«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Когда сокрушительная, способная всколыхнуть небеса и землю первозданная энергия меча наконец рассеялась, на склонах и у подножия горы Цзюсяо бесчисленные практики всё ещё пребывали в глубоком оцепенении, долгое время не в силах прийти в себя. «Это... это энергия меча! Легендарная первозданная энергия!» Наконец один из умудрённых опытом старейшин-мечников дрожащим голосом нарушил тишину. В его полных неверия глазах читался фанатичный восторг человека, который воочию узрел то, о чём прежде только слышал и никогда не видел воочию. Он взволнованно замахал руками: «Это истинная энергия меча! Самая настоящая! Подлинная первозданная энергия клинка!» Большинство присутствующих не имели представления о природе этой силы, однако некоторые мечники, прежде слышавшие о её существовании, застыли в крайнем изумлении. В их потрясённых зрачках отразились безграничный восторг и жгучая зависть. Оказалось, в поднебесной действительно есть мастера, способные пробудить первозданную энергию меча, и это вовсе не было красивой сказкой древности. Остальные практики хоть и мало что смыслили в тонкостях этого мастерства, но по выражению лиц товарищей и по недавнему сокрушительному давлению ауры осознали, что столкнулись с чем-то невероятно могущественным и пугающим. В одно мгновение никто больше не осмелился сделать и шага вперёд. Заклинатели прекратили атаки и в нерешительности отступили, устремив на стоявшую в центре ритуального алтаря пару полные настороженности и страха взгляды. Сердце каждого из них разрывалось от противоречивых чувств. После этого сокрушительного удара Жун Чжао и его спутник опустили оружие, вернув клинки в ножны. Жун Чжао опустил взор, разглядывая запястье. Красная нить на коже непрерывно пульсировала, источая куда более сильный жар, чем прежде, однако теперь он принимал это как должное. У Цзяньху упёрся остриём меча в землю и слегка приподнял веки, окинув толпу ленивым взглядом: «Желает ли кто-нибудь продолжить бой?» Но как с ними воевать? Будь на площади тысячи практиков, у них, возможно, ещё оставался бы призрачный шанс одолеть пару совместными усилиями, однако теперь, когда эти двое пробудили первозданную энергию меча, исход стал очевиден. Одно только пугающее давление клинков не оставляло сомнений в неминуемом поражении. К тому же каждый из присутствующих преследовал собственные корыстные цели, отчего их союз был хрупким, и они никогда не смогли бы выступить единым фронтом. И всё же среди них нашлись те, кто не желал мириться с поражением: «Сегодня вы можете торжествовать победу, но это всего лишь временный успех...» «Временный?» — У Цзяньху склонил голову набок, и на его лице отразилась неприкрытая издёвка. «Путь самосовершенствования признаёт только власть силы. Пока никто из вас не способен превзойти нас, мы вольны поступать так, как нам заблагорассудится». «Ты!..» «Я не люблю ходить вокруг да около, так что слушайте внимательно, пускай эти слова и уязвят вашу гордость. Только что мы не преследовали цели лишить вас жизни, а использовали ваши тушки, дабы отточить грани нашего мастерства. Самые тяжёлые травмы среди вас заживут за полгода или год правильного ухода. Но если вы желаете биться насмерть, мы примем вызов, и тогда пеняйте на себя, каков бы ни был исход». Эти слова были не просто неприятными, они несли в себе прямую, неприкрытую угрозу и презрение. У Цзяньху никогда не считался с лидерами Союза Бессмертных, а теперь и вовсе не собирался церемониться: «Раз ваш Союз Бессмертных считает меня, полукровку, порочным выродком, я отплачу вам той же монетой. И если бы не великодушие молодого господина Юньцзэ, я бы прямо сейчас учинил здесь кровавую резню. В конце концов, моему клинку куда больше по душе оттачивать грани о ваши жизни». После этих слов на площади вновь поднялся возмущённый ропот. «Ах ты... проклятый полукровка, какая поразительная дерзость...» Помимо глав орденов и старейшин, среди присутствующих было немало элитных учеников первого ранга. Привыкшие взирать на мир свысока, они впервые столкнулись с подобным унижением, но не находили аргументов для ответа. Жун Чжао слегка повёл бровью, позволяя У Цзяньху говорить всё, что тому вздумается. Разумеется, дело было вовсе не в его милосердии или мягкосердечии, просто он по-прежнему являлся законным главой ордена Юаньсы и не собирался так просто отказываться от власти. «Пускай я дерзок, но вы ничего не можете с этим поделать», — У Цзяньху небрежно постучал пальцами по рукояти меча. «Воля ваша». Бесчисленные практики внизу скрежетали зубами от бессильной злобы, однако, сколько бы ярости ни бушевало в их сердцах, никто больше не отважился выступить вперёд. Убедившись, что У Цзяньху полностью подавил волю толпы своими речами, Жун Чжао неторопливо заговорил: «Раз уж у почтенной публики пропало желание махать оружием, перейдём к делу. Что касается трещин в барьере и проникновения разрушительного хаоса, то вы вольны верить в это или нет, но мир действительно оказался на грани катастрофы. Мы с главой ордена У не обладаем столь великим могуществом, чтобы разыграть перед вами представление подобного масштаба. Если вы согласитесь содействовать, у нас, возможно, появится шанс исправить положение. Если же нет, что ж, тогда мы все вместе обратимся в прах, разделив общую участь». Заклинатели пребывали в нерешительности, их терзали сомнения. Даже если они до конца не верили словам Жун Чжао, иного выхода из сложившейся ситуации у них попросту не было. Площадь вновь наполнилась приглушёнными спорами, и в выражениях лиц большинства присутствующих засквозила готовность пойти на уступки. «...Как нам удостовериться в правдивости ваших речей? Согласно предложению главы ордена Линьцан, продемонстрируйте нам хотя бы одно весомое доказательство», — подал голос кто-то из толпы. «Никаких доказательств не будет, — отрезал Жун Чжао. — Повторю ещё раз: верить или нет, ваше право». Другой голос спросил: «И каков же ваш план спасения? Сколько времени потребуется для решения проблемы?» «Вы сами только что всё видели. С помощью первозданной энергии меча можно попытаться залатать трещины в барьере. Нам необходимо немного времени на подготовку, и через три дня мы совершим попытку», — лаконично пояснил Жун Чжао. Подобное предложение казалось неслыханным, и практики зашумели с новой силой, пока тот самый старейшина, что первым распознал истинную энергию клинка, авторитетно не подтвердил: «Это действительно может сработать! Первозданная энергия является истоком всего сущего, и энергия меча не исключение! Если нам удастся восстановить целостность, это, возможно, не избавит мир от проблем навсегда, но подарит поднебесной ещё десяток миллионов лет покоя!» Этих коротких фраз, сорвавшихся с уст уважаемого мастера, оказалось достаточно, чтобы убедить большинство сомневающихся. Кто-то снова уточнил: «Неужели действительно хватит всего трёх дней?» «Раз сказано три дня, значит, так оно и есть», — терпение Жун Чжао было на исходе, и он не собирался больше тратить время на пустые разговоры. «Однако у меня есть одно условие. Если нам удастся преуспеть, впредь никто не смеет объявлять моего спутника врагом Союза Бессмертных и устраивать на него охоту. Все прошлые обиды должны быть преданы забвению». Стоявший рядом У Цзяньху, который до этого вёл себя на удивление смирно, внезапно рассмеялся. Выражения лиц остальных практиков в этот миг стали неописуемыми. Они выглядели так, словно проглотили по живой мухе: и проглотить противно, и выплюнуть невозможно, отчего их души наполнились неописуемой горечью. Старейшины ордена Юаньсы пострадали больше всех. Им категорически не хотелось признавать этот порочный союз своего главы, однако в нынешнем положении у них не оставалось иного выбора. Именно этой цели и добивался Жун Чжао, иначе он не стал бы тратить драгоценное время на пустые препирательства с толпой. «Но ведь именно он являлся главным зачинщиком кровопролитной войны между нашими регионами, как можно так просто простить ему былые прегрешения...» Жун Чжао ледяным тоном оборвал говорившего: «Союз Бессмертных не оставлял полукровкам места под солнцем, так что он всего лишь боролся за собственное выживание. В этой истории ни одна из сторон не является абсолютно невинной. Сейчас только наш парный союз способен уберечь поднебесную от гибели, в противном случае всех нас ждёт смерть. Как я уже говорил, если вы против моего условия, мы можем прямо сейчас уничтожить этот мир вместе с вами. Впрочем, если вы согласитесь, я, как законный глава бессмертного ордена Юаньсы, даю слово, что впредь он не совершит ничего, что могло бы угрожать безопасности Союза Бессмертных». Разговор зашёл в тупик, и дальнейшее упрямство не сулило критикам ничего хорошего. Сан Цюсюэ первой нарушила тишину, выразив поддержку: «Орден острова Цяньсин готов оказать содействие и даёт слово, что отныне все прошлые распри преданы забвению». Стоило ей сделать этот шаг, как к ней поспешили присоединиться второй и третий голоса. Даже Сяо Жуфэн, занимавший пост главного надзирателя Союза бессмертных, не высказал возражений, так что соглашение можно было считать достигнутым. Что творилось в головах у этих людей, оставалось загадкой, но, по крайней мере, сейчас никто больше не осмеливался открыто выступать против У Цзяньху. Да и по правде говоря, совладать с ним в бою они всё равно бы не смогли. Из-за устроенной парой потасовки великое собрание затянулось на весь день, и к моменту его завершения на землю уже опустились густые сумерки. По возвращении в горную резиденцию дела Жун Чжао не закончились, ему предстояло разобраться с ещё одной насущной проблемой: очистить орден от скверны предательства. На глазах у созванных старейшин Синь Мэна бесцеремонно скрутили преданные слуги главы и прижали к полу, лишив возможности пошевелиться. Юнец отчаянно брыкался и истошно вопил, призывая на помощь своего наставника, пока Жун Чжао лично не наложил на него заклятие немоты. Старейшина Дэн с позеленевшим от злости лицом потребовал объяснений: «Глава ордена, что это значит?» «Вы ещё спрашиваете? — в голосе Жун Чжао явственно ощущался леденящий холод. — То, что он разгласил тайну моего союза почтенным старейшинам, я ещё мог бы простить, но он посмел передать эти сведения чужакам из посторонних орденов! Разглашение личных тайн главы ордена и учинение скандала на великом собрании Союза Бессмертных, неужели я не имею права покарать его за это?» «Но ведь этот человек изначально является...» «Кем он является?» Старейшина Дэн лишился дара речи, не зная, что ответить. По правде говоря, старики и сами не желали, чтобы эта история получила огласку за пределами ордена, ведь речь шла о чести их собственного клана. И пусть сегодня Жун Чжао со своим спутником смогли подавить толпу силой, можно было легко представить, какие грязные слухи теперь поползут за спиной их главы и самого ордена Юаньсы. Старейшина Ци попытался смягчить ситуацию, заступившись за ученика: «Ещё не доказано, что именно он причастен к утечке информации...» «Если не он, то кто же? Другие адепты или, быть может, кто-то из присутствующих здесь старейшин?» — без обиняков поинтересовался Жун Чжао. Лица присутствующих вытянулись от неловкости и стыда. Стоявший в стороне старейшина Сюй угрюмо проворчал: «Мы здесь точно ни при чём! Снимите с него заклятие, пусть этот паршивец сам скажет, его ли это рук дело!» Жун Чжао опустил взгляд, холодно взирая на распластанного по полу юношу. Тот продолжал отчаянно извиваться, и когда заклятие немоты наконец было снято, он сразу же принялся истошно кричать о своей невиновности. Глава ордена неторопливо приблизился. Прижатый к земле Синь Мэн видел лишь то, как к нему медленно приближаются белоснежные сапоги господина. Он крепко сжал зубы и с трудом приподнял голову. Встретившись со зловещим, гипнотическим взглядом тёмных глаз Жун Чжао, юноша на мгновение замер. Его разум помутился, словно под воздействием сильного дурмана, и он дрожащим голосом произнёс: «Это... это сделал я...» «Кто открыл тебе тайну о моём спутнике?» — ледяным тоном спросил Жун Чжао. «Я не знаю... Мне подбросили записку, я понятия не имею, кто её написал. Там сообщалось о вашей связи, а также упоминалось, что в тот момент глава ордена находился в городке Цинъян, поэтому я и отправился туда на поиски». Под воздействием тайной техники подчинения разума Синь Мэн окончательно присмирел и выложил всю правду. «И чужакам информацию передал тоже ты?» «Да...» «Зачем ты это сделал?» «Я по уши увяз в зависти к главе ордена... Я надеялся с помощью этого скандала свергнуть вас с поста. Если бы мой наставник занял пост главы ордена Юаньсы, моё будущее стало бы поистине блестящим». Синь Мэн низко опустил голову. Лишившись рассудка под действием техники, он сам того не замечая высказал свои самые сокровенные, грязные помыслы. «Что за чушь ты несёшь, мерзавец!» — в ярости закричал старейшина Дэн, чей облик исказился от стыда и негодования. В глубине зрачков Жун Чжао незаметно для окружающих рассеялась зловещая тьма. Он повернул голову к старейшине Дэну, и на его губах заиграла едва заметная, ироничная улыбка: «Надо же, оказывается, старейшина Дэн лелеял столь амбициозные планы, мечтая занять моё место. Неудивительно, что вы при каждом удобном случае выказывали недовольство моими действиями». «Это ложь! — поспешил оправдаться старейшина Дэн. — Этот негодяй поддался собственным безумным иллюзиям, я никогда не помышлял о подобном святотатстве!» Остальные старейшины предпочли промолчать, понимая, что любое неосторожное слово в этот момент может быть истолковано превратно. «Ну, допустим, что это так», — безразлично обронил Жун Чжао. Не считая нужным советоваться с членами совета, он громогласно объявил свою волю: «За нарушение устоев и законов ордена увести этого нечестивца и предать смертной казни». Истошные вопли уводимого Синь Мэна постепенно затихли вдали, и никто из присутствующих больше не осмелился просить за него. Жун Чжао наглядно продемонстрировал им свою непреклонность, устроив показательную казнь на вполне законных основаниях, так что спорить с ним было бессмысленно. Старейшины пребывали в глубоком замешательстве и стыде, однако Жун Чжао не обратил на них никакого внимания. Разобравшись с изменником, он без лишних слов развернулся и направился к своим покоям. У Цзяньху ждал его на открытой веранде. Жун Чжао замер у ворот постоялого двора, и они обменялись долгими взглядами сквозь залитый серебряным лунным светом двор. На губах главы ордена заиграла мягкая улыбка. Повернувшись к стоявшим на страже слугам-демонам, он отдал несколько коротких распоряжений и только после этого переступил порог. Стоило ему подойти к веранде, как У Цзяньху протянул к нему руки. В тот же миг, когда их ладони соприкоснулись, мужчина резким движением увлёк Жун Чжао в свои объятия и поднял на руки. Жун Чжао тихо рассмеялся, обхватив руками его шею, и позволил унести себя внутрь дома. Опустившись на мягкую кушетку, они какое-то время нежно тёрлись лбами, наслаждаясь близостью друг друга, после чего У Цзяньху спросил: «Ты закончил со своими делами?» «Да, один глупый, заносчивый юнец, который не сумел трезво оценить собственные силы и амбиции. Его смерть вполне заслуженна, — Жун Чжао откинулся на мягкие подушки, и его взгляд слегка похолодел. — Однако в этой истории вскрылось кое-что весьма любопытное». «И что же?» «Он признался, что получил тайную записку, в которой сообщалось о твоей личности и о нашей ночной прогулке. Я только что велел разузнать подробности у слуг: в ту самую ночь, сразу после нашего ухода, к моим покоям приходил Цан Ци, который настойчиво расспрашивал о моём местонахождении». У Цзяньху удивлённо приподнял бровь, хотя в глубине души ожидал подобного: «Ты подозреваешь своего младшего брата?» «Пока рано делать выводы. Мы детально разберёмся со всем этим позже, а сейчас необходимо сосредоточиться на спасении барьера». У Цзяньху негромко хмыкнул: «А я-то полагал, что между вами царит искренняя братская любовь и ты безгранично доверяешь этому юноше». «Мой отец в своё время тоже безгранично доверял Си Мохуа и ты прекрасно знаешь, чем это закончилось», — отозвался Жун Чжао, сделав вид, будто не заметил лёгкой ревности в его голосе. «Верно», — согласился У Цзяньху. Впрочем, он был практически уверен, что за этой историей стоит именно Цан Ци. Но, как ни странно, стоило выразить ему мысленную благодарность: ведь сегодняшний финал полностью устроил влюблённых, а сам интриган остался ни с чем, зря потратив силы. Мужчина намотал на палец длинную прядь волос Жун Чжао: «Молодой господин Юньцзэ, сегодня ради меня вы пошли против всей поднебесной, и я право не знаю, чем могу отплатить за подобную преданность». «Мне не нужно иных наград, кроме твоей любви», — в глазах Жун Чжао вновь заплясали весёлые искорки. У Цзяньху улыбнулся в ответ и, приблизившись, нежно поцеловал его в губы: «Хорошо». В последующие несколько дней они не покидали своих покоев, полностью посвятив себя подготовке к ритуалу спасения мира. Проводя время в уединённой медитации и упорных тренировках, они закаляли недавно пробуждённую первозданную энергию меча, делая её более плотной и послушной. Так в трудах и заботах незаметно пролетели три дня, после чего все великие мастера вновь собрались на вершине горы Цзюсяо. Сто сильнейших практиков современности поднялись на ритуальную платформу и заняли указанные Жун Чжао места, приготовившись к совместному сотворению великого заклинания. Потоки духовной энергии начали концентрироваться в самом центре платформы, превращая её в грандиозный алтарь, на котором постепенно проступали контуры древнего магического массива. В самом центре этого построения находилось ядро, вобравшее в себя всю мощь заклинателей. По мере сотворения сил из ядра ввысь поднялась исполинская священная печать. Она парила в воздухе, вращаясь с огромной скоростью, и сияла ослепительным светом, непрерывно увеличиваясь в размерах. Мастера без устали сотворяли ритуальные жесты, направляя всё новые потоки духовных сил вглубь массива, и с каждым их словом мощь парящей печати возрастала стократно. Жун Чжао и У Цзяньху замерли позади них, ожидая подходящего момента. В душе Жун Чжао почему-то шевельнулось смутное недоброе предчувствие. Повернув голову, он взглянул на спокойный профиль стоявшего рядом У Цзяньху и негромко позвал его: «У Цзяньху». Мужчина обернулся на зов. «Когда всё начнётся, приложи все силы, но не вздумай рисковать попусту. Если возникнет смертельная опасность, каждый из нас должен в первую очередь позаботиться о собственной жизни», — напутствовал его Жун Чжао. У Цзяньху согласно кивнул: «Хорошо». В этот миг заклинатели совершили финальные слова, и полностью сформированная священная печать мощным лучом устремилась ввысь. Она с силой врезалась в невидимый глазу защитный барьер великого мира, отчего земля затрещала под ногами, а небосвод изменил свой цвет. Печать успешно закрепилась на поверхности барьера и начала стремительно разрастаться во все стороны, в мгновение ока укрыв собой весь небосвод. В лучах этого божественного сияния невидимый прежде барьер обрёл плоть, представ перед взорами изумлённых людей. Всё оказалось именно так, как предсказывал Жун Чжао: начиная от самой вершины пика Тяньцзи, по всему периметру небесного свода расползались уродливые трещины и сколы. Стоявшие внизу практики замерли в глубоком ужасе. В эту секунду им наконец пришлось признать, что нависшая над миром катастрофа была самым настоящим бедствием, ниспосланным свыше. Жун Чжао и У Цзяньху одновременно взмыли в воздух, и свист их мечей огласил небесные сферы. Первозданная энергия меча, способная сокрушить любые преграды и обратить в бегство многотысячные армии, мощным потоком устремилась к небесам. Заполняя собой всё пространство и используя священную печать в качестве проводника, эта сила начала медленно проникать внутрь повреждённого барьера. И пусть заклинатели уже видели нечто подобное три дня назад, столкнувшись с этим пугающим величием воли меча вновь, они ощутили первобытный страх, от которого пробежал мороз по коже. Два мастера без устали наносили удар за ударом, направляя всё новые потоки энергии к небесам, пока кто-то из самых глазастых практиков внизу не закричал от радости: «Это работает! Смотрите, трещины затягиваются!» Люди устремили взоры вверх и убедились в правдивости этих слов: первозданная энергия меча успешно впитывалась в структуру барьера, и уродливые сколы на глазах затягивались и уменьшались в размерах. Площадь наполнилась радостными криками, и в глазах каждого заклинателя зажёгся огонёк надежды. Жун Чжао ещё никогда в жизни не казалось, что время тянется столь мучительно долго. К моменту, когда солнце начало клониться к закату, он уже находился на грани полного истощения сил, и У Цзяньху пребывал в похожем состоянии. К счастью, на небосводе оставалась всего одна, последняя трещина. Сконцентрировав остатки сил, они нанесли финальный удар меча, мощный и сокрушительный, подобно пронзившему облака солнечному лучу. Но именно в этот миг из толпы внизу внезапно вырвалась пугающая, коварная атака, наполненная чистой жаждой убийства. Она со свистом рассекла воздух, устремившись прямиком к уставшим мастерам. Их только что расслабившийся разум мгновенно забил тревогу, однако из-за крайнего истощения реакция мужчин замедлилась на долю секунды, и они не успевали поднять мечи для защиты. В следующее мгновение У Цзяньху резким движением увлёк Жун Чжао в свои объятия. Точно так же, как когда-то в пространстве древней иллюзии, он развернулся всем телом, закрывая любимого своей спиной от смертоносного удара. Сокрушительная атака насквозь прошила тело У Цзяньху, и скопившийся под барьером хаос, воспользовавшись моментом, безумным потоком хлынул внутрь сквозь незакрытую рану. Прежде чем потерять сознание и погрузиться во тьму, истекающий кровью мужчина успел прошептать на ухо застывшему от ужаса Жун Чжао свои последние слова: «Прости... я снова обманул тебя».