«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Ранним утром Жун Чжао едва прибыл во дворец Цзысяо, как вошедший слуга доложил, что старейшину Сюя в эти два дня одолели кошмары, и тот принял решение уйти в уединение на некоторое время. Жун Чжао сел за письменный стол и приподнял веки: — Одолели кошмары? — Да, говорят, после того как несколько дней назад он вернулся с обсуждения дел во дворце Цзысяо, это продолжается постоянно. Сам он утверждает, будто в прошлом убил слишком много демонов, которые теперь превратились в свирепых призраков и являются к нему каждую ночь. Втайне он даже жаловался людям, что во дворец Цзысяо проникла какая-то нечисть, которую он и подцепил на обратном пути, — вполголоса произнёс слуга. Среди всех старейшин именно этот Сюй отличался самым прямым и вспыльчивым нравом, а также больше остальных любил придираться к главе. Однако Жун Чжао, выслушав доклад, никак не отреагировал, словно это его совершенно не касалось. У Цзяньху вошёл как раз в это время. В руках он по-прежнему держал две только что сорванные, ещё пышно цветущие персиковые ветки и поставил их в нефритовую вазу на краю стола. Так происходило каждый день. Когда-то в иллюзорном мире, каждую весну, во время цветения персиков, Жун Чжао неизменно занимался этим изо дня в день. Жун Чжао лишь мельком взглянул на ветки и проигнорировал вошедшего. Слуга тем временем спросил: — Стоит ли направить людей из дворца Цзысяо к старейшине Сюю с визитом вежливости? — Возьми с собой двоих и проведай его, лишних слов говорить не нужно, — распорядился Жун Чжао. У Цзяньху мимоходом вставил слово: — Раз его одолели кошмары, значит, на совести слишком много грязных дел. Раз он не выказывает почтения главе ордена, зачем главе вообще принимать его в расчёт? Жун Чжао скользнул по нему взглядом. У Цзяньху сохранял абсолютное спокойствие и даже непринуждённо вскинул брови. Взмахом руки Жун Чжао велел слуге удалиться. — Что ты натворил? Он спросил с полной уверенностью, с первого взгляда раскусив стоящего перед ним человека. — Всего лишь маленькая хитрость, — У Цзяньху небрежно поправил цветочные ветки в вазе. — Если бы на его совести действительно не было грехов, он бы не попался на эту удочку. — Не делай лишнего, — недовольно предостерёг Жун Чжао. — Это территория ордена Юаньсы, я не позволю тебе бесчинствовать здесь. У Цзяньху какое-то время пристально смотрел на него, после чего кивнул: — Раз глава не позволяет мне бесчинствовать, значит, не буду. Жун Чжао сделал жест рукой: — Выйди. У Цзяньху послушно направился к выходу, однако, сделав несколько шагов, внезапно остановился, развернулся и подошёл обратно к столу. Он вытащил обе персиковые ветки из вазы. Жун Чжао на мгновение замер от удивления, а в следующий миг услышал: — Раз тебе не нравится, я заберу их с собой. Только когда силуэт У Цзяньху скрылся за дверями зала, Жун Чжао словно пришёл в себя. С кончика его кисти сорвалась капля туши, испачкав лежащий на столе документ. Жун Чжао нахмурился, скомкал бумагу в ладони и мгновенно стёр её в порошок с помощью духовной энергии. Человек, который до этого неизменно нёс стражу снаружи зала, теперь куда-то исчез, однако Жун Чжао было лень этим заниматься. В полдень, закончив с обедом, он отправился в задние покои дворца, чтобы немного отдохнуть. Однако сон сегодня не шёл. В эти дни тот, кто следовал за ним тенью повсюду, куда бы он ни направлялся, вдруг пропал, и это действительно вызывало лёгкое раздражение. Они ведь чётко договорились больше не встречаться, но этот мужчина снова бесстыдно привязался к нему и как ни в чём не бывало раз за разом нарушал душевный покой. Внезапно донёсся едва уловимый аромат. Жун Чжао посидел на тахте со скрещёнными ногами ещё некоторое время, восстанавливая дыхание, а затем открыл глаза. Он поднялся, пересёк несколько дверных проёмов, следуя за тонким благоуханием, и вышел через задние двери дворца Цзысяо. В месте, где журчал горный ручей, прямо в воде среди холодного источника стоял винный кувшин. Тот человек как раз использовал духовную энергию, чтобы перемешивать внутри него жидкость. Дивный аромат здесь ощущался гораздо отчётливее, в цветочном благоухании угадывались хмельные нотки. Запах персиковой росы. У Цзяньху небрежным движением руки заставил розовые лепестки с двух персиковых веток осыпаться прямо в кувшин, запечатал его духовной энергией и глубоко зарыл в воду источника. В завершение он пустил волну духовной энергии стихии воды по всему ручью. Поверхность воды заискрилась, ярко переливаясь под лучами дневного солнца. Только закончив, он обернулся и сделал знак Жун Чжао: — Одолжи мне немного своей духовной энергии. Жун Чжао подошёл ближе, его опущенный взор замер на искрящейся глади ручья, словно в его собственных глазах тоже заплясали крошечные отблески света. Спустя какое-то время он спросил: — Что ты делаешь? — Ты ведь и сам всё видишь, — отозвался У Цзяньху. — Варю вино, вино из персиковой росы. — Ты каждый день ломал персиковые ветки ради этого? Откуда они вообще взялись? — с подозрением спросил Жун Чжао. На горе Цзысяо не росли персиковые деревья, и было совершенно неизвестно, где У Цзяньху умудрялся их добывать. — На горе Цзысяо нет, зато на других вершинах имеются, — легкомысленно бросил У Цзяньху, даже не пытаясь скрыть своё мелкое воровство. В бессмертном ордене Юаньсы его поведение выходило далеко за рамки обычного бесчинства и больше смахивало на откровенную наглость. Жун Чжао смерил мужчину взглядом, затем отвернулся и после недолгой паузы глухо произнёс: — Персиковую Росу невозможно сварить. После выхода из иллюзорного мира он сам пробовал это делать, однако повторить тот самый вкус так и не удалось. — Не попробуешь — не узнаешь. У Цзяньху обошёл супруга со спины, взял за правую руку и накрыл его своей, тесно прижимаясь ладонь к ладони. Жун Чжао повернул голову и одарил ледяным взглядом: — Твоё лицо. У Цзяньху снял маскировку и, глядя вперёд, шепнул прямо на ухо: — Одолжи немного духовной энергии, помоги мне. Встретившись с едва заметной улыбкой в его глазах, Жун Чжао на мгновение замолчал, затем перевёл взгляд вперёд и позволил увлечь себя, высвобождая духовную энергию. Подобно тому, что только что проделывал У Цзяньху, мощный поток пронёсся по всему ручью, отчего сияние на воде стало ещё более ослепительным. — Подожди года три, откроем кувшин и посмотрим, всё должно получиться, — уверенно заявил У Цзяньху. Жун Чжао снова повернул голову, в его глазах отразилось явное нетерпение: — Ты собираешься торчать в ордене Юаньсы целых три года? — Можно и триста лет, — ответил У Цзяньху. Тон оставался таким же несерьёзным, как прежде, однако сорвавшиеся с губ слова на этот раз были редким проявлением искренности. — Главное, чтобы глава ордена Юаньсы согласился меня приютить. — Не согласится, — отрезал Жун Чжао. — Проваливай. У Цзяньху вместо этого спросил: — Если я уйду, смогу ли потом снова войти в орден Юаньсы? Разумеется, путь назад ему был бы закрыт. Он покачал головой: — Не уйду. Раз он не уходит, Жун Чжао решил уйти сам. Однако стоило ему развернуться, как У Цзяньху перехватил его за талию и привлёк к себе, заключая в крепкие объятия: — Сегодня мой последний день дежурства, в следующий раз моя очередь наступит только через полмесяца. Неужели глава ордена никак не выразит своё отношение? — Какое ещё отношение? — Жун Чжао даже не стал отталкивать его. Встретившись с ним взглядом, он спокойно произнёс: "Раз уж ты являешься стражем дворца Цзысяо, обязан знать правила". — Какие правила? — намеренно поинтересовался У Цзяньху. — Разве другие стражи осмеливаются вот так обнимать главу ордена? Жун Чжао подавил вспыхнувшее в душе презрение: — У Цзяньху, ты веришь, что я могу приказать вышвырнуть тебя отсюда? — Тогда, боюсь, главе ордена придётся приложить к этому собственные руки, — с напускным простодушием улыбнулся У Цзяньху. Жун Чжао усмехнулся. В его руке мгновенно появился меч Юньцзэ, рукоять которого упёрлась в плечо У Цзяньху, заставляя того отступить. После этого Жун Чжао развернулся и ушёл. У Цзяньху с улыбкой последовал за ним. Во второй половине дня Жун Чжао повёл людей за пределы ордена и лично отправился на испытательный полигон горы Бянь, где проходил отбор учеников. Сегодня был заключительный день предварительных испытаний. На смотровой трибуне, помимо ушедшего в уединение старейшины Сюя, собрались почти все остальные старейшины, которые привели с собой личных преемников. Окружающие поприветствовали Жун Чжао и помогли ему устроиться на месте. Заметив стоящего за его спиной У Цзяньху, один из старейшин спросил: — Этот страж выглядит незнакомо, кажется, раньше я не видел его подле главы ордена? Жун Чжао бросил короткое «мгм», явно не желая пускаться в объяснения, и скомандовал: — Начинайте. Лицо этого старейшины мгновенно помрачнело, Жун Чжао продемонстрировал столь безразличное отношение при всём честном народе, что непременно уязвляло самолюбие. Однако приказ к началу уже был отдан, так что оставалось временно затаить обиду. Предыдущий этап испытаний длился полмесяца. Сегодня на арену вышли победители каждого отдельного дня соревнований — всего пятнадцать человек. Среди них оказался и юный мечник Синь Мэн, которого Жун Чжао несколько дней назад публично отчитал. Согласно устоявшимся правилам отбора учеников в ордене Юаньсы, этим людям предоставлялась возможность бросить вызов личным ученикам главы ордена или старейшин. В случае победы они могли напрямую пройти в финальную сто бойную схватку. Разумеется, тех, кому действительно удавалось одержать верх, насчитывались единицы, ведь среди личных преемников главы и старейшин бездарей не держали, каждый обладал подлинным мастерством. За долгие годы только Жун Чжао в своё время на подобном отборе сумел одним ударом меча сбросить с арены тогдашнего старшего ученика одного из старейшин, что произвело колоссальный фурор. Пятнадцать участников выходили на бой один за другим согласно очереди, самостоятельно выбирая соперника. Поскольку Жун Чжао ещё не обзавёлся собственными учениками, он привёл с собой нескольких доверенных стражей. Каждый из них являлся первоклассным мастером и ни в чём не уступал личным преемникам старейшин. Как все и предполагали, люди, сумевшие занять первые места на предварительных испытаниях, оказались весьма перспективными самородками, однако им ещё сильно не хватало опыта по сравнению с любимыми учениками старейшин, которые обучались в ордене уже долгое время. Большинство участников выходили на бой только с мыслью показать себя перед Жун Чжао и старейшинами, и если проигрыш не окажется слишком позорным, это уже нельзя считать неудачей. Затем на арену поднялся Синь Мэн. Несмотря на то что Жун Чжао одной фразой перечеркнул его будущее в ордене, этот юноша проявил упорство, не снялся с соревнований и сегодня по-прежнему стоял здесь. Когда его спросили, кого он желает вызвать на бой, юноша опустил глаза и не сразу ответил. Жун Чжао неторопливо пил чай, не обращая на него особого внимания. Подобная ничтожная фигура не заслуживала особого взгляда, и даже если этот человек действительно вступит в орден, тратить силы на умышленное противодействие ему глава не намеревался. Внезапно в его божественном сознании раздался мысленный голос: — В тот раз ты высоко оценил этого Чи Суя, я уж было подумал, что и этот юнец тебе приглянулся и ты всерьёз подумываешь взять его в ученики. Жун Чжао расслабленно откинулся на спинку кресла. Обдувая чашу с чаем, он лишь спустя долгое время ответил: — Я ведь ещё тогда сказал, что больше всего ненавижу высокомерных и заносчивых людей. У Цзяньху тихо рассмеялся: — Я тоже такой? — Если тебе так кажется, значит, да, — парировал Жун Чжао. У Цзяньху поцокал языком: — А жаль. Иметь в семнадцать лет подобные достижения в искусстве меча, назвать его лучшим среди сверстников не будет преувеличением. Вот только парень пострадал из-за меня. — Раз он тебе приглянулся, — холодно отозвался Жун Чжао, — перемани его под крыло ордена меча Хаолань. У Цзяньху опустил глаза и сразу заметил следы усталости на лице супруга. Он положил ладонь на плечо Жун Чжао, принимаясь мягко его разминать: — Не выйдет, я ведь сейчас даже не являюсь главой ордена меча Хаолань. Жун Чжао не сдвинулся с места, только язвительно бросил: — Разве ты сам не говорил, что печать главы по-прежнему у тебя и ты можешь вернуть себе этот пост в любой момент? — Я также говорил, что если тебе нужен орден меча Хаолань, я могу отвоевать его и преподнести тебе лично в руки, — У Цзяньху слегка увеличил нажим. Жун Чжао прикрыл глаза, решив больше не обращать на него внимания. Пока эти двое вели непринуждённую беседу, стоящий на арене юноша наконец принял решение. Он вскинул голову и устремил взор прямиком на У Цзяньху, стоявшего за спиной Жун Чжао. — Я хочу бросить вызов ему. В тот день на глазах у всех его сбросил одним ударом страж, в которого переоделся У Цзяньху. Этот мальчишка явно затаил обиду и сегодня намеревался отыграться. У Цзяньху слегка удивился, однако никак не выдал своих чувств. — Теперь я понимаю, почему он тебе не нравится, — вполголоса добавил он в мыслях. — Мне он тоже не по душе, слишком не знает меры собственным силам. Жун Чжао никак не отреагировал, выказывая полное пренебрежение. Стоило словам Синь Мэна сорваться с губ, как вокруг поднялся гул голосов. Его прошлая неудачная попытка выказать почтение Жун Чжао, закончившаяся позорным падением от удара меча, была известна каждому, и сегодняшняя выходка неизбежно привлекала всеобщее внимание. — Ты хочешь бросить вызов этому стражу дворца Цзысяо? — заговорил тот самый старейшина, чьё самолюбие ранее ущемил Жун Чжао. Похоже, фигура Синь Мэна вызвала у него немалый интерес. — Каковы твои мотивы? — Человек, способный повсюду сопровождать главу ордена, непременно обладает выдающимся мастерством. Надеюсь, этот старший брат окажет мне честь и одарит своим наставлением, — упрямо настаивал Синь Мэн. Он высказался с такой уверенностью, будто его зачисление в орден Юаньсы было делом решённым, раз он уже начал использовать обращение «старший брат». Жун Чжао наконец поднял глаза, и его взгляд слегка похолодел. У Цзяньху, которому по статусу не полагалось подавать голос, заговорил первым: — Дать наставление можно, а вот от обращения «старший брат» лучше воздержись, ты ещё не дорос до этого. Лицо стоящего на арене юноши мгновенно исказилось. У Цзяньху уже вышел из-за спины Жун Чжао, повернулся к нему и сложил руки в знак приветствия: — Глава ордена, позвольте мне выйти на бой. Взор Жун Чжао замер на его фигуре, после чего из его горла вырвалось негромкое «мгм». У Цзяньху стремительным движением взлетел на арену, в руках покоился самый обычный тренировочный меч. Сейчас его уровень культивации был подавлен до поздней стадии Золотого Ядра, что не выглядело чем-то выдающимся. Когда он приземлился на краю арены и с лёгкой насмешкой уставился на противника, это заставило Синь Мэна почувствовать себя крайне скверно. «Если бы в тот день я проявил хоть немного бдительности, разве я бы так опозорился у всех на виду?» — мысленно стиснув зубы, Синь Мэн кипел от злости. С самого детства окружающие превозносили его исключительный талант в искусстве меча и сулили блестящее будущее. Он всегда отличался непомерной гордостью и даже перед Жун Чжао чувствовал в себе силы помериться способностями, так с какой стати ему принимать в расчёт какого-то стража? Однако взгляд, которым этот противник смотрел на него, выражал очевидное пренебрежение, что приводило юношу в ярость. Синь Мэн прикрыл глаза, резко распахнул их, сделал выпад мечом, отчего во все стороны брызнули яркие вспышки, и рванул вперёд, целясь острием прямо в цель. Это был невероятно стремительный и грозный удар, превосходящий возможности его возраста, действительно выдающееся мастерство. У Цзяньху отклонился назад, его носки едва касались земли, когда он на бешеной скорости скользил, отступая. Острие меча противника неотступно преследовало его, застыв буквально в паре сантиметров от горла: Синь Мэн не мог дотянуться, но и У Цзяньху не мог разорвать дистанцию. Только когда они достигли самого края арены, силуэт У Цзяньху внезапно размылся. Синь Мэн со стиснутыми зубами беспомощно наблюдал, как цель ускользает прямо из-под его меча, каким-то образом мгновенно переместившись за его спину. Юноша судорожно развернулся для защиты, однако У Цзяньху не стал атаковать, в его высокомерном взгляде читалась откровенная насмешка. Синь Мэн окончательно потерял самообладание от стыда и гнева, тут же нанося второй удар. У Цзяньху по-прежнему уклонялся от боя, с лёгкостью избегая выпадов и раз за разом провоцируя соперника, словно намеренно играл с ним, как кошка с мышкой, заставляя выставлять себя на посмешище. Подобный расклад сил заставил зрителей вокруг зашуметь ещё сильнее. Жун Чжао безучастно слушал, как старейшины комментируют действия участников на арене. Сидящий по левую руку старейшина Ци вдруг повернулся к нему: — Глава ордена, этот приведённый вами человек весьма способный, раньше я и не знал, что в ордене есть подобный мастер. — Ничего особенного. Бросив эту фразу, Жун Чжао передал У Цзяньху через божественное сознание: — Кончай с этим поскорее. — Твоё слово — закон. Только после этого меч в руке У Цзяньху покинул ножны, однако он умышленно сдерживал силу, задействовав едва ли десятую часть мощи. Повторяя точно такой же выпад, какой только что делал Синь Мэн, он устремился вперёд, заставляя юношу стремительно отступать под давлением клинка. Синь Мэн не желал мириться с позорным поражением. В момент, когда он уже готов был рухнуть с арены, он резко взмахнул мечом, совершая яростный рывок. В то же мгновение сияние его клинка взорвалось, разлетаясь на несколько мощных потоков, которые разом обрушились на подошедшего вплотную У Цзяньху, затягивая его в бушующий водоворот энергии. Никто из присутствующих не ожидал от юноши подобного скрытого приёма, все вскрикнули от удивления. Для У Цзяньху эта уловка также стала неожиданностью, однако подобная детская забава не представляла для него ни малейшей угрозы. Он вскинул меч, намереваясь отразить удар и перенаправить всю мощь взрыва в сторону, однако в самый последний момент уголки его губ поползли вверх, и он резко изменил решение. Взрывная волна с грохотом разорвалась между ними двумя. Синь Мэна от столь мощного удара отбросило далеко в сторону, однако с У Цзяньху произошло ровно то же самое: его тело опрокинуло навзничь и швырнуло прямо вниз с арены. От сильного сотрясения внутренних органов из его рта хлынула струя крови. Он рухнул на землю практически одновременно с Синь Мэном, поединок завершился ничьей, и вокруг воцарился полнейший хаос. На смотровой трибуне Жун Чжао резко нахмурился, поставил чашу с чаем и поднялся с места. С ледяным выражением лица он шаг за шагом спустился к арене, подошёл к распростёртому на земле У Цзяньху и опустил на него взгляд. У Цзяньху, у которого с уголка губ всё ещё текла кровь, вдруг улыбнулся и протянул к нему руку: — Глава ордена, мне очень больно.