткий гул, слышанный им тысячи раз, ещё долгие годы после спасения возвращался к Жун Чжао в ночных кошмарах, оставаясь самым пугающим звуком в его жизни. Среди этого хаоса и дурмана в памяти невольно всплыли картины прошлого. Он вспомнил, как давным-давно точно так же беспомощно наблюдал за тем, как его собственных родителей заживо пожирало адское пламя и разрывали на части свирепые призраки. Вот только тогда в безопасности внутри барьера находился он сам, а родители оставались снаружи, и он ничего не мог сделать. Сегодня же за пределами защитного купола остался он, в то время как У Цзяньху находился под надёжной защитой. И если в конечном итоге выбраться отсюда суждено было кому-то одному, Жун Чжао искренне желал, чтобы этим человеком стал У Цзяньху. «Не плачь». Тихий, едва различимый голос заставил Жун Чжао вздрогнуть. На мгновение ему показалось, будто измученный разум породил слуховую галлюцинацию. Он в изумлении распахнул глаза. Слёзы продолжали катиться по щекам, но он словно перестал их замечать. Находившийся внутри барьера мужчина, который последние несколько месяцев провёл в беспамятстве, медленно открыл глаза и, слабо взглянув на него, вновь повторил: «Не плачь». Слова прозвучали напрямую через божественное сознание. Всего две короткие фразы заставили Жун Чжао окончательно потерять контроль, и поток слёз смешался с нечистотами грязного кровавого моря. У Цзяньху попытался приподнять руку. Это простое движение далось ему с колоссальным трудом. Он хотел коснуться щеки Жун Чжао, стереть с его лица следы крови и слёз, но его пальцы наткнулись на невидимую преграду защитного купола. Его взгляд замер на этой преграде, и в глубине серых глаз медленно разлились глубокая печаль и щемящая нежность. Когда этот человек смотрел на него подобным образом, погружённый в пучину первородного зла Жун Чжао наконец обрёл способность дышать и вновь увидел свет. Вспыхнувшая с новой силой жажда жизни вернула главе ордена ясность мысли. Раз уж всё сложилось именно так, он обязан любой ценой остаться в живых и вытащить У Цзяньху наружу. Он помнил, что если плыть вниз по течению этой кровавой реки, можно отыскать единственный шанс на спасение. В прошлый раз ему удалось выбраться из этой бездны преисподней именно тем путём, а значит, получится и теперь. Подавив слёзы, он мысленно передал У Цзяньху: «Оставайся внутри барьера и не двигайся. Защита сможет продержаться около двенадцати страж (时辰, shíchen, единиц времени по два часа каждая, здесь в значении двенадцати часов). Я буду толкать купол перед собой вниз по течению, там есть выход». Находившийся внутри барьера мужчина устало кивнул в знак согласия. Приняв решение, Жун Чжао окончательно успокоился. Он прикрыл глаза, непрерывно направляя тёмную энергию по каналам, чтобы сориентироваться на местности, и одновременно с этим обнажил меч, готовясь в любой момент отразить нападение скрывавшихся на дне злых духов. Сам он не опасался этих тварей, поскольку обладал уникальным, один на миллиард, телом первозданной тьмы и низшие призраки попросту не могли приблизиться к нему. Но У Цзяньху не имел подобной защиты. Для злобных сущностей практик с чистой энергией Ян являлся изысканным деликатесом, непрерывно источавшим манящий аромат, и рисковать его жизнью Жун Чжао не собирался. Позади послышался едва уловимый всплеск, в мутной воде поднялась цепочка кровавых пузырей. Жун Чжао на секунду замер. Вспышка духовной энергии меча полоснула по воде, и бросившийся к барьеру призрак в то же мгновение оказался разрублен напополам, обратившись в прах. Вслед за ним показались второй и третий. В плотной кровавой воде возможности меча были ограничены, однако для уничтожения этих тварей его силы вполне хватало. Вот только призраки оказались крайне хитрыми существами, и Жун Чжао приходилось предельно концентрировать внимание, дабы не пропустить внезапный удар. После короткой схватки бурление воды постепенно улеглось. Оставшиеся твари предпочли затаиться на глубине, выжидая более удобного момента для нападения. Жун Чжао тяжело перевёл дух, и в его сознании раздался тихий голос: «Отдохни немного». Всё это время У Цзяньху молчал, боясь отвлечь его, и заговорил только теперь. В его глазах по-прежнему читалось бесконечное сострадание, и он вновь протянул руку к Жун Чжао. «Всё в порядке», — Жун Чжао едва заметно качнул головой, ему тоже хотелось прикоснуться к любимому, но им оставалось только соприкасаться ладонями сквозь прозрачную стенку барьера. Восстановив душевное равновесие, Жун Чжао не стал терять драгоценное время и потащил барьер с У Цзяньху дальше по течению. Воды кровавой реки кишели всевозможной нечистью, свирепые духи то и дело преграждали путь, в нос бил жуткий трупный запах, а видимость оставалась практически нулевой. Однако Жун Чжао не решался поднять купол к поверхности. По крайней мере, здесь, на глубине, толща воды сбивала ярость бушующего над рекой пламени, и адский огонь не мог мгновенно уничтожить защитную оболочку. В противном случае барьер не продержался бы и четверти часа. Но из-за этого ему приходилось непрерывно отбиваться от наседавших со всех сторон тварей, привлечённых присутствием У Цзяньху. Из-за подавления культивации он не мог полноценно задействовать духовные силы, физические ресурсы стремительно таяли, и очень скоро движения его рук утратили прежнюю точность. «Осторожно, слева сзади», — неожиданно предупредил У Цзяньху. Жун Чжао незамедлительно нанёс колющий удар в указанном направлении. Раздался пронзительный, полный боли вопль, и ещё один призрак растаял серой дымкой. Эта тварь целилась непосредственно в самого Жун Чжао. Пускай она и не могла причинить ему вреда из-за особенностей его тела, но, очевидно, намеревалась измотать заклинателя. К тому же этот дух оказался на порядок сильнее и хитрее предыдущих, и если бы не своевременная подсказка У Цзяньху, Жун Чжао заметил бы опасность слишком поздно. Он невольно нахмурился и спросил: «Ты видишь их?» «Да», — У Цзяньху задействовал демоническую технику, чтобы открыть духовное зрение. К тому же внутри барьера, полностью изолированного от мутных потоков крови, видимость была гораздо лучше. Жун Чжао внимательно посмотрел в его глаза, подтверждая свою догадку, и с горечью в голосе произнёс: «Не смей тратить силы на подобные глупости. Твой даньтянь едва удерживается в целости, до полного восстановления ему противопоказаны любые нагрузки». «Всё в порядке, я контролирую ситуацию, не переживай», — мягко успокоил его У Цзяньху. Жун Чжао заставил себя подавить подступившую панику и продолжил путь. У Цзяньху упрямо продолжал следить за обстановкой вокруг, стараясь хоть немного облегчить его ношу. «Справа впереди, примерно в получжане от нас, что-то есть», — вновь раздался голос в божественном сознании. Жун Чжао послал вперёд волну энергии меча. Из темноты показалась плывущая по течению человеческая голова: плоть почти полностью сгнила, обнажая белесый череп. Подобное зрелище в этих краях было обычным делом, но раз У Цзяньху обратил на это внимание, значит, в этой находке скрывалось нечто важное. Жун Чжао присмотрелся внимательнее. К черепу всё ещё липли остатки длинных волос, а на макушке удерживался полуразрушенный, изъеденный кислотой венец для волос. Несмотря на сильные повреждения, в этом предмете всё ещё можно было узнать сделанный из кристалла земной плоти венец с изображением цилиня. Подобный артефакт в своё время постоянно носил Си Мохуа, и во всём ордене Юаньсы только он имел право на этот отличительный знак. Хотя Жун Чжао заранее знал, какая участь постигла этого предателя, сейчас, увидев неопровержимое доказательство его гибели, он ощутил мрачное удовлетворение. Взмах клинка, и страшная находка обратилась в мелкую пыль. Сама по себе кровавая река была не слишком длинной, однако этот путь дался им с колоссальным трудом. Когда силы Жун Чжао были уже на исходе, У Цзяньху вновь попросил его сделать передышку, но тот упрямо отказался: «У нас в запасе всего двенадцать страж, нельзя терять ни минуты». «Жун Чжао, если ты упадёшь замертво от истощения, мы в любом случае не сможем выбраться отсюда». Жун Чжао на секунду замер. Встретившись с непривычно нежным, хоть и полным смертельной усталости взглядом У Цзяньху, он наконец опустил оружие. «Хочешь поговорить со мной?» — спросил У Цзяньху. «...Почему ты так долго не приходил в себя?» — едва слышно прошептал Жун Чжао. «Прости, — У Цзяньху издал тихий вздох. На самом деле, пребывая в беспамятстве, он отчётливо слышал каждое слово Жун Чжао, но его разум словно оказался заперт в плотном тумане, из которого никак не удавалось отыскать выход. — Я заставил тебя пережить столько страха». «Я не хочу слышать от тебя этих извинений», — буркнул Жун Чжао, чувствуя, как внутри вновь начинает закипать подавленная тёмная ярость. «Хорошо, больше не буду», — покорно согласился У Цзяньху, пытаясь успокоить любимого. Жун Чжао крепче сжал пальцы на рукояти меча. Ему меньше всего хотелось срывать злость на У Цзяньху в такой момент, но он никак не мог совладать с внутренним беспокойством, и от этого бессилия на душе становилось невыносимо горько. У Цзяньху, заметив его состояние, тихим голосом добавил: «Пожалуйста, не изводи себя так». Жун Чжао молча закрыл глаза. Вокруг них по-прежнему надрывно выли и стонали свирепые духи, однако внутри их крошечного замкнутого пространства царила абсолютная тишина. Им обоим хотелось высказать друг другу тысячи слов, но они совершенно не знали, с чего начать, да и это место едва ли подходило для долгих откровений. У Цзяньху не стал нарушать безмолвие. Спустя несколько минут Жун Чжао открыл глаза, одним точным ударом уничтожил очередного подплывшего близко призрака и повёл купол дальше. Они потеряли счёт времени в этой вечной тьме, где не существовало и намёка на дневной свет. Жун Чжао мог ориентироваться лишь по состоянию барьера: изъеденная кровью защитная оболочка стремительно истончалась, а значит, отведённый срок подходил к концу. Вскоре русло реки начало заметно сужаться. Он понял, что они наконец добрались до самого нижнего течения кровавой реки. В этих краях бушующее пламя и потоки крови постепенно отступали, уступая место каменистому берегу, который являлся их единственным путём к спасению. Он потащил У Цзяньху к суше. Защитный барьер к этому моменту истончился до предела, превратившись в подобие прозрачного крыла цикады, плотно облегавшего тело мужчины. Жун Чжао понимал: стоило им покинуть воду, как полыхающий над поверхностью адский огонь мог в одно мгновение уничтожить эту хрупкую защиту. В его душе вновь зародились сомнения, он отчаянно боялся сделать неверный шаг. «Вытаскивай меня наверх, — У Цзяньху без труда разгадал его мысли. — Нам в любом случае нужно попытаться». Жун Чжао пристально посмотрел на него, и мужчина упрямо повторил: «Всё будет хорошо. Я цепок к жизни, так просто меня не убить». Жун Чжао вновь прикрыл веки всего на пару мгновений, а когда разомкнул их, в его глазах читалась непоколебимая решимость. Он помог У Цзяньху забраться к себе на спину и хриплым голосом предупредил: «Закрой глаза и не шевелись. Мы выберемся очень быстро». У Цзяньху уткнулся лицом в его плечо и тихо отозвался: «Хорошо». Жун Чжао задержал дыхание и мощным толчком взмыл над поверхностью воды, устремляясь к каменистому берегу. Едва они покинули реку, как бушующее над водой пламя адского огня мгновенно окутало их тела. Защитный купол вокруг У Цзяньху продержался от силы пару мгновений и с тихим треском окончательно рассыпался. Огненные языки коснулись обнажённой плоти, причиняя невыносимую боль, однако мужчина только крепче стиснул зубы и не издал ни единого звука, чтобы не отвлекать Жун Чжао. В тот момент, когда они уже готовы были вырваться из огненного плена, снизу внезапно взметнулся яростный вихрь. Из кровавых глубин вырвалась багровая лоза и намертво оплела лодыжку У Цзяньху, с силой увлекая его со спины Жун Чжао обратно в пучину. Глаза Жун Чжао налились кровью, он резко развернулся, пытаясь перехватить мужчину, но его пальцы лишь скользнули по чужой одежде. Он беспомощно наблюдал за тем, как У Цзяньху вновь падает в море огня и скрывается в пучине кровавой реки. В это мгновение его сердце едва не остановилось. Вокруг бушевало пламя, свистел ветер и истошно выли злые духи, но все эти звуки словно остались за пределами его восприятия. Он перестал слышать мир, в его голове набатом отдавался только собственный безмолвный крик боли, сокрушительными ударами бивший по разуму. Придя в себя, он без малейших колебаний бросился следом, вновь ныряя в багровые воды кровавой реки. Оказавшись в огненной пучине, У Цзяньху ощутил пронизывающую до самых костей боль. И в этом полузабытьи единственной его мыслью было осознание того, что Жун Чжао в детстве тоже прошёл через эти страшные муки, прежде чем стать тем, кем он являлся сейчас. Это было невыносимо больно, как же такой маленький ребёнок смог вынести подобные страдания... Он не собирался сдаваться. Из-за слабости и жуткой боли он едва мог пошевелить пальцами, но всё же заставил себя призвать меч и одним точным ударом перерубил удерживавшую его ногу багровую лозу. Однако в следующее мгновение к нему со спины подлетел свирепый призрак и нанёс мощный удар ладонью прямо по хребту. Восстановленный благодаря силе золотистого туманного цветка даньтянь содрогнулся, вновь покрываясь сетью глубоких трещин и готовый окончательно развалиться в любую секунду. Когда Жун Чжао наконец сумел вытащить мужчину на каменистый берег, У Цзяньху полностью превратился в кровавое месиво и вновь потерял сознание прямо у него на руках. Нахлынувшее чувство безграничного отчаяния едва не лишило главу ордена рассудка. Дрожащими пальцами он с трудом дотянулся до носа У Цзяньху. К его величайшему облегчению, тот всё ещё сохранял едва заметное дыхание. Он опустился на колени, низко склонил голову над бесчувственным телом и горько зарыдал. Его плач застревал в горле, превращаясь в глухой, надрывный стон раненого зверя. «...Не плачь». И вновь этот знакомый голос вернул ему способность мыслить. У Цзяньху пришёл в себя, с трудом приподнял руку и попытался утереть слёзы с его лица, но лишь размазал кровь по бледной коже. Его рука бессильно замерла, а Жун Чжао продолжал отрешённо смотреть на него, и слёзы нескончаемым потоком катились из его глаз. «Молодой господин Юньцзэ, видел ли кто-нибудь когда-то, чтобы ты плакал в таком количестве? Твоя безупречная репутация теперь окончательно разрушена», — едва слышно прошептал У Цзяньху, ухитряясь шутить даже в таком состоянии. Жун Чжао уткнулся лицом в его шею, и его рыдания стали ещё более бурными. В этой удушающей атмосфере близости смерти он наконец обрёл ту самую крошечную соломинку, которая даровала ему силы жить дальше. У Цзяньху мягко гладил его по испачканной кровью и слезами щеке, безмолвно пытаясь утешить. Когда поток слёз иссяк, Жун Чжао постепенно пришёл в себя, и к нему вернулись остатки здравого смысла: необходимо было как можно скорее покинуть это проклятое место, чтобы заняться лечением ран У Цзяньху. Он аккуратно помог мужчине забраться к себе на спину. Нависшая над ними отвесная скала в десять тысяч чжанов являлась их единственным путём наружу. Поскольку культивация оставалась заблокированной, а духовную энергию невозможно было пробудить, им оставалось полагаться полагаться на силу собственных рук и ног, чтобы подняться на вершину. Жун Чжао уже и сам не помнил, сколько времени у него ушло на этот подъём в прошлый раз. Но сейчас за его спиной находился человек, жизнь которого целиком зависела от него, а значит, он не имел права сдаваться. «У Цзяньху, держись за меня как можно крепче. Я вынесу тебя отсюда на своей спине, обязательно вынесу», — пообещал Жун Чжао. У Цзяньху устало прикрыл глаза, и ответом на это обещание стал только едва ощутимый, нежный поцелуй, который он оставил на щеке Жун Чжао. «Хорошо».