«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Перед ними застыли лица, искажённые крайним изумлением и растерянностью. На ритуальном алтаре эти двое стояли плечом к плечу, став врагами для всего мира. На мгновение воцарилась абсолютная тишина, никто не смел издать ни звука. Шок, недоверие, отвращение и ярость сменяли друг друга на застывших лицах, что выглядело почти комично. Атмосфера, казалось, накалилась до предела, и следующее мгновение разорвала волна криков: — Молодой господин Юньцзэ, вы лишились ума! Вы окончательно сошли с ума! — Вы... вы двое... бесстыжие твари! — Они водили нас за нос! С самого начала эти двое действовали заодно, обводя вокруг пальца всю поднебесную! Громогласные призывы к расправе доносились со всех сторон, но Жун Чжао не проронил ни слова в своё оправдание, позволяя толпе исходиться от злобы. Овладевшее им ранее раздражение переросло в глухое безразличие. Он взирал на происходящее со стороны, словно яростные крики не имели к нему ни малейшего отношения. Да и по правде говоря, их связь с У Цзяньху являлась исключительно их личным делом, и они не обязаны были терпеть нападки посторонних. Вдруг со стоящего сзади мужчины повеяло близким теплом, и У Цзяньху, слегка наклонившись, прошептал ему на ухо: — Жун Чжао, ради этого ты готов растоптать репутацию, которую безупречно выстраивал столько лет? Оно того стоит? В насмешливом тоне У Цзяньху сквозила такая нежность, что ледяное безразличие в душе Жун Чжао дрогнуло, уступая место волнению, подобному весенней ряби на воде. — Ты слишком шумишь. У Цзяньху в ответ низко рассмеялся, и эта картина показалась толпе ещё более оскорбительной: — Неужели вам двоим больше нечего сказать в своё оправдание?! — Оправдываться в чём? — взгляд Жун Чжао сковал леденящий холод. — Вы ведь сами только что во всеуслышание объявили, что мы являемся признанными спутниками на пути совершенствовании. Всё именно так. — Значит, на прошлом великом собрании Союза Бессмертных ты нагло лгал перед всеми! — Да, я солгал, а вы покорно поверили. К чему теперь эти глупые расспросы. Жун Чжао небрежно отмахнулся. Впервые в жизни он полностью сбросил маску благочестия перед толпой, отказавшись от лицемерных любезностей. Эти слова окончательно разожгли пожар гнева, и волна сомнений сменилась потоком откровенных оскорблений. Если раньше все нападки предназначались исключительно У Цзяньху, то теперь главным объектом всеобщей ненависти стал Жун Чжао. Праведный, чистый как лунный свет благородный муж оказался сообщником опасного злодея, явив миру своё истинное лицо. — Старший брат, замолчи, прошу! — в панике выкрикнул Цан Ци, пытаясь исправить положение. У Цзяньху одарил юношу ледяным, предостерегающим взглядом, недовольный его вмешательством. Жун Чжао и вовсе проигнорировал этот призыв. — Значит, отныне ты намерен защищать этого полукровку и готов пойти войной против Союза Бессмертных? — выкрикнул кто-то из толпы. Жун Чжао тихо рассмеялся, словно услышал самую нелепую шутку в жизни: — Он мой спутник. Кому же мне ещё помогать, как не ему? После этого заявления старейшины ордена Юаньсы ощутили одновременно ярость и невыносимый позор. Понимая, что их репутация растоптана, они предпочли хранить угрюмое молчание, всем видом демонстрируя желание немедленно разорвать с ним любые связи. — Довольно, — подал голос У Цзяньху. Он положил руку на плечо Жун Чжао, слегка сжав его, и взял инициативу в свои руки. — Неужели на этом собрании вы снова планируете устроить суд надо мной? До чего же вам нечем заняться. — Ты ещё смеешь потешаться, зная, что стал изгоем для всего мира! Как у тебя только наглости хватает устраивать здесь бесчинства! — Отчего бы мне не делать этого? — пренебрежительно хмыкнул У Цзяньху. — К чему эти высокопарные речи о справедливости? Ваш Союз Бессмертных представляет собой лишь посмешище, ведь вы сами без конца грызётесь друг с другом насмерть. Я ещё тогда говорил: никто не приставлял нож к горлу практиков Альянса Южных Земель и не принуждал вас вторгаться на Восточный континент. Ваша последующая междоусобица также не имеет ко мне никакого отношения, так что вы слишком переоцениваете мои скромные заслуги, обвиняя меня во всех смертных грехах. Он безжалостно высмеял их в нескольких словах, оставаясь совершенно равнодушным к яростным взглядам южан. Не дав никому возможности возразить, он медленно перевёл взор на толпу лицемерных праведников: — Это касается и вас, так называемых праведных кланов Восточного континента. Вы вечно смотрите на всех свысока, считая мастеров из других регионов дикарями и варварами. Три тысячи лет назад именно вы предприняли провалившуюся попытку поглотить Южные земли, после чего были вынуждены пойти на создание Союза Бессмертных. Пользуясь численным преимуществом, вы привыкли диктовать свои условия, но разве вы хоть раз считались с южанами как с равными? Если бы не ваши вечные притеснения и привычка вешать любые грехи на южные ордены, разве дошло бы дело до всеобщего гнева и ответного удара Альянса? — Закрой рот и не смей сеять смуту своими речами! — в ярости выкрикнул один из восточных старейшин. — За эти три тысячи лет между кланами Союза Бессмертных случалось немало раздоров, но нам удавалось сохранять видимость мира. И если бы не твои безумные амбиции и желание разрушить Союз, ввергнув поднебесную в пучину войны, ничего из этого бы не произошло! — Подумать только, вы пролили реки крови, а теперь внезапно помирились и стали одной дружной семьёй, сделав меня единственным виновником всех бед, — на губах У Цзяньху заиграла исключительно саркастическая усмешка. — Свалить всю вину на одного человека, чтобы замаскировать собственную гниль и создать иллюзию благополучия: это действительно в духе Союза Бессмертных. — Ты, проклятый полукровка, спишь и видишь, как бы лишить Союз Бессмертных покоя! — Да, это так. И что с того? У Цзяньху без колебаний признал это: — Посмотрите на себя. Вы величаете себя чистыми духом праведниками, идущими по пути самосовершенствования, но при малейшем несогласии готовы пустить в ход оружие ради истребления инакомыслящих. Когда вы под лозунгом восстановления справедливости вырезали дотла город полукровок, задумывался ли кто-то из вас, что однажды роли изменятся и вы сами окажетесь в положении беззащитной жертвы на разделочной доске? Нынешние бедствия являются не чем иным, как справедливым возмездием Небесного Дао за ваши грехи. Слово «возмездие» больно резануло по ушам присутствующих: для заклинателей, посвятивших жизнь духовному поиску, кара Небес была тем, что они категорически отказывались признавать. — Полукровки изначально рождены порочными тварями, им нет места под солнцем! Наш поступок являлся исполнением воли Небес! Стоило кому-то выкрикнуть это из толпы, как в глазах Жун Чжао блеснул ледяной блеск, а его взгляд уподобился острым ледяным шипам: — Раз Небесное Дао позволило полукровкам существовать в этом мире, как у вас поворачивается язык говорить подобное? Ваша так называемая воля Небес представляет собой лишь удобное прикрытие для собственного лицемерия. Так что разговоры о возмездии здесь более чем уместны. — Значит, вы твёрдо вознамерились оберегать полукровку и готовы пойти против всего Союза Бессмертных?! Жун Чжао окинул взглядом стоявшую перед ним толпу. Ещё вчера эти люди рассыпались в комплиментах и заглядывали ему в рот, а сегодня их лица исказились от праведного гнева. Какое поразительное лицемерие. Вокруг него бушевал несмолкаемый поток обвинений. Солнце уже достигло зенита, и душный летний зной, словно паутина, плотно окутал его тело. В душе с новой силой заворочалось тоскливое раздражение, сменившееся глубокой усталостью. Спустя мгновение он произнёс с явной насмешкой: — Я уже сказал, что он мой супруг и я буду защищать его. Что же касается войны с Союзом Бессмертных: когда этот мир окончательно разрушится, Союз прекратит своё существование, и все мы превратимся в прах. Какой смысл сотрясать воздух подобными речами? Разгневанная толпа на секунду замялась, словно только сейчас вспомнив об истинной цели своего визита. Охваченные паникой, люди зашумели с новой силой, и кто-то выкрикнул: — Откуда нам знать, что вся эта история с катастрофой не является вашей очередной грязной уловкой?! Рассказы об аномалиях в барьере и проникновении хаоса выглядят сомнительно, скорее всего, вы просто выдумали эту ложь, чтобы запугать почтенную публику! — Ну, считайте, что выдумали, — у У Цзяньху окончательно пропало желание вести беседы. — Если покойники так рвутся на тот свет, мешать им не имеет смысла. Жун Чжао невольно улыбнулся от этих слов, и эта улыбка немного развеяла скопившуюся в груди усталость: — Действительно, глупцов от гибели не уберечь никакими доводами. — Эти двое излишне красноречивы, к чему тратить на них время! Неважно, причастны они к катастрофе или нет, давайте сначала схватим их и подвергнем допросу! Стоило этим словам прозвучать, как три старейшины южных орденов одновременно взмыли в воздух. Каждый из них всем сердцем ненавидел У Цзяньху, и теперь они обрушили на пару совместный удар. Потоки их духовной энергии слились воедино, мгновенно разрослись в несколько раз и создали исполинскую сеть, которая, подобно рухнувшей горе, устремилась к двум мужчинам. Однако на лицах тех не отразилось и тени паники. Встав спина к спине, они подняли свои мечи остриём вверх и одновременно закрыли глаза, замирая на долю секунды. Свободными руками они сотворили ритуальный жест, и яркий духовный свет стремительно пробежал по лезвиям клинков от рукояти до самого кончика. Стоило им разомкнуть веки, как они синхронно взмыли ввысь, скрестив мечи в воздухе, отчего те завертелись с неистовой скоростью. Их воли клинков переплелись между собой, усиливая друг друга, подобно тому как ветер раздувает бушующее пламя. Натиск этой колоссальной ауры оказался настолько силён, что задел даже тех практиков, которые находились далеко за пределами радиуса атаки. Людей сковал такой мощный страх, что у многих перехватило дыхание. Трое нападавших старейшин первыми ощутили на себе эту сокрушительную силу. Зависнув в воздухе, они из последних сил пытались удержать равновесие, направляя свою энергетическую сеть против потока меча, способного крушить скалы и обращать вспять океаны. Несмотря на численное преимущество и более высокую ступень личной культивации, у южан не было ни единого шанса на успех в этом противостоянии. Их позиции оказались полностью подавлены. Раздался оглушительный взрыв. Намерение меча двух мужчин, закружившись в бешеном вихре, без труда разорвало сеть духовной энергии на мелкие куски. Мощная ударная волна породила шквалистый ветер, который снёс трёх старейшин с небес на землю. Они кубарем покатились по площади, увлекая за собой стоявших внизу адептов. Однако эта сокрушительная аура не исчезла, продолжая клубиться в воздухе над головами напуганных заклинателей. Подобная демонстрация силы у кого-то вызвала укол уязвлённой гордости, а кого-то заставила усомниться в собственном превосходстве. На этот раз в воздух взмыли уже пять мастеров, одновременно активировав свои духовные силы и боевые артефакты. Пространство озарилось вспышками разноцветных огней: на площадь обрушились потоки бушующего пламени, шквальный ветер, проливной дождь и раскаты грома. Однако находившиеся в самом центре окружения мужчины по-прежнему сохраняли абсолютное спокойствие. Их воля мечей заставила колыхаться небесные сферы, и вокруг них появились бесчисленные призрачные клинки, которые мгновенно обрели плоть. Вращаясь на огромной скорости, они породили колоссальный ураган, образовав защитный боевой массив, который затягивал в себя и уничтожал любые вражеские атаки. Поняв, что первый натиск провалился, нападавшие перестроили ряды и нанесли повторный удар, объединив усилия в боевое построение. Из их массива безумным потоком хлынула жажда убийства, устремившись вниз, подобно прорвавшей плотину воде. Окажись на месте Жун Чжао и У Цзяньху любые другие практики, они мгновенно лишились бы жизни от такого удара. В толпе позади них Цан Ци мёртвой хваткой сжал кулаки. Его душу разрывали противоречивые чувства: он до безумия переживал за безопасность старшего брата и в то же время страстно желал увидеть гибель У Цзяньху от рук старейшин. Тёмные, эгоистичные мысли терзали его разум, едва не доводя до безумия. Все присутствующие затаили дыхание, в их головах проносились тысячи мыслей, пока они не узрели финал этой схватки, повергший всех в неописуемый шок. Массив двух мужчин снова изменил форму, распадаясь на части. Мириады призрачных клинков устремились во все стороны, подобно метеоритному дождю, и в мгновение ока разорвали чужую ауру убийства в клочья, оставив от неё одни жалкие обрывки. Пятеро старейшин получили тяжёлые ранения в жизненно важные точки и рухнули на землю. Когда сияние массива померкло, взорам публики предстали фигуры Жун Чжао и У Цзяньху. Они оставались совершенно невозмутимыми, и на их лицах не было даже признаков одышки. Благодаря столь высокому уровню мастерства они уже давно по праву являлись сильнейшими мечниками поднебесной, а их парный союз по праву считался абсолютно непобедимым под этими небесами. Увидев, что Жун Чжао цел и невредим, Цан Ци медленно разжал кулаки, сам не понимая, что чувствует в этот момент: облегчение или разочарование. Жун Чжао направил остриё своего меча на замершую толпу и звучным, уверенным голосом произнёс: — Нападайте все вместе. Эти слова прозвучали как открытый вызов, и на этот раз в бой ринулось гораздо больше людей. Однако пара снова сменила тактику, перейдя от неторопливой обороны к стремительной атаке. Их мечи двигались подобно молниям, обрушивая на нападавших колоссальное давление. Настоящая битва закипела, когда против них выступили десятки, а затем и сотни практиков, но каждый из них неизменно оказывался отброшен назад. Удары Жун Чжао и У Цзяньху были невероятно точными и болезненными, но ни один из них не нёс в себе смертельной опасности. Мужчины словно просто забавлялись, играя со своими противниками. В эту грандиозную схватку оказались втянуты представители едва ли не всех присутствующих кланов и орденов. Только малочисленные и слабые школы предпочли держаться в стороне ради собственного спасения, спешно отступая к краям площади. Среди тех, кто не желал ввязываться в чужие неприятности, оказался и Сяо Жуфэн. Произнеся приветственную речь в качестве главного надзирателя Союза Бессмертных, он больше не проронил ни слова, а теперь и вовсе увёл людей клана Сяо в самый тыл. Впрочем, оставалось неясным, было ли это его личным решением. В рядах ордена Юаньсы Синь Мэн в ярости скрежетал зубами. Воочию убедившись в пугающем величии их мастерства, он окончательно осознал, какая бездонная пропасть разделяет его с этими гениями, но его гордость отказывалась мириться с этим: — Наставник, неужели наш орден Юаньсы так и будет стоять в стороне и не примет бой? Его наставник, старейшина Дэн, только угрюмо молчал, лица остальных старейшин выглядели не лучше. Жун Чжао формально по-прежнему занимал пост их главы, и в подобной ситуации им было не с руки открыто атаковать его на глазах у всех, поэтому оставалось только молча наблюдать. Однако сокрушительная мощь парного союза двух мужчин превзошла все их ожидания. Похоже, только сегодня эти старые лисы наконец осознали, что новый глава, которого они своими руками возвели на пост, никогда не станет послушной марионеткой. С другой стороны площади, позади Сан Цюсюэ, один из учеников шёпотом поинтересовался, стоит ли им вмешаться в битву, на что женщина твёрдо ответила: — Нет. Разумеется, она не собиралась нападать. Жун Чжао являлся её спасителем, и своим нынешним высоким положением на острове Цяньсин она была обязана исключительно его тайной поддержке. Если он потерпит поражение, то и её власть продлится недолго. Она заворожённо наблюдала за грациозными, точными движениями мужчины посреди бушующей битвы. То, с каким абсолютным, безмолвным пониманием он взаимодействовал со своим напарником, доказывало: только такой человек по-настоящему достоин быть рядом с ним. Им не требовалась посторонняя помощь, чтобы с лёгкостью взирать на поднебесную с высоты своего величия. Будучи сторонним наблюдателем, Сан Цюсюэ смутно догадывалась, что Жун Чжао и У Цзяньху устроили эту провокацию вовсе не от скуки, за их действиями крылся какой-то иной, сокрытый умысел. И умысел действительно был. Чем больше практиков бросалось на них, тем стремительнее становились движения их рук, а выпады мечей сливались в единый непрерывный поток. Красные нити на их запястьях источали обжигающий жар, непрерывно направляя духовную энергию для усиления намерения меча. В этот миг они отчётливо ощутили, как их культивация, долгое время пребывавшая в застое, стремительно приближается к заветной финальной точке. К последнему удару. Мужчины одновременно оттолкнулись от земли, взмывая высоко в небо. Клинки Юньцзэ и Дяньмо соединились вместе, сливаясь в единое целое. Пространство вокруг них озарилось ослепительным сиянием, способным затмить сам небосвод. Они подняли мечи над головой, и округу огласил оглушительный, чистый звон стали. В эту секунду все дерущиеся на площади практики замерли как вкопанные, позабыв о схватке. Небесные сферы содрогнулись, горные хребты затрещали, и над землёй пронёсся шквальный ураганный ветер. Первозданная, чистая энергия начала сочиться из лезвий их клинков. Эта сила, прошедшая через горнило бесчисленных испытаний, казалась глубокой как океан, разящей и сокрушающей любые преграды. Это не было обычной духовной энергией или ментальной волей. Только Жун Чжао и У Цзяньху прекрасно понимали, что их техника достигла абсолютного совершенства, и то, что они явили миру, было истинной первозданной энергией меча. Встретившись взглядами, они одновременно направили эту энергию вперёд. На площадь обрушился настоящий шквал, противостоять которому не мог ни один смертный практик. Яростная волна сметала всё на своём пути. И только они двое неподвижно стояли посреди бушующего урагана, пока их золотистая и серебряная ленты переплетались в воздухе, а в их устремлённых друг на друга взорах отражалась вся вселенная и они сами.