«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Жун Чжао опустил взор, скрывая бушевавшие в глубине души чувства. При всём честном народе, глядя на протянутую руку У Цзяньху, он на мгновение замер, а затем накрыл её своими пальцами, крепко перехватив ладонь этого негодяя. Добившийся своего мужчина сжал его руку, используя как опору, и поднялся на ноги. Несмотря на измождённость и внешнюю неопрятность, в его глазах вовсю плескалась явная усмешка. Окружающие замерли в глубоком изумлении. С тех пор как Жун Чжао занял пост главы ордена, он стал совершенно непохож на прежнего мягкого и дружелюбного молодого господина Юньцзэ: теперь он проявлял исключительную холодность ко всем и ко всему, источая неоспоримое величие. Его сегодняшний поступок, когда он лично проявил заботу об обычном страже, выглядел невероятной редкостью. Однако У Цзяньху в то же мгновение перехватил его ответный суровый взгляд. В точку соприкосновения их пальцев Жун Чжао резко пустил мощный пучок духовной энергии, который ворвался в чужие меридианы и в качестве наказания пронёсся по внутренним органам и костям, заставляя и без того израненное тело мужчины снова содрогнуться от боли. Это воздействие не было ни слишком сильным, ни чересчур слабым, напоминало лёгкий зуд, от которого сердце затрепетало ещё сильнее. Жун Чжао уже разжал пальцы, развернулся и ушёл первым. Наблюдать за оставшимися поединками он не стал, направившись прямиком в павильон Чуюнь. Следом за ним, помимо нескольких сопровождающих слуг-демонов, шёл только У Цзяньху. В этот раз павильон не захлопнул перед ним двери, хотя Жун Чжао по-прежнему упорно игнорировал его присутствие. Стоило У Цзяньху снять маскировку с лица, как из-под основания стены выскочила духовная кошка. Она принялась кружить вокруг него, возбуждённо мяукая, а он слегка подтолкнул её ногой, заигрывая с питомцем. Вскинув глаза, он заметил, что Жун Чжао уже прошёл в покои, и поспешил следом. Глава ордена всё так же не обращал на него внимания и даже не удостоил прямым взглядом, позволяя слугам-демонам помогать себе переодеваться. У Цзяньху какое-то время молча наблюдал со стороны, а затем сделал шаг вперёд и жестом приказал стоявшему рядом слуге: — Я сам. Маленький демон в нерешительности покосился на Жун Чжао и, заметив, что на лице того хоть и застыла холодность, но никаких знаков протеста не последовало, понимающе отступил и удалился. — Твоя обитель весьма хороша, да и кошка ухожена. А я-то грешным делом подумал, что ты действительно выставил её за дверь, — У Цзяньху подошёл к Жун Чжао со спины, разглядывая в зеркале его бледный лик, в чьих глазах застыла прозрачная морозная стужа. Мужчина слегка повернул голову и, приближаясь к его уху, тихо спросил: "Разозлился?" Приподнятые пальцы замерли прямо напротив воротника халата, оставляя крошечный зазор, а затем медленно скользнули вниз, прижимаясь к перекрестию ткани на груди. Жун Чжао прикрыл глаза, тут же распахнул их снова и, ощутив прикосновение чужих подушечек пальцев к своей коже сквозь слой одежды, коротко усмехнулся: — Ты рано или поздно сам себя погубишь. У Цзяньху с улыбкой принялся медленно развязывать его одеяние: — Неужели глава ордена не пожалеет меня? — Мне просто тошно от твоего позора, — отозвался Жун Чжао. — Будучи стражем Зала Цзысяо, сыграть вничью с юнцом, который даже не зачислен в орден, ты позоришь моё имя как главы. — Выходит, я полностью принадлежу главе ордена, — подхватил его фразу У Цзяньху. Жун Чжао перехватил его бесчинствующую руку, которая всё ещё продолжала ласкать ткань на груди, и нахмурился: — Не двигайся. — Но одежда ещё не снята, — шёпотом напомнил У Цзяньху. Жун Чжао с силой надавил на его ладонь, и всё повторилось в точности как на арене: бурный поток духовной энергии ворвался внутрь тела, принявшись хаотично метаться во все стороны. Однако У Цзяньху в этот совершенно неподходящий момент внезапно вспомнил былые времена, когда он раз за разом предавался парному совершенствованию с находящимся в его объятиях человеком, и то неописуемое блаженство, с которым их духовные силы сливались воедино, растекаясь по всему телу. Опустив взор, он негромко пожаловался: — Жун Чжао, вообще-то прошлый твой удар действительно оказался весьма болезненным. Жун Чжао замер, разжал пальцы и с высокомерным видом вскинул подбородок: — Шевелись побыстрее. — Слушаюсь, — подавляя смех, отозвался У Цзяньху и помог ему сменить верхнее платье. Спустя несколько минут слуга-демон принёс другой комплект одежды, подходящий У Цзяньху. Жун Чжао, которому явно претил его окровавленный вид, сделал знак: — Переоденься. Пока У Цзяньху менял одежду, Жун Чжао небрежным движением швырнул ему флакон с пилюлями для восстановления внутреннего дыхания. У Цзяньху поймал его, какое-то время молча крутил в руках белый фарфоровый флакончик и слегка изогнул уголки губ. Жун Чжао уже прошёл в дальнюю тайную комнату, затворил за собой дверь, зажёг благовония и погрузился в медитацию. У Цзяньху проявил тактичность и не стал следовать за ним внутрь, вместо этого принявшись разглядывать убранство: комната оказалась простой, изящной и безупречно чистой, в воздухе витал тонкий прохладный аромат, сохранивший уникальный шлейф самого Жун Чжао. За столько времени он впервые по-настоящему прикоснулся к его миру. Мужчина опустился на циновку возле дверей тайной комнаты и закинул в рот пилюли. Ранее на арене ради достоверности разыгранного спектакля он действительно совершенно не оборонялся, из-за чего получил серьёзные повреждения. Однако возможность сидеть здесь сейчас полностью окупала все перенесённые страдания. Он неторопливо прикрыл глаза, задействовал духовную энергию и сосредоточился на восстановлении внутренних сил. Ближе к ночи погружённый в медитацию Жун Чжао внезапно почувствовал, как в его теле зародился хаос духовных сил. Невольно нахмурившись, он приложил все усилия для подавления бури, однако это не возымело никакого эффекта. Духовная энергия подобно неуправляемым волнам бросилась метаться во все стороны, раз за разом нанося сокрушительные удары по его даньтяню и внутренним органам. Подавленная глубоко внутри тёмная демоническая сила внезапно сокрушила оковы. На самом деле в то краткое мгновение он просто отвлёкся, почему-то вспомнив сцену на дневной арене, когда У Цзяньху отбросило взрывной волной меча. Прекрасно понимая, что тот сделал это намеренно, Жун Чжао всё равно не мог контролировать собственное сердце, которое раз за разом пускалось в пляс из-за этого человека. В его душе невольно зародилось яростное раздражение. Бушующая внутри духовная энергия вперемешку с тёмной демонической силой принялась бурлить ещё сильнее, нанося сокрушительные удары. Его сознание оказалось затуманено, сковано этой бурей, и он на какое-то время совершенно потерял способность вырваться из этого состояния. В конечном итоге сорвавшийся возле самого уха голос вернул его к реальности: — Жун Чжао, Жун Чжао! Возвращайся! Духовная энергия Жэньшуй (воды ян) через крепко сжатые ладони ворвалась в его тело, властно подавляя бушующие внутри волнения. Лоб Жун Чжао покрылся каплями холодного пота, веки мелко дрожали, и он с огромным трудом разомкнул глаза. Сквозь затуманенный взор он отчётливо разглядел искажённое тревогой лицо стоящего перед ним человека. Это был У Цзяньху. Неизвестно когда этот мужчина проник в тайную комнату и силой вырвал его из забытья. Ещё бы немного, и если бы он так и не смог прийти в себя, погружаясь всё глубже в пучину кошмаров, его бы неизбежно настигло искажение ци. Жун Чжао отрешённо смотрел на стоящего перед ним человека, его сознание всё ещё пребывало в оцепенении. — Ты только что никак не мог выйти из медитации, — нахмурившись, произнёс У Цзяньху. — Как ты себя чувствуешь? Взор Жун Чжао замер, он впился взглядом в его глаза. Это не было иллюзией: плескавшиеся в них тревога и беспокойство оказались подлинными. Прошло немало времени, прежде чем к Жун Чжао окончательно вернулось самообладание. Он слегка повёл ресницами и сиплым голосом спросил: — Как ты здесь оказался? — Ты только что едва не погиб, — не на шутку встревоженным тоном напомнил У Цзяньху, так и не разжав бровей. Если бы он всё это время не караулил у дверей и не уловил внутри комнаты странные колебания энергии, заставившие его выломать дверь, он бы никогда не увидел этой картины: погружённый в медитацию Жун Чжао зажмурил глаза и крепко стиснул зубы, его лицо выражало нестерпимую муку и смертельную бледность, пот катился градом, а сам он отчаянно бился в тисках кошмара, не способный вырваться на волю. У Цзяньху придержал его за плечи, позволяя наполовину опереться на себя: — Подобные приступы случались с тобой и раньше? Жун Чжао наконец окончательно пришёл в себя, однако остался прислонённым к У Цзяньху, не сделав ни единого движения, у него просто не нашлось сил даже на то, чтобы заговорить. В прошлом такое действительно случалось, однако в последнее время приступы стали происходить всё чаще. В конце концов, виной тому было его собственное нестабильное душевное состояние. У Цзяньху вознамерился снова влить в него порцию духовной энергии, однако Жун Чжао отверг эту попытку: — Хватит, ты и сам ещё не оправился от ран. Видя его непреклонность, У Цзяньху оставалось только смириться, и он просто молча продолжал сжимать его в объятиях, не разжимая рук. Спустя несколько минут раздался тихий стук в дверь, и слуга-демон снаружи поинтересовался: — Молодой господин? — Ничего страшного, входить не нужно, — глухим голосом распорядился Жун Чжао. Окончательно восстановив силы, он отстранился и поднялся на ноги. Не проронив больше ни слова, он толкнул другую дверь тайной комнаты и вышел наружу. У Цзяньху последовал за ним. Эта сторона вела к задней части павильона, и, пройдя некоторое расстояние по горной тропе, они остановились перед пещерной обителью Жун Чжао на самой вершине. Жун Чжао крайне редко уходил в длительное уединение, поэтому этой обителью почти не пользовался. Он повернулся, преграждая У Цзяньху обзор: — Спускайся вниз и жди там. У Цзяньху уже догадался, что именно скрывается внутри: — Я подожду прямо здесь. У Жун Чжао не осталось сил препираться с ним, поэтому, бросив короткое «поступай как знаешь», он развернулся и исчез внутри. У Цзяньху смотрел, как каменная дверь медленно закрывается перед его лицом. Постояв в тишине некоторое время, он устроился на ближайшем валуне и достал бамбуковый сюнь, который неизменно носил с собой. Внутри погружённой во мрак пещерной обители Жун Чжао шаг за шагом погружался в раскинувшийся перед ним кровавый бассейн, растворяясь в бездонной и порочной тьме демонической силы. Бушующий внутри хаос постепенно утихал. Глава ордена полностью освободил разум, растворяясь в этой пучине, ведь он уже давно привык к бескрайней скверне и удушающему запаху крови. Однако именно в этот момент до его слуха донеслись призрачные звуки сюня. Они казались то далёкими, то близкими, звуча исключительно для него одного. Словно чистый весенний ветер, они разгоняли мглу, очищали порочную скверну и проникали в опустошённую душу. Когда ночная тьма сгустилась до предела, каменная дверь обители вновь со скрежетом отворилась. Жун Чжао вышел наружу, его лицо вернуло прежнее абсолютное спокойствие, не выдавая ни единого следа пережитого. У Цзяньху обернулся, и Жун Чжао невозмутимо произнёс: — Ты всё ещё здесь. — Подобные приступы не скажутся на твоём будущем? — спросил У Цзяньху. — Чем выше уровень культивации, тем сложнее её подавлять, — небрежно отозвался Жун Чжао, будто говорил о постороннем человеке. — Стоит только потерять душевный покой, как тут же настигнет искажение ци. У Цзяньху протянул к нему руку. Взор Жун Чжао замер на его ладони, и он сделал шаг вперёд. Одним движением руки У Цзяньху привлёк его к себе, выпрямился во весь рост и зафиксировал за талию прямо перед собой. Их взгляды пересеклись. Жун Чжао безмолвно смотрел на стоящего напротив мужчину, что выглядело как молчаливое потворство. У Цзяньху коротко рассмеялся и, по-прежнему удерживая его за талию, взмыл в воздух, увлекая их обоих в раскинувшееся впереди море густого тумана и облаков. Спустя мгновение они приземлились на вершине горы Шэньэнь. Это был самый высокий пик на всей территории ордена Юаньсы, на котором возвышался величественный дворец Шэньэнь. Внутри него покоились божественные изваяния всех предков-основателей ордена Юаньсы, которым за всю историю его существования удалось успешно совершить вознесение в мир бессмертных. — Зачем мы здесь? — бесстрастно поинтересовался Жун Чжао. — Я слышал, что если кто-то из практикующих вашего ордена теряет ориентиры, пребывает в смятении или не видит своего будущего, он приходит сюда просить благословения у предков-основателей. Не хочешь зайти и совершить поклон? — предложил У Цзяньху. Жун Чжао выказал полное пренебрежение: — Я не верю в эту чушь. — Почему же? — Не верю, вот и всё, — если бы предки-основатели действительно были способны оберегать своих потомков, они бы не допустили трагической гибели его родителей и не позволили бы такому ничтожеству, как Мохуа, занять пост Главы. Жун Чжао никогда не верил в подобные вещи и, за исключением обязательных торжественных подношений ордена, в частном порядке сюда не приходил. — Орден Юаньсы существует от силы десять тысяч лет, так что даже самый первый вознёсшийся предок в нынешнем мире бессмертных является всего лишь мелким чиновником. Боюсь, он сам едва сводит концы с концами, где ему помнить о бесчисленных поколениях учеников в нижнем мире? Так называемая божественная благодать это не более чем способ возвысить их в глазах толпы. — Твоя правда, — весело подхватил У Цзяньху. — Выходит, кое-кто зря растратил свои нежные чувства. Жун Чжао не понял намёка: — Ты о ком? У Цзяньху улыбнулся и не стал пускаться в объяснения. Тот младший брат Жун Чжао специально совершил восхождение сюда ради получения защитного талисмана для главы ордена, однако в конечном счёте совершенно не знал истинной натуры своего старшего брата, так что все его усилия пошли прахом. Жун Чжао устремил взор на возвышающийся впереди величественный дворец и внезапно спросил: — У Цзяньху, ты отказался от подлинной возможности достичь небес и стать божеством. Неужели не жалеешь? У Цзяньху повернул голову, всматриваясь в его застывшее в ночной тьме безмятежное лицо, в чьих глазах мерцали едва заметные искорки света. — Путь к божественности далеко не так прост, — плавно заговорил он, ловя на себе ответный взгляд Жун Чжао. — Если бы я действительно пошёл по нему, то в будущем неизбежно раскаялся бы, так что гораздо лучше было отказаться с самого начала. — О чём раскаялся бы? — спросил Жун Чжао. — Чему-нибудь да пришлось бы уязвиться, — У Цзяньху слегка качнул головой, сделал шаг вперёд, взял Жун Чжао за руку и прижался ладонью к ладони, позволяя тому увидеть сквозь грани своего духовного сознания все те картины, что он когда-то созерцал на острове Чуаньси. В конечном итоге Жун Чжао с нахмуренными бровями отдёрнул руку. Ему не требовались объяснения У Цзяньху, чтобы понять, из-за чего именно возник тот пресловутый иллюзорный мир. После долгого молчания он произнёс: — Те двое наверняка так и не смогли совершить прорыв на последний уровень техники меча Шаньци. Спутник бога войны от природы обладал слабым духовным корнем, однако его способность сливать воедино атаки клинков с богом войны доказывала, что в искусстве меча он едва ли уступал самому божеству. Богу войны было бы не так-то просто убить его. Весьма вероятно, что он разгадал замысел своего возлюбленного и добровольно погиб от его клинка, чтобы помочь ему достичь цели. У Цзяньху поинтересовался: — Ты действительно так думаешь? — Это интуиция, — Жун Чжао выдал двусмысленную усмешку. — Во время второго погружения в иллюзорный мир я отчётливо чувствовал те терзания и муки, что бушевали в его сердце. Если бы моя собственная воля не оказалась достаточно сильной для подавления чужого наваждения, возможно, в той иллюзии я бы уже погиб от твоего меча. У Цзяньху лишился дара речи. В те дни раз за разом вспыхивавшая в его сознании фраза «убей его» действительно напоминала безумного внутреннего демона, и если бы его собственная стойкость духа пошатнулась, возможно, в той иллюзии уже произошло бы непоправимое. — Однако я не он, — в горах вновь завыл яростный ветер, и холодный свет луны отразился в глазах Жун Чжао, оставляя на водной глади его зрачков неподвижные тени. — Я никогда не выберу смерть ради того, чтобы помочь тебе достичь величия. И точно так же мне не нужно, чтобы ты использовал подобный метод ради меня. Его голос звучал очень тихо, напоминая едва слышный шелест. У Цзяньху мирно слушал мужчину, вспоминая тот самый день, когда они покидали тайное царство Северных Земель. Тогда Жун Чжао произнёс фразу «у тебя есть свои дела, у меня свои» точно таким же тоном. Вот только нынешний Жун Чжао больше не выказывал по отношению к нему глухой обороны и абсолютного разочарования. — Ранее ты утверждал, что не веришь мне. Неужели теперь не боишься, что все мои нынешние поступки совершаются только ради того, чтобы усыпить твою бдительность? Жун Чжао на секунду задумался и спросил: — Неужели это так? — Если я скажу «нет», ты поверишь? — вернул ему вопрос У Цзяньху. — У Цзяньху, мы с тобой заключили брачный союз. Независимо от того, было ли это сделано по воле сердца, красная нить судьбы уже сформирована, и между нами зародилась мысленная связь. Спутник бога войны был способен улавливать его жажду убийства, со мной происходит ровно то же самое. Плетёшь ли ты против меня заговоры, я способен это почувствовать, — Жун Чжао высказал чистую правду. Все его прежние заявления о недоверии, в сущности, являлись только уязвлённым эго из-за нежелания оставаться тем, кого выбирают, именно поэтому его душа и пребывала в смятении. У Цзяньху всё прекрасно понял. Жун Чжао никогда не придавал значения противостоянию их лагерей, его волновали только приобретения и потери в делах любви. Теперь же ситуация изменилась на противоположную, и именно У Цзяньху стал тем, кто покорно ждёт, когда Жун Чжао сделает свой выбор. И это было справедливо. Позади послышались шаги: это был совершающий обход отряд стражей. У Цзяньху сделал шаг вперёд, вновь прижал Жун Чжао к себе и увлёк его за массивную колонну галереи, укрывая от чужих глаз. Жун Чжао прижался спиной к опоре и не стал шевелиться. Когда дыхание У Цзяньху приблизилось вплотную, супруг не стал отталкивать его. Лишь когда патруль удалился на безопасное расстояние, У Цзяньху слегка повернул голову и прошептал ему прямо на ухо: — Каково тебе, будучи главой ордена, прятаться по углам вместе со мной? Горячий поток воздуха коснулся мочки уха, и стоящий впереди мужчина наконец слегка отстранился, одарив его лукавым взглядом. Жун Чжао сохранял абсолютное хладнокровие: ему изначально было всё равно, он и не думал скрываться. У Цзяньху оказался полностью заворожён его непоколебимой невозмутимостью и внезапно спросил: — Жун Чжао, неужели я способен лишить тебя душевного покоя? Если это продолжится, разве не из-за меня ты потеряешь рассудок от искажения ци? Жун Чжао ответил не сразу, его взгляд медленно, снизу вверх, очертил контуры чужих глаз: — Тебе так сильно хочется увидеть, как я теряю рассудок ради тебя? — Разве не потеряешь? — настаивал У Цзяньху. Жун Чжао без остатка утонул в его бездонных, как пучина, глазах и спустя долгое время беззвучно прошептал: — Не знаю. Возможно, да, а возможно, и нет. Если в один прекрасный день он действительно потеряет рассудок от искажения ци, виной тому наверняка станет У Цзяньху. В ту ночь мужчина вложил клинок в его ладонь, заявив, что отдаёт ему собственную жизнь. Уже тогда Жун Чжао отчётливо осознал: он никогда больше не сможет отпустить этого человека, абсолютно никогда. У Цзяньху счастливо рассмеялся: — Этой фразы мне более чем достаточно. Жун Чжао, тебе вовсе не обязательно разделять со мной искажение ци, отныне позволь мне одному быть до безумия одержимым тобой.