«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Стоило Жун Чжао произнести эти холодные слова, как вспыльчивый старейшина Сюй первым обнажил меч, направив остриё прямо на У Цзяньху. — Глава ордена, уж не тот ли это самый полукровка из ордена меча Хаолань, что крутится подле вас?! Подобная дерзость не оставляла Жун Чжао ни капли уважения, однако остальные старейшины не стали вмешиваться. Они полностью разделяли этот поступок и безмолвно требовали объяснений. Жун Чжао повернул голову к своему спутнику. В глазах У Цзяньху плясала лёгкая усмешка, он казался совершенно спокойным и готовым к любому исходу. В миг, когда их взгляды встретились, Жун Чжао неторопливым движением руки снял с его лица маскирующее заклинание. У Цзяньху слегка удивился: по пути назад Жун Чжао ни словом не обмолвился о своих намерениях. Мужчина полагал, что тот, как и в прошлый раз, заготовил какую-нибудь убедительную ложь, однако глава ордена предпочёл открыто признать истину. Вокруг поднялся оглушительный ропот, присутствующие мгновенно заняли боевые позиции. Старейшины судорожно вдохнули, не в силах поверить собственным глазам. — Так это чистая правда! Вы действительно водите дружбу с этим полукровкой! — Сколько времени он скрывался в нашем ордене Юаньсы? Что ещё вы скажете в своё оправдание, глава ордена?! — Абсурд! Какое неслыханное безумие! Старейшины перебивали друг друга, их голоса дрожали от ярости и скрежета зубовного. — Мне не в чем оправдываться, — Жун Чжао оставался абсолютно безучастным. — Всё, что происходит между нами, касается лишь меня лично, и я не обязан отчитываться перед советом. — Этот полукровка является злейшим врагом Союза Бессмертных! Каждый истинный праведник обязан уничтожить его! Жун Чжао лишь презрительно усмехнулся: — Если уж вы желаете свести счёты за прошлые обиды, то это не более чем уплата по долгам. Когда Союз Бессмертных принял решение вырезать дотла город полукровок, вам следовало предвидеть наступление этого дня. Эти слова прозвучали подобно удару грома среди ясного неба, повергнув всех в глубокое оцепенение. — Как у вас только язык повернулся такое сказать! Вы точь-в-точь такой же, как и ваш покойный отец в прош... Дерзкую речь старейшины Сюя на полуслове оборвал старейшина Ци: — Слова главы ордена означают лишь то, что вы намерены защищать этого полукровку до самого конца? Лицо старейшины Сюя исказилось от досады из-за собственной оговорки, а бушевавший внутри гнев делал его облик по-настоящему уродливым. Жун Чжао прищурился, и его взгляд, устремлённый на старика, окончательно заледенел. Сидящий рядом У Цзяньху, словно догадавшись о его мыслях, мягко прикоснулся ладонью к его пояснице, безмолвно успокаивая. Жун Чжао опустил взор, выдержал короткую паузу и с едкой иронией произнёс: — Удивительно, что у вас ещё осталось желание устраивать здесь подобные сцены. Если мы не найдём решение нынешней проблемы, то абсолютно все присутствующие, будь то вы или я, обречены на гибель, и это лишь вопрос времени. Когда наступит финал, не останется ни Союза Бессмертных, ни самого этого мира, который попросту разлетится на куски и обратится в пепел. Какой тогда будет толк во всех ваших нынешних обвинениях? Лица старейшин позеленели. Несмотря на подсознательный страх, они продолжали уповать на слепую удачу, полагая, что страшная участь обойдёт их стороной. — Не нужно запугивать нас, безвыходных ситуаций не бывает, и Небесное Дао ни за что не оставит верных практиков на произвол судьбы, — с явным раздражением подал голос старейшина Дэн, наставник Синь Мэна. В ответ Жун Чжао лишь холодно рассмеялся. Старейшина Сюй, окончательно взбешённый подобным пренебрежением, потерял остатки самообладания. Мощный поток духовной энергии сорвался с его рук и устремился прямиком к двум мужчинам. Жун Чжао даже не пошевелился: У Цзяньху среагировал мгновенно, сделав шаг вперёд и резким, точным взмахом клинка развеял чужую атаку в прах. — И это всё, на что вы способны? — в его взгляде читалось откровенное презрение к стоявшей перед ним толпе. Старейшина Сюй, гордившийся своей глубокой культивацией, не смог выстоять против одного удара полукровки, и последовавшее за этим словесное оскорбление окончательно лишило его разума: — Я уничтожу тебя! Заметив, что старик готовится нанести второй удар, Жун Чжао тоже обнажил клинок, сопрягая его с оружием У Цзяньху. Их совместная аура несла в себе сокрушительную, подавляющую мощь: — Желаете продолжить? Старейшина Ци с первого взгляда оценил силу их объединённого союза и понял, что даже вчетвером им вряд ли удастся сдержать этот натиск. Он поспешно выступил вперёд, удерживая обезумевшего соратника, и с глубокой скорбью в голосе воззвал: — Глава ордена, неужели ради этого полукровки вы действительно готовы пойти на предательство и отречься от родных пенатов? Жун Чжао ледяным тоном отчеканил: — Вы, кажется, забыли, что именно я являюсь законным главой ордена Юаньсы. Сегодня именно вы посмели поднять на меня оружие и явить жажду крови, так что предателями, нарушившими устои, являетесь вы сами. — Как вы можете так нагло искажать факты... — Я лишь констатирую очевидное, — Жун Чжао даже не дал им возможности вставить слово. — Вы раз за разом выказываете неповиновение своему главе и строите против меня козни, но разве я хоть раз призвал вас к ответу? — Но этот человек повинен в гибели бесчисленного множества наших адептов! Он едва не уничтожил сам фундамент ордена, неужели мы должны просто закрыть на это глаза? — Я уже сказал, — Жун Чжао оставался непреклонен. — Это уплата по старым долгам. В тот день, когда вы отдали свои голоса и повели людей на резню в город полукровок, вам следовало подумать о грядущем возмездии. И если вы хотите знать, по чьей вине оборвались жизни тех молодых практиков, поищите причину в самих себе. Старейшина Ци от этих слов лишился дара речи, его тело затряслось от ярости, а к горлу подступила кровь: — Вы... вы действительно... — Если вы настаиваете на битве, я приму бой, — Жун Чжао оставался непоколебим. — Но повторю ещё раз: предателями являетесь вы, а не я, не путайте понятия. Завтра открывается великое собрание Союза Бессмертных, а вы выбрали именно эту ночь, чтобы устроить бунт против своего главы. Каковы ваши истинные мотивы, или мне стоит озвучить их вслух? Его аргументы были настолько остры и несли в себе такую явную угрозу, что старейшины невольно отступили в нерешительности. В их рядах наметился раскол: по крайней мере, нынешняя ночь определённо была не лучшим временем для открытой войны с Жун Чжао. Пока стороны пребывали в зыбком противостоянии, посреди толпы внезапно раздался истошный, леденящий вопль. — А-а-а! Все присутствующие обернулись на звук и замерли от ужаса: прямо за спиной старейшины Ци один из учеников первого ранга внезапно взорвался изнутри, окрасив всё вокруг багровыми брызгами. Старейшина Ци, обернувшийся в ту же секунду, получил удар кровавой массой прямо в лицо. Он застыл на месте как вкопанный, а после в панике отшатнулся на два шага назад. Сколько бы они ни слышали об этом бедствии из донесений, старейшины впервые воочию созерцали подобный кошмар, и каждого из них обуял первобытный страх. На горной тропе воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием напуганных людей, которые в растерянности переглядывались между собой. У Цзяньху негромко цыкнул языком. Жун Чжао слегка нахмурился, и в его взгляде отразилось глубокое отвращение. Он снова повернулся к притихшим старикам: — Подобное может случиться с каждым из вас в любую секунду, а вы всё ещё хотите тратить время на распри со мной? После этого ни у кого не осталось желания продолжать спор. Даже высокомерные старейшины пребывали в глубоком смятении и ужасе. С трудом взяв себя в руки, они поспешили увести своих слуг и покинули двор. Жун Чжао и У Цзяньху вошли в дом, отдав приказ запереть ворота и активировать защитный барьер, дабы ни один посторонний больше не посмел потревожить их покой. Вернувшись в покои и сменив одежду, У Цзяньху повернулся к Жун Чжао. Тот стоял у открытого окна, устремив взор в густую ночную тьму, а его брови были плотно сдвинуты к переносице, выдавая глубокую работу мысли. Мужчина приблизился и аккуратно заправил за ухо растрепавшуюся от ветра прядь его волос: — О чём ты думаешь? — О словах старейшины Сюя, — взгляд Жун Чжао казался спокойным, однако под этим спокойствием скрывался вековой лёд. — Он едва не упомянул моего отца, что прямо доказывает: ему прекрасно известно моё истинное происхождение. Старейшина Ци вовремя заставил его замолчать, да и остальные старики, судя по их лицам, тоже в курсе дела. Когда им открылась эта тайна? После кончины Си Мохуа или гораздо раньше? — Что именно ты подозреваешь? — спросил У Цзяньху. — События прошлых лет, — звучным голосом произнёс Жун Чжао. — Действительно ли гибель моих родителей была делом рук одного лишь Си Мохуа, или же эти благообразные старейшины знали обо всём с самого начала, предпочитая закрывать глаза на преступление, а возможно, и вовсе выступали соучастниками. У Цзяньху тоже нахмурился: — Неужели такой благородный праведник, как молодой господин Цзин, не пришёлся им ко двору, и они предпочли видеть на посту главы такое ничтожество, как Си Мохуа? — Ничтожествами куда проще управлять, — с горькой иронией заметил Жун Чжао. — В ордене Юаньсы испокон веков не было случая, чтобы старейшина занял пустующий пост. Если бы кто-то из них выказал подобные амбиции, остальные ни за что бы не согласились. Поэтому им оставалось только объединить усилия и подыскать на эту роль марионетку, которая беспрекословно выполняла бы их волю. Мой отец отличался исключительной чистотой помыслов, прямотой и обострённым чувством справедливости, он органически не выносил лжи. В глазах этих стариков он выглядел упрямцем, с которым невозможно договориться. Во время тех событий с уничтожением города полукровок лишь мой отец до последнего выступал против, чем сильно уязвил авторитет ордена в глазах Союза Бессмертных. Весьма вероятно, что именно тогда они твёрдо решили не пускать его на вершину власти, отчего впоследствии и соизволили закрыть глаза на бесчинства Си Мохуа. — Мы обязательно сочтёмся с ними по всем долгам, — У Цзяньху перехватил его ладонь, согревая своими пальцами его остывшую руку. — Для начала велим преданным людям провести тайное расследование. Как только мы разберёмся с насущной проблемой барьера, ни один из этих старых лисов не уйдёт от возмездия. Ощутив исходящее от чужой ладони тепло, Жун Чжао немного успокоился, понимая, что сейчас не время предаваться воспоминаниям: — И как мы собираемся решать эту проблему? У тебя есть идеи? — Да, — кивнул У Цзяньху. — Прошлой ночью я так и не сомкнул глаз, и мне на ум пришла одна мысль, касающаяся техники меча Шаньци. — При чём здесь эта техника? — Именно в ней кроется разгадка, — У Цзяньху посмотрел ему прямо в глаза. — Скажи, доводилось ли тебе прежде слышать о таком феномене, как истинная энергия меча (劍炁, jiànqì — высшая, первозданная форма энергии, отличная от обычной духовной силы)? — В детстве, когда я только ступил на путь меча, мой отец, кажется, упоминал нечто подобное, — Жун Чжао качнул головой. — Однако эта энергия всегда считалась не более чем красивой легендой, в поднебесной ещё не было мастера, который узрел бы её воочию. — Верно, до сих пор её никто не видел. Однако техника меча Шаньци берёт своё начало от практик древних богов, и раз уж она носит такое имя, в этом должен крыться глубокий смысл, — подытожил У Цзяньху. Жун Чжао погрузился в размышления, и в его памяти внезапно всплыла финальная строчка древней формулы меча: «Единая энергия сливается с небесами». Истинная первозданная энергия является самим истоком вселенной, великим хаосом, из которого зародилось всё сущее в мире, и именно она служит основой для поддержания защитного барьера великих миров. Если им обоим удастся сконденсировать эту высшую энергию меча, то их атаки перестанут быть простым переплетением физической силы и духовной воли. Они превратятся в чистую первозданную силу творения, с помощью которой вполне возможно залатать образовавшиеся в барьере трещины. — Если нам удастся преодолеть последний рубеж и довести владение техникой до абсолютного совершенства, мы сможем воссоздать эту божественную энергию меча, и тогда у поднебесной появится шанс на спасение от мировой катастрофы, — неторопливо произнёс У Цзяньху. Встретившись с его мягкой, тёплой улыбкой, Жун Чжао спросил: — Разве не ты ещё недавно отрекался от жизни и жаждал краха Союза Бессмертных, желая, чтобы мир погрузился в вечный хаос? С чего вдруг в тебе проснулось желание стать спасителем человечества? — Жун Чжао, мне чужды высокие мотивы, — У Цзяньху протянул руку и нежно коснулся его щеки. — Я спасаю не этот мир. Я спасаю тебя. Жун Чжао на секунду оцепенел, не зная, что ответить на эти слова. — ...Ты спасаешь не меня, а самого себя. — Пусть так, — согласился У Цзяньху. — Это одно и то же. Следующий день выдался исключительно ясным и погожим, в воздухе разливалось приятное тепло. В час дракона (辰时, chénshí — около восьми утра) представители всех великих орденов Союза Бессмертных одновременно поднялись на вершину горы Цзюсяо. Они зажгли священный огонь на алтаре поклонения Небесному Дао, моля высшие силы рассеять нависшую над миром тьму и даровать покой живым существам. Сразу после завершения ритуала прямо на священной платформе началось великое собрание Союза Бессмертных. Заклятые враги сошлись лицом к лицу, и среди присутствующих едва ли можно было найти тех, кто не затаил бы обиду на ближнего своего. Однако перед лицом общей смертельной опасности даже самые яростные противники предпочли на время усмирить гордыню и сосредоточить всё внимание на главном вопросе. Сяо Жуфэн с напускным смирением держал речь перед толпой: — Полагаю, каждому из присутствующих уже известно, что нынешнее бедствие поразило наш мир из-за аномалий в защитном барьере, на котором образовались трещины, открыв путь для проникновения разрушительного хаоса... Жун Чжао внимательно разглядывал стоящего на возвышении Сяо Жуфэна, погружённый в глубокие думы. В этот момент в его сознании раздался мысленный голос У Цзяньху: — На что ты так пристально смотришь? — Сяо Жуфэн выглядит весьма странно, — задумчиво отозвался Жун Чжао. — И что же в нём примечательного? Жун Чжао не стал отвечать сразу. Он сконцентрировал зрение, направив к зрачкам тонкую струйку скрытой энергии. Взглянув на мужчину снова, он отчётливо разглядел в глубине его зрачков едва заметную чёрную дымку, верный признак воздействия паразитического гу, пожирающего души. Проклятие было наложено исключительно искусно, и если бы Жун Чжао не открыл духовное зрение намеренно, он никогда бы его не обнаружил. — Тебе после тех событий больше не доводилось встречать Сяо Таня? У Цзяньху никак не ожидал, что тот вдруг вспомнит об этом человеке: — Нет, после той ночи мне неизвестно его местонахождение. А в чём дело? — Сяо Жуфэн находится под воздействием гу, хотя во время прошлого собрания Союза Бессмертных этого определённо не было. У Цзяньху не на шутку удивился: — Неужели этот безумец тайно вернулся в земли Цянъи и умудрился подчинить себе главу клана Сяо? — Вполне возможно, — Жун Чжао закрыл тему. Такой человек, как Сяо Тань, пускай и не обладал выдающимся талантом к культивации, зато имел непомерные амбиции, чёткую цель и был готов пойти на любые жертвы ради её достижения, что не могло не вызывать своеобразного уважения. — Мы созвали это великое собрание с единственной надеждой, что все присутствующие смогут позабыть былые распри и объединить усилия ради преодоления этого страшного кризиса, — Сяо Жуфэн подвёл свою речь к финалу, после чего среди присутствующих поднялся гул голосов. Перед лицом неминуемой гибели они были согласны объявить перемирие, но как простые смертные практики могли противостоять самому разрушению вселенной? — Позвольте прервать вас, — неожиданно из толпы раздался громкий голос. Это был глава ордена Линьцан, представлявший Южные земли. Он обратился напрямую к Жун Чжао: "Все ваши заявления о разрушении барьера основываются лишь на личных догадках молодого господина Юньцзэ. Имеются ли у вас неопровержимые доказательства?" Жун Чжао спокойно парировал: — И какие же доказательства вы желаете узреть? — По крайней мере, продемонстрируйте нам эти пресловутые трещины в барьере, чтобы мы понимали истинное положение дел. Раз уж вы умудрились обнаружить их, то наверняка знаете способ явить их миру. Иначе верить вам на слово весьма затруднительно. В его тоне сквозила явная агрессия, которую поддержали многие присутствующие. Стоявшие за спиной Жун Чжао старейшины ордена Юаньсы хранили гробовое молчание. Они питали к своему главе глубокую обиду, однако ради сохранения чести ордена не собирались устраивать скандал на глазах у всего мира заклинателей. Жун Чжао скрестил руки на груди, храня молчание. Он лихорадочно соображал, как заставить этих людей поверить его словам: открывать тайну божественного древа было категорически нельзя, это создало бы новые проблемы. Пока он пребывал в раздумьях, говоривший южанин внезапно совершил резкий выпад. Из его рук вырвался мощный боевой артефакт, который устремился прямиком к У Цзяньху. В долю секунды оружие обратилось в бесчисленные толстые лозы, оплетённые ярким духовным светом, стремясь затянуть мужчину в смертельную ловушку. У Цзяньху среагировал молниеносно. Клинок со звоном покинул ножны, озарив пространство яркой вспышкой. Воля меча, подобно яростной волне, в одно мгновение стёрла вражеский артефакт в порошок. Глава ордена Линьцан с криком «Я так и знал!» взмыл в воздух, совершая вторую атаку. У Цзяньху принял бой, больше не считая нужным сдерживать истинный уровень своей культивации, и обрушил на противника всю мощь своего мастерства. Присутствующие замерли в глубоком потрясении, а лица представителей ордена Юаньсы стали чернее тучи. Жун Чжао не стал вмешиваться в поединок. Он только медленно повернулся и одарил ледяным взглядом стоявших позади него людей, остановив взор на съёжившемся в толпе Синь Мэне, на чьём лице застыла торжествующая ухмылка. Старейшины из соображений престижа ордена никогда бы не стали разглашать тайну личности У Цзяньху, но этот юнец не был обременён подобными условностями. Что ж, пусть будет так. Глава ордена Линьцан, отброшенный мощным ударом меча, рухнул на землю и сплюнул кровь, после чего разразился язвительным смехом: — Теперь все вы воочию узрели истину! С этой техникой меча едва ли сможет совладать даже сам глава ордена Юаньсы, однако этот человек числится у него всего лишь скромным личным стражем! Неужели вы готовы поверить в эту чушь?! Среди толпы поднялся оглушительный ропот. — Что здесь происходит?! Кто он такой на самом деле?! — раздались гневные выкрики. — Глава ордена У, ты принёс неисчислимые беды нашим южным кланам, а теперь боишься явить миру своё истинное лицо?! Столкнувшись с прямым обвинением, У Цзяньху, стоявший посреди площади, слегка склонил голову и без тени сомнения развеял маскировочные чары, равнодушно бросив: — Да, это я. И что с того? Вокруг воцарился хаос. Практики замерли в неописуемом шоке, и тут же со всех сторон в адрес Жун Чжао посыпались яростные вопросы: — Молодой господин Юньцзэ! Вы знали об этом?! — Разумеется, знал! Личный страж, который ни на шаг не отходит от своего господина, как такое могло укрыться от его взора! — Прекрасно, просто великолепно! Значит, слова того безумца из клана Сяо действительно были чистой правдой! Вы обвели весь Союз Бессмертных вокруг пальца! — Вы двое действительно связаны! Неужели вы и впрямь заключили священный союз и стали спутниками на пути совершенствования?! Стоило этим словам сорваться с чьих-то уст, как ропот толпы усилился стократно. В этот момент Цан Ци, доселе хранивший молчание, внезапно обнажил оружие и нанёс удар по говорившему: — Закрой свой рот! Противник не остался в долгу и тут же пошёл в атаку: — Неужели орден Юаньсы намерен и дальше покрывать этих нечестивцев?! Посреди этого бушующего людского шторма Жун Чжао медленно поднял веки, и в его взгляде, казалось, застыли вековые морозы. Он встретился глазами с У Цзяньху, который неотрывно наблюдал за ним. Он не произнёс ни слова, но спустя мгновение на его губах расцвела мягкая улыбка, и весь лёд в его глазах бесследно растаял. Он стремительно взмыл в воздух и опустился прямо перед У Цзяньху. Повернувшись спиной к своему спутнику, он решительным движением обнажил верный меч Юньцзэ, направив остриё на замершую в оцепенении толпу, и ровным, уверенным голосом повторил те же слова: — Да, это так. И что с того?