«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Дворец Цзысяо. У Цзяньху неторопливо вошёл внутрь. Сегодня он не нёс караул, однако его свободное появление здесь уже давно стало привычным делом. Жун Чжао в этот момент выслушивал доклад слуги. Окинув вошедшего беглым взором, он сразу отвернулся, не выказав ни малейшего неудовольствия. У Цзяньху, скрестив руки на груди, прислонился к стене рядом и принялся рассеянно слушать, устремив весь взгляд на восседавшего впереди Жун Чжао. В бессмертном ордене Юаньсы он находился уже без малого два месяца. Метод слепого упорства действительно принёс свои плоды: Жун Чжао теперь относился к нему едва ли не с потворством, однако на этом всё и ограничивалось. Мужчина мог оставаться в павильоне Чуюнь, но приближаться к ложу главы ордена ему по-прежнему запрещалось. Каждый день Жун Чжао тонул в делах. Став на пост Главы в период восстановления ордена, он тратил колоссальное количество душевных сил на решение множества насущных вопросов, параллельно неустанно совершенствуя культивацию и оттачивая искусство меча. Свободного времени на что-либо иное у него попросту не оставалось. О ночном разговоре у дворца Шэньэнь они больше никогда не заводили речь. Их отношения замерли в точке весьма зыбкого, но удивительного равновесия. Случайный взгляд или пара брошенных фраз обнажали между ними негласное, понятное без слов единодушие. У Цзяньху пристально разглядывал его слегка опущенные веки. Взор скользнул ниже, туда, где застрявшая в вороте халата прядь волос наполовину скрывала безупречно белую шею. Вспомнив о чём-то, У Цзяньху сощурился, и на его губах заиграла едва заметная усмешка. «Южные земли сейчас погрузились в пучину хаоса, множество мелких кланов оказались втянуты в кровопролитное противостояние между орденом Линьцан и школой Хуэйшань. Теперь в эту игру вступил даже орден меча Хаолань. Когда беспорядки достигнут пика, мы сможем воспользоваться моментом и окончательно расколоть их силы». Выслушав доклад подчинённого, Жун Чжао кивнул: «Цан Ци отлично справился». Отправка Цан Ци на юг преследовала цель мнимого примирения сторон, тогда как на деле тот только подливал масла в огонь и раздувал пламя вражды, умышленно превращая ситуацию в тотальный кошмар. Стоит признать, в лице этого человека глава ордена обрёл идеального помощника. Жун Чжао крайне редко расточал похвалу, особенно такую, искреннюю и идущую от самого сердца. Брови У Цзяньху слегка приподнялись, однако он не проронил ни звука. Слуга тем временем перешёл к делам острова Цяньсин. Борьба за пост Главы наконец-то завершилась. Благодаря тайной поддержке бессмертного ордена Юаньсы, Сан Цюсюэ успешно подчинила своих братьев и решительно захватила власть. К настоящему моменту она уже разослала официальные уведомления во все великие кланы Союза Бессмертных, а также направила щедрые дары в знак признательности ордену Юаньсы. Вместе с сокровищами было доставлено и личное послание от Сан Цюсюэ. В своём письме она выражала глубокую благодарность Жун Чжао за неоценимую помощь, благодаря которой она, будучи выданной замуж в чужой клан дочерью, смогла триумфально вернуться на остров Цяньсин и занять пост Главы. Она также заверила, что отныне её орден желает заключить с орденом Юаньсы вечный союз для совместной защиты и взаимовыручки. Для ордена Юаньсы и всех кланов Восточного континента это, несомненно, являлось грандиозной победой. В будущем продвижение их сил на юг через остров Цяньсин станет делом пары пустяков, а если южане вздумают двинуться на восток, морские рубежи окажутся намертво заблокированы силами Сан Цюсюэ. Жун Чжао прижал ладонью письмо и распорядился: «Направьте ответных посланников на Цяньсин, чтобы поздравить нового Главу с восшествием на пост. К стандартному набору подношений добавьте ещё тридцать процентов сокровищ». Слуга принял приказ и поспешил удалиться. У Цзяньху шагнул к столу, взял оставленное письмо и бегло пробежал по нему глазами. На фразе «вечный союз» его взгляд на секунду замер, после чего мужчина перевёл взор на разложенные рядом роскошные дары. Среди прочего выделялось искусно сработанное одеяние из небесного шёлка, защитная броня высшего небесного ранга, которую эта заклинательница, вполне возможно, соткала собственными руками. «Подумать только, когда-то ради её спасения ты лишился своего плаща, а она помнит об этом по сей день и действительно соткала тебе одежду взамен. Как думаешь, что бы она почувствовала, узнай, что тот плащ на самом деле купил тебе я?» — с лёгким смешком поинтересовался У Цзяньху. Жун Чжао поленился отвечать на эту глупость и повелел слугам-демонам унести подношения в сокровищницу. У Цзяньху подошёл вплотную и опёрся о письменный стол, разглядывая его лицо. Жун Чжао вскинул глаза: «На что ты уставился?» Пробивавшийся сквозь окно дневной свет мирно струился между их встретившимися взглядами. У Цзяньху подался вперёд и, не отрывая от него глаз, вкрадчиво произнёс: «Жун Чжао, ты хоть сам понимаешь, насколько сильно ты притягиваешь к себе людей?» «О чём это ты?» — Жун Чжао откинулся на спинку кресла, сохраняя абсолютное спокойствие. Он всегда вёл себя подобным образом: внешне невозмутим, тогда как бурные подводные течения скрыты глубоко под зеркальной гладью его натуры. Однако даже этот безмолвный, ледяной взгляд сейчас казался изощрённым соблазном. У Цзяньху не мог с уверенностью сказать, не играет ли с ним шутки собственное воображение, но он обожал вести с Жун Чжао эти двусмысленные игры. «Действительно не понимаешь?» «И что же я должен понимать?» — парировал Жун Чжао. У Цзяньху опустил взор, пряча мимолётную усмешку. Сначала Цан Ци, теперь Сан Цюсюэ, а ведь число тех, кто втайне вздыхает по главе ордена, наверняка исчисляется сотнями. Впрочем, говорить об этом вслух он не стал. Неважно, действительно ли Жун Чжао оставался в неведении или ему просто было плевать, У Цзяньху не видел ни малейшей необходимости открывать ему глаза. «Не понимаешь, и ладно», — вымолвил У Цзяньху и сделал то, что намеревался сделать ещё в самом начале: протянул руку и аккуратно вызволил застрявшую в вороте прядь волос. Он намотал её на палец, позволяя шёлковым волосам мягко выскользнуть из рук вместе с заигравшими на них бликами света. Жун Чжао скользнул по его руке мимолётным взглядом, но мешать не стал. У Цзяньху придвинулся ещё ближе, намереваясь развить успех, однако в этот момент вошедший слуга принёс новое известие. Оказалось, тот самый Синь Мэн вопреки правилам был принят в личные ученики одним из старейшин, тем самым, с которым у Жун Чжао ранее вышло неприятное столкновение. В ближайшее время об этом будет объявлено всему ордену. Жун Чжао нисколько не удивился, а У Цзяньху лишь издал короткий смешок и отступил на шаг: «Эти стариканы действительно из кожи вон лезут, лишь бы доставить тебе неприятности». Жун Чжао ограничился сухим «свободен», отпуская вестника. Тот Синь Мэн во время финальной стократной битвы не сумел пробиться даже в первую двадцатку, так что по закону не имел права претендовать на место среди учеников старейшин. Раз кто-то изъявил желание подобрать этот мусор, это его личное дело. Подобные дешёвые трюки не стоили того, чтобы портить себе настроение. Небо заметно потемнело. Жун Чжао поднялся с места и направился обратно в павильон Чуюнь. У Цзяньху привычно последовал за ним. На горе Цзысяо была выстроена парящая галерея, ведущая прямиком к павильону Чуюнь. Эта тропа буквально висела посреди предвечернего тумана и багровых облаков. Каждый день они вместе проходили этой дорогой, порой замирая на месте, чтобы в тишине полюбоваться раскинувшимися вокруг горными пейзажами. Сделав несколько шагов, Жун Чжао не услышал за спиной привычного шороха шагов, потому остановился и обернулся. У Цзяньху замер у самого края парящей тропы, устремив взор вдаль, где догорал величественный закат, чьи багровые отсветы капля за каплей растворялись в его глазах. Ощутив странную, несвойственную мужчине меланхолию, Жун Чжао нахмурился и негромко позвал: «У Цзяньху». Тот повернул голову. Нахлынувшая мрачность мгновенно рассеялась по ветру, на лице вновь заиграла улыбка, и он, скрестив руки на груди, зашагал вперёд: «Звал меня?» «О чём ты только что задумался?» «Любовался закатом, — отозвался У Цзяньху. — Идём». Жун Чжао пристально всматривался в его лицо, и У Цзяньху с улыбкой поинтересовался: «Почему ты так смотришь на меня?» В его глазах невозможно было разглядеть истинные мысли. Жун Чжао отвёл взор и развернулся: «Забудь, пойдём». С наступлением темноты Жун Чжао по обыкновению затворился в тайной комнате для медитации, а У Цзяньху, как и во все предыдущие дни, остался снаружи, устроившись на циновке для регулирования дыхания. Однако сегодня его душевный покой оказался нарушен. Со двора то и дело доносилось приглушённое, то затихающее, то нарастающее кошачье мяуканье, которое изрядно действовало на нервы. У Цзяньху с досадой прикусил губу, несильно постучал пальцами по колену, а затем поднялся, подошёл к окну и распахнул створки. В густой траве внутреннего дворика та самая духовная кошка в явном изнеможении каталась по земле, судя по всему, у неё началась течка. У Цзяньху с лёгкой усмешкой понаблюдал за этой картиной какое-то время, после чего выпустил из пальцев тонкую струю духовной энергии, мягко успокаивая животное. В его голове невольно промелькнула мысль: наступила весна, и его собственное тело, несущее в себе суть и человека и демона, возможно, тоже поддалось влиянию пробуждающихся плотских желаний. «Что ты делаешь?» Позади раздался голос. У Цзяньху обернулся: Жун Чжао уже покинул тайную комнату и теперь стоял в блеклом полумраке свечей, из-за чего выражение его лица оставалось скрыто тенью. У Цзяньху кивнул в сторону окна: «Сам ведь видишь, усмиряю эту глупую кошку. Надо будет позже приказать, чтобы её стерилизовали». Жун Чжао промолчал, сделал несколько шагов вперёд и тоже заглянул во двор. Кошка свернулась клубком в траве, тяжело дыша. Получив порцию успокаивающей энергии У Цзяньху, она наконец прекратила свой оглушительный концерт. Жун Чжао с некоторым любопытством понаблюдал за ней какое-то время, когда со спины к нему внезапно прижалось чужое тело, и У Цзяньху прошептал прямо на ухо: «Никогда раньше такого не видел?» «Нет», — брови Жун Чжао слегка дрогнули. Когда эта кошка только попала к нему, она была совсем крошечной, так что подобных проблем не возникало. А весной прошлого года он без устали помогал различным кланам отбивать захваченные территории, так что ему было совершенно не до питомца. Сегодня он действительно расширил свой кругозор. У Цзяньху глухо рассмеялся: «Готов спорить, за твоей спиной эта бестия уже успела наплодить на стороне кучу котят». Жун Чжао обернулся и одарил его суровым взглядом. Глаза У Цзяньху лучились явным весельем, ярко и обжигающе сверкая в ночной тишине, пока он неотрывно смотрел на главу ордена. «Ты...» Почувствовав, как от чужого смеха к щекам приливает необъяснимое тепло, Жун Чжао после секундного колебания спросил: «Вместо того чтобы заниматься культивацией, ты торчишь здесь и развлекаешься с кошкой?» «Ты ведь поступаешь точно так же», — парировал У Цзяньху. «Было слишком шумно, — нахмурился Жун Чжао. — Эта кошка орала без умолку, невозможно сосредоточиться». «Ну и забудь об этом, один пропущенный день медитации ничего не изменит, — предложил У Цзяньху со скрытым намёком в голосе. — Выпьем вина?» «Разве твоя Персиковая роса не была закопана в ручье только сегодня?» «Персиковой росы нет, зато есть другое вино. Сегодня раздобыл его на ярмарке твоего ордена, пахнет весьма недурно». На лице Жун Чжао отразилось искреннее презрение: «Ты, я вижу, действительно начал путать орден Юаньсы с собственным домом». «Будучи законным супругом главы ордена, — У Цзяньху подался вперёд, их дыхание переплелось, расстояние между лицами сократилось до ничтожного предела, — я нахожусь у себя дома». Жун Чжао остался стоять у окна, не шелохнувшись, и уставился прямо на него, словно соревнуясь в выдержке. В этом аспекте У Цзяньху признавал своё полное поражение. Ощущая, как чужое дыхание касается его собственных губ, он вновь повторил: «Так мы выпьем?» Спустя долгую паузу Жун Чжао выдавил неопределённое «хм», давая знак принести кувшин. Когда хмельной напиток был разлит по чашам, Жун Чжао расслабленно откинулся на спинку низкого дивана, наблюдая за движениями У Цзяньху. Раньше он и представить себе не мог, что наступит день, когда они смогут вот так мирно сидеть друг напротив друга и распивать вино. У Цзяньху всегда поступал исключительно по воле сердца, но разве сам Жун Чжао отличался от него? Будучи главой великого ордена Юаньсы, он связался с главным врагом всего Союза Бессмертных. На самом деле ему было абсолютно плевать на условности, пока это приносило ему личное удовольствие. У Цзяньху поставил кувшин, поднял глаза и встретился с изучающим взглядом мужчины. Слегка изогнув уголки губ, он протянул тому чашу. Жун Чжао принял её и сделал глубокий глоток. Когда вино обожгло горло, бушевавшие в душе приливы и штормы окончательно улеглись, сменяясь невесомым чувством блаженства. Словно ступая по облакам, в этот миг Жун Чжао желал только одного: насладиться этой ночью. «У Цзяньху». «А?» — взор У Цзяньху скользнул по его влажным от вина губам, после чего поднялся выше. Заметив, что собеседник повернул голову и подпёр подбородок рукой, продолжая неотрывно смотреть на него, мужчина спросил: «Что ты хотел сказать?» «Ты действительно планируешь вот так до бесконечности оставаться в ордене Юаньсы?» — в его голосе больше не было прежней ярости, с которой он когда-то гнал его прочь. Тон Жун Чжао оставался ровным; задавая этот вопрос мужчине, он одновременно адресовал его и самому себе. «Жить вечно в тени, притворяясь обычным стражем дворца Цзысяо, какая в этом радость?» У Цзяньху продолжил подливать ему вина: «Тогда, быть может, молодой господин Юньцзэ укажет мне истинный путь?» Жун Чжао опустил взгляд на искрящуюся в полумраке свечей влагу в чаше и неторопливо произнёс: «Я терпеть не могу прятать фавориток в золотых покоях. Да и ты далеко не нежная дева». «И кто же я в таком случае?» — с улыбкой спросил У Цзяньху. «Лис-обольститель», — сорвались с губ Жун Чжао эти слова. Хитрый, подлый, но раз за разом заставляющий его падать в бездну греха лис-обольститель. У Цзяньху слегка покачал чашу в руке. Услышав подобный тон, он нашёл ситуацию крайне забавной: «И что же нам теперь делать?» На самом деле Жун Чжао и сам не знал ответа, точнее, ему просто было лень забивать себе голову лишними мыслями: «Решим позже». «Хорошо», — У Цзяньху меньше всего беспокоили подобные условности. Он протянул руку и аккуратно коснулся пальцем его мягких, влажных от вина губ. «Вкусное вино?» «Сносно». Когда Жун Чжао приоткрыл рот, его язык едва заметно скользнул по подушечке чужого пальца, словно это было сделано умышленно. У Цзяньху, воспользовавшись моментом, протолкнул палец глубже, принимаясь медленно и тягуче ласкать его податливый язык, раз за разом. Жун Чжао не двигался, позволяя ему эту вольность. В глазах У Цзяньху вспыхнуло ещё больше азарта и глубокого удовольствия. Хмельная нега мешалась с блеском их перекрестившихся взглядов. Спустя мгновение Жун Чжао резко сомкнул зубы, со всей силы укусив его за палец, и разжал хватку только тогда, когда на языке расплылся солоноватый привкус крови. На большом пальце У Цзяньху остался чёткий багровый след от укуса. Мужчина опустил взгляд на рану, затем вновь посмотрел на него, не теряя улыбки: «И что это должно значить?» Поиграв в гляделки некоторое время, Жун Чжао резко подался вперёд, рванул на его половину дивана, сильным толчком повалил мужчину навзничь и сел на него верхом, намертво перехватив чужую шею ладонью, окутанной духовной энергией. У Цзяньху не стал ни сопротивляться, ни защищаться, только продолжал неотрывно смотреть на супруга. Несмотря на то, что его главная жизненная артерия оказалась в чужих руках, его лицо не выражало ни капли боли, напротив, он выглядел абсолютно расслабленным и уверенным в себе. В глазах Жун Чжао сгустилась мрачная мгла, скрывая истинные чувства. У Цзяньху поднял руку, мягко накрыл его ладонь своей, выражая негласное утешение. Они замерли в этом противоборстве на долгое время, пока Жун Чжао сам не разжал пальцы. Опустив руку на его плечо, он низко склонил голову, тяжело дыша, и прикрыл глаза. Он сдался. «Не смог поднять руку?» — спросил У Цзяньху. «Я и не собирался убивать тебя, — процедил Жун Чжао. — У Цзяньху, если в будущем ты будешь вести себя прилично, я, так и быть, подумаю над тем, чтобы позволить тебе остаться в ордене Юаньсы насовсем, даровав законный и открытый статус». «Правда?» «Разумеется, — он вскинул глаза. — Я ведь сказал: всё зависит от твоего поведения». В следующее мгновение он увидел, как из волос У Цзяньху показались пушистые лисьи уши, а следом выросли хвосты, огромные, пушистые и невероятно мягкие хвосты, которые качнулись вперёд, едва ощутимо коснувшись его щеки. В глазах Жун Чжао мелькнуло крайнее изумление, судорожный вдох выдавал его волнение. Все девять лисьих хвостов разом обвили его тело, скользя от лица к шее, от плеч к рукам, оплетая грудь, спину, бёдра, голени, лодыжки и ступни. Каждое прикосновение пушистой шерсти походило на нежную, обволакивающую всё тело ласку. Пояс халата соскользнул, одежда распахнулась на груди. Жун Чжао внезапно до предела вытянул носки, шея судорожно выгнулась назад, а из груди вырвался прерывистый вздох. Самое чувствительное место его тела оказалось зажато посреди мягкого меха, который с силой сжался, заставляя балансировать на грани блаженства и муки. «Где... где ты только нахватался этих трюков?» — его дыхание окончательно сбилось, голос мелко дрожал, а пальцы, покоящиеся на плечах У Цзяньху, то судорожно сжимались, то разжимались. «Врождённый талант, от этих хвостов хоть какая-то польза, — губы У Цзяньху прижались к его шее, покрывая её поцелуями. — Тебе приятно?» Жун Чжао глухо рассмеялся, в его хриплом голосе сквозило абсолютное удовлетворение: «Весьма недурно». «Что именно недурно?» — умышленно уточнил У Цзяньху. «Всё без исключения», — Жун Чжао протянул руку, лаская его уши, а затем перешёл к хвостам, к которым питал особую слабость. «Чистая правда, никогда раньше с подобным не сталкивался. Твоя фантазия не знает границ». Тот, кого только что осыпали похвалами, на самом деле испытывал куда более мощное вожделение. Лисья порода от природы отличалась распутством; раньше У Цзяньху не придавал этому значения, однако теперь ему пришлось признать свою истинную суть. Находящийся в его объятиях человек с растрёпанной одеждой и разгорячённым телом сейчас сам походил на демона искусителя, способного лишить разума любого, вот только сам Жун Чжао этого совершенно не замечал. «Хочешь?» — прошептал он, его голос коснулся самого уха Жун Чжао, увлекая за собой. «Чего именно я должен хотеть?» — прекрасно всё понимая, притворился дурачком Жун Чжао. У Цзяньху перехватил его ладонь и прижал к своему телу: «Позволь мне подарить тебе ещё больше блаженства, хочешь?» В глазах Жун Чжао всё ещё горел огонь страсти, однако сквозь него внезапно проступило лукавство. С силой надавив ладонью на чужое тело, он повернул голову и выдохнул прямо в ухо У Цзяньху: «Не хочу». Голос У Цзяньху стал ещё более хриплым: «Точно не хочешь?» «Абсолютно», — Жун Чжао соскользнул с его колен и поднялся на ноги. «Тебе стоит умерить свой пыл. Твои раны уже полностью затянулись? Смотри не растрать всю первородную жизненную силу (元气, yuánqì, фундаментальная энергия, основа здоровья и долголетия в духовных практиках заклинателей)». У Цзяньху беспомощно вздохнул: «Но ведь прошло уже целых два месяца...» «Вот и продолжай восстанавливаться, — Жун Чжао привёл в порядок одежду, наклонился и слегка похлопал его по груди в области сердца. — Ты получил столь тяжёлые повреждения, за пару месяцев их не залечить. Ты сейчас такой хрупкий, так что тебе следует получше беречь себя». У Цзяньху аж злость взяла от смеха. Он попытался перехватить его бесчинствующую руку, однако Жун Чжао ловко выскользнул из хватки. Напоследок одарив его глубоким, многозначительным взглядом, глава ордена скрылся за дверями тайной комнаты. Когда створки захлопнулись, У Цзяньху наконец не выдержал и рассмеялся вслух. Потерпеть столь сокрушительное фиаско у самого финиша, воистину, сам напросился, нечего пенять на судьбу.