«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Во время этой заминки начальник стражи, услышав шум, привёл людей и спросил за пределами зала: — Глава, что-то случилось? У Цзяньху не пытался скрыться или уклониться, он упорно отказывался уходить, намертво пригвоздив взгляд к человеку перед собой. Жун Чжао наконец разомкнул губы: — Ничего, входить не нужно. Люди снаружи отступили. На натянутом лице Жун Чжао остался один только холод: — Ты уйдёшь или нет? — Если хочешь моего ухода, впусти тех, кто снаружи, пусть помогут тебе схватить меня, — У Цзяньху слегка покачал головой. — Жун Чжао, я не хочу уходить. — Кем ты себя возомнил? Навязчивым преследователем? — в глазах Жун Чжао застыл леденящий гнев. — Тебе некуда податься, и я обязан тебя приютить? Что ты вообще за тварь такая? — А на тебя действует навязчивость? — вопросом на вопрос ответил У Цзяньху. Если бы это помогало, он бы так и поступал, ведь тварью в глазах Жун Чжао он и так уже являлся. Под тяжёлым, подобным горному обвалу давлением взгляда Жун Чжао он подобрал с земли меч. Лёгким движением духовной энергии У Цзяньху без тени сожаления стёр с лезвия свежую кровь, после чего убрал оружие в ножны: — Я не уйду. Я уже сказал, если хочешь схватить меня или убить, воля твоя, сопротивляться я не стану. Моя жизнь отныне принадлежит тебе. Спустя мгновение Жун Чжао взмахнул рукавом и удалился. У Цзяньху последовал за ним наружу, однако силуэт Жун Чжао уже растворился в густой ночной тьме, он ни разу не обернулся. Ранний весенний ветер в горах приносил с собой ощутимую промозглую стужу. У Цзяньху замер у дверей зала, медленно закрывая глаза среди наплыва сырости этой морозной ночи. Его сердце, пребывавшее в непрерывном тревожном опустошении с самого выхода из тайного царства Северных Земель, в это мгновение наконец обрело твёрдую почву под ногами. Жун Чжао направился прямиком в павильон Чуюнь. Хотя дворец Цзысяо уже достроили, большую часть ночей он по-прежнему проводил здесь. Духовная кошка играла во дворе. В этот раз она не бросилась наутёк и не стала прятаться, как делала обычно при виде него: так повелось после того визита У Цзяньху, когда Жун Чжао бросил фразу «забирай её с собой». Заметив его возвращение, кошка нерешительно шагнула вперёд. Она не осмеливалась подойти слишком близко, только обошла вокруг Жун Чжао, будто уловив шлейф чужого запаха на его одежде, и жалобно мяукнула. Жун Чжао замер, надолго погружаясь в свои мысли, затем прошёл в дом и притворил за собой дверь. Ночь прошла в тишине. Следующим утром Жун Чжао снова прибыл во дворец Цзысяо, тот человек по-прежнему нёс здесь службу. Стража дворца Цзысяо менялась каждые семь дней, а он, судя по всему, действительно твёрдо вознамерился остаться тут любыми путями. Проходя мимо него, Жун Чжао не замедлил шаг и сразу вошёл внутрь. Всю первую половину дня он занимался привычной рутиной и мелкими делами ордена. Ближе к полудню слуга-демон принёс чай и лёгкие закуски. Едва тот поравнялся с дверями, как У Цзяньху окликнул его: — Глава приказал никому не входить и не беспокоить его. Отдай поднос мне, я сам отнесу. Слуга заколебался: — Но... — Есть какие-то проблемы? — У Цзяньху уставился на собеседника. Даже с изменённой внешностью его взгляд по-прежнему давил всем своим весом. Слуга растерялся и подсознательно протянул поднос, тихо добавив: — Этот отвар главе нравится пить горячим. — Мгм, — У Цзяньху перевёл взгляд на чашу с отваром травы Сюаньшуан на подносе, его взор замер. Перед прибытием в орден Юаньсы он расспрашивал знающих людей о методах культивации запретных техник. Это оказалось невероятно трудно, ведь подобный путь не относился к праведному, с каждым шагом продвижение давалось всё тяжелее, а малейшая неосторожность грозила искажением ци. Отвар травы Сюаньшуан обладал успокаивающим эффектом, его требовалось принимать ежедневно ради подавления бушующей внутри демонической силы, однако это не могло служить долгосрочным решением. Подавив сумятицу в мыслях, он внёс поднос в зал. Внимание Жун Чжао полностью поглотили официальные бумаги ордена, он не заметил ничего подозрительного. Услышав намеренно приглушённые шаги, он принял вошедшего за слугу и, не поднимая головы, распорядился: — Оставь здесь и уходи. Поднос опустился на стол перед ним. Не дождавшись никакого движения в течение долгого времени, Жун Чжао нахмурился и поднял глаза. Стоящий перед ним У Цзяньху слегка вскинул подбородок: — Ты читаешь всё утро, не хочешь передохнуть? Взгляд Жун Чжао потяжелел: — Кто разрешил тебе войти? — Ты ведь не говорил, что мне нельзя сюда входить, — У Цзяньху взял чашу с отваром и пододвинул ближе к нему. — Температура в самый раз, обжечься не должен. Если хочешь прогнать меня, сначала выпей это. Он продолжил мягким тоном: — Если не выпьешь сейчас, отвар остынет и потеряет целебные свойства. Сначала выпей, а как закончишь, я сам уберусь с глаз долой. Жун Чжао опустил взор, холодно разглядывая чашу, через секунду взял её и осушил одним глотком. — Горько? — в руке У Цзяньху появилась конфета, которую он протянул вперёд. — Будешь? Жун Чжао не принял её: — Выйди. — Говорят, этот отвар травы Сюаньшуан ужасно горький, съешь конфету, — У Цзяньху сам развернул обёртку. — Я не трёхлетний ребёнок, — раздражённо бросил Жун Чжао. — У Цзяньху, твои уловки на меня не действуют. — В прошлый раз ты съел весь мешочек свадебных конфет, что я тебе дал, так что сладости любят не только трёхлетние дети, — настаивал У Цзяньху. Жун Чжао отчеканил каждое слово: — Я не люблю их. — Не любишь конфеты или не любишь меня? После этих слов оба одновременно замолчали. — Не хочешь, не надо, — У Цзяньху перевёл взгляд на его застывшее лицо и закинул конфету себе в рот. — Тут ещё есть чай и закуски, поешь лучше это. Он развернулся и ушёл, но далеко отдаляться не стал, оставшись нести стражу прямо у дверей зала. Стоило Жун Чжао слегка приподнять глаза, как он сразу натыкался на его спину. Это вызывало невольное раздражение, словно в груди застрял ком, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть, лишая всякого покоя. Спустя некоторое время У Цзяньху вернулся с двумя только что сорванными ветками персика, нашёл нефритовую вазу, устроил их там и водрузил на край стола. Жун Чжао покосился на него, но решил не тратить душевные силы и просто проигнорировал этот жест. Как раз в этот момент вошёл слуга с докладом. У Цзяньху собирался откланяться, однако Жун Чжао произнёс: — Останься. Затем кивнул подчинённому: — Говори. Прибывший слуга доставил известия с южных земель. Орден Линьцан и школа Хуэйшань всё ещё вели ожесточённую войну, в которую оказались втянуты многие мелкие и средние ордены. Другие крупные школы безучастно наблюдали со стороны, выискивая возможность урвать свой кусок: ведь после подписания прошлого мирного договора им пришлось выплатить огромные компенсации жителям Восточного континента, так что теперь оставалось только возвращать убытки за счёт бывших союзников. — Из-за того, что орден меча Хаолань изгнали из Союза Бессмертных, несколько крупных сект захотели объединиться для карательного похода против них. Однако орден Хаолань всё же остаётся сильнейшим на юге, сокрушить его не так просто, к тому же недавно их новый глава взошёл на пост. Сейчас там вовсю избавляются от инакомыслящих и сплачивают ряды, они не позволят другим орденам сесть себе на шею. Согласно вашему приказу, вчера мы добились успеха: подстроили всё так, чтобы убить старшего ученика их нового главы, а вину свалили на орден Линьцан. Боюсь, через несколько дней ситуация на юге снова изменится. Госпожа Сан прежде находилась на острове Цяньсин, соблюдая траур по отцу, а теперь, когда её муж мёртв, у неё появился законный повод не возвращаться на юг. Остров Цяньсин сейчас расколот, несколько братьев госпожи Сан удерживают свои части территорий, и никто не желает подчиняться другому. Для нас это идеальный момент, чтобы вмешаться в дела острова Цяньсин, прикрываясь её именем. Слуга подробно изложил все пункты. Выслушав, Жун Чжао отдал несколько распоряжений и отпустил человека. Когда в зале никого не осталось, он повернулся к У Цзяньху: — Ты слышал. Ты потерял даже место главы ордена меча Хаолань, и после этого всё ещё собираешься оставаться здесь? — Моя потеря титула главы ведь как раз соответствует твоим планам, — У Цзяньху сделал паузу, после чего спросил: "Ты приказал убить Чан Чуня? Зачем? Потому что снаружи ходят слухи, будто я погиб от его меча? Жун Чжао, ты мстил за меня?" Встретившись с его едва заметной улыбкой, Жун Чжао невозмутимо поинтересовался: — Ты стоишь здесь целый и невредимый, разве тебе нужно, чтобы кто-то за тебя мстил? У Цзяньху опустил глаза и улыбнулся: то, что Жун Чжао вообще продолжал разговаривать с ним, уже было хорошим знаком. — Я не вернусь, — твёрдо произнёс он. — Я уже говорил, кроме твоего ордена мне некуда идти. Разве что ты сам захочешь прибрать к рукам орден меча Хаолань, тогда я пойду и отвоюю его ради тебя. Если тебе понадобится весь Альянс Южных Земель, я тоже приложу все силы. Несмотря на улыбку, в его глазах не было ни капли шутки, это выглядело как осознанное безумие, переход от одной крайности к другой. Жун Чжао отвёл взгляд и после недолгого молчания ответил: — Поступай как знаешь, не нужно использовать меня в качестве оправдания. — Хочешь орден меча Хаолань? — уточнил У Цзяньху. — Не хочу, — отрезал Жун Чжао. Вмешиваясь в дела юга и простирая руки к острову Цяньсин, он только желал связать этих людей по рукам и ногам, крепче натянуть поводья, чтобы они впредь не смели беспокоить его своими кознями. У него не имелось столь непомерного аппетита, чтобы поглотить абсолютно всё. — На самом деле это не так уж сложно, печать главы ордена меча Хаолань находится у меня. Кто бы ни узурпировал этот пост, их власть незаконна, я могу вернуть её в любой момент, — добавил У Цзяньху. — Нужна? — Не хочу и не надо, — повторил отказ Жун Чжао. — Если хочешь вернуть себе титул главы, иди и забирай сам. — Не пойду, — упрямо отозвался У Цзяньху. — На юге сейчас царит полнейший хаос, пускай пока повоюют между собой, — сменил он тему. — Разве ты сам не наблюдаешь за схваткой тигров со стороны? Наблюдать за схваткой тигров с безопасного расстояния, чтобы после без труда пожать плоды чужой борьбы: для нынешнего У Цзяньху орден меча Хаолань действительно потерял всякую ценность, статус главы тоже стал безразличен. Но если бы Жун Чжао захотел, У Цзяньху преподнёс бы ему всё на блюдечке. Жун Чжао перестал обращать на него внимание, опустил голову и продолжил заниматься своими делами. Во второй половине дня несколько старейшин пришли обсудить важные вопросы, это затянулось на несколько часов. Ближе к вечеру Цан Ци тоже прибыл просить аудиенции у Жун Чжао. Поскольку собрание внутри ещё не завершилось, ему пришлось ждать снаружи зала. В этот раз он вернулся ради участия в церемонии избрания нового Главы Ордена, задержался в ордене на некоторое время, а завтра должен был уехать. В дальнейшем ему предстояло отправиться на юг, принять командование над силами ранее восставшей патрульной службы и «урегулировать» южные распри. Внутри зала Жун Чжао со старейшинами обсуждали неизвестно какие вопросы, это заняло слишком много времени. Цан Ци мирно ждал на улице, на его лице отражалось абсолютное спокойствие, без малейшего признака нетерпения. У Цзяньху незаметно разглядывал его, в глубине его глаз мелькнул двусмысленный огонёк. Чуть позже слуга-демон снова понёс внутрь чай и закуски. На обратном пути Цан Ци окликнул его и спросил: — Глава совсем ничего не ел? Я заметил, что его порция закусок осталась почти нетронутой. Слуга, державший поднос с нетронутыми яствами, которые как внесли, так и вынесли обратно, покачал головой: — У главы нет аппетита, он велел унести. Цан Ци поручил слуге приготовить для Жун Чжао ещё немного еды и подать её сразу, как только старейшины разойдутся. У Цзяньху запечатлел эту сцену в памяти, вспоминая ту ночь в городе Бянь, взгляд этого человека на Жун Чжао и его тогдашнюю недосказанность, и всё окончательно понял. Он отвёл глаза, в его душе зародилась горькая усмешка. Ещё через четверть часа двери главного зала наконец распахнулись, старейшины один за другим потянулись наружу, лица у всех были мрачнее тучи. Когда они спускались по нефритовым ступеням перед залом, донёсся их едва слышный ропот: все они наперебой упрекали Жун Чжао в чрезмерной жёсткости и нежелании считаться с чужим авторитетом. — Если бы мы знали заранее, зачем нам тогда нужно было так упорно продвигать его наверх... У Цзяньху холодным взором проводил этих людей, его взгляд зафиксировался на затылке того, кто возмущался громче всех. Он вскинул руку, и с кончиков пальцев бесшумно сорвался сгусток демонической энергии, мгновенно вонзившись в основание черепа старейшины. Голоса утихли вдали, никто из процессии так ничего и не заметил. Цан Ци пробыл внутри всего четверть часа и поспешил наружу. Перед уходом он в нерешительности замер, подозвал слугу-демона и протянул вещь, которую до этого сжимал в ладони: — Это духовный охранный амулет, который я лично вымолил для главы в храме Шэньэн. Отнеси ему. Для подарка, который он так и не набрался мужества вручить лично в присутствии Жун Чжао, в душе всё же теплилась глухая надежда. Маленький демон принял подношение и пообещал исполнить поручение. Стоило Цан Ци уйти, как слуга развернулся к залу, но путь ему преградил У Цзяньху: — Отдай вещь мне и ступай. Глава только что передал, что больше не нуждается в услугах. Отослав слугу, он забрал амулет и небрежно швырнул его в стоявшую рядом жаровню. Поздним вечером повалил густой снег, крупные хлопья закружились в воздухе. У Цзяньху устремил взор вдаль, наблюдая за полётом белых крупиц в ночи, на сердце у него впервые за долгое время стало так легко. Такая же снежная весенняя ночь, то же самое место, но совершенно иное состояние духа по сравнению с прошлым годом. Тогда он всю ночь караулил у павильона Чуюнь, сам толком не понимая, чего именно ищет. Сегодня же он охранял здесь спящего внутри человека, чувствуя в душе абсолютное умиротворение. Жун Чжао вышел из зала, намереваясь вернуться в павильон Чуюнь, но внезапно притормозил. У Цзяньху стоял под навесом галереи, устремив сосредоточенный, глубокий взгляд на бушующую снаружи метель. Он казался одновременно похожим на себя прежнего и в то же время совершенно другим. — Глава? — тихо позвал идущий следом слуга, не понимая причины остановки. У Цзяньху в то же мгновение обернулся. Жун Чжао подавил волнение в душе и сделал шаг вперёд. У Цзяньху смотрел, как тот шаг за шагом приближается к нему, и у него возникла иллюзия, будто Жун Чжао сознательно идёт ему навстречу. От этой мысли губы У Цзяньху невольно изогнулись в лёгкой улыбке. — Чему ты улыбаешься? — Жун Чжао остановился в нескольких шагах от него, одарив бесстрастным взглядом. У Цзяньху спросил: — Глава возвращается в павильон Чуюнь? Жун Чжао промолчал. У Цзяньху снова улыбнулся: — Позволишь мне пойти с тобой? — Разве ты не страж дворца Цзысяо? — безэмоционально парировал Жун Чжао. У Цзяньху изначально и не рассчитывал на согласие: — Твоя правда, главе ордена действительно не пристало делать исключения. Он перевёл взгляд на слугу за спиной Жун Чжао, на руках у которого лежал широкий плащ главы. Шагнув вперёд, У Цзяньху совершенно естественно забрал одежду, расправил её и набросил на плечи Жун Чжао. — Руки. У Цзяньху озвучил тихую подсказку, его опущенный взгляд встретился со спокойными, как гладь воды, глазами Жун Чжао. Их взоры пересеклись на кратчайшем расстоянии. Жун Чжао словно изучал его, хотя по большей части это выглядело как холодное стороннее наблюдение. — Руки, — повторил У Цзяньху. Жун Чжао медленно приподнял руки, продевая их в рукава плаща, позволяя полностью одеть себя и затянуть пояс на талии. — У Цзяньху, — раздался его холодный голос. — Я не верю тебе. Всему тому, что ты делаешь сейчас, я ни капли не верю. — Верить или нет, твоё дело, делать или нет, моё. Завязав узел на поясе, У Цзяньху поднял глаза, пристально вглядываясь в собеседника: — Это из-за того, что я слишком сильно разочаровал тебя в прошлом? Жун Чжао слегка нахмурился. — Я ещё вчера сказал, что моё прошлое полно тёмных пятен, и если ты мне не веришь, я сам в этом виноват, — У Цзяньху отслеживал малейшие изменения в выражении его лица. — Жун Чжао, что злит тебя сильнее всего? Мысль о том, будто всё произошедшее между нами раньше было лишь притворством? Если бы это действительно являлось ложью, зачем бы я стоял здесь сегодня? Тогда на собрании союза бессмертных твою личность полукровки раскрыл не ты, ты всё же оставил мне путь для отступления. Ты утверждаешь, будто я угрожал тебе тем, что ты практикуешь запретные техники, но на самом деле того бессмертного посланника, который пришёл с доносом, ты убил ещё раньше. Жун Чжао, твои чувства ко мне никогда не были фальшивкой, как и мои к тебе не были обманом. Ты ведь настолько умён, как ты можешь этого не видеть? Жун Чжао сощурился: — У Цзяньху, ты полагаешь, раз уж ты теперь всё осознал и решил вернуться, я обязан покорно следовать твоим желаниям? С какой стати мне позволять тебе вести себя на поводу? — Значит, это просто обида и уязвлённая гордость? Жун Чжао не нашёлся с ответом. У Цзяньху тяжело вздохнул. Они с Жун Чжао противостояли друг другу столько лет, что даже в вопросах любви им непременно требовалось соревноваться за первенство и победу. Тот, кто открывает свои чувства первым, проигрывает, однако сам У Цзяньху вовсе не ощущал себя победителем. Пожалуй, в этой истории между ними изначально не могло быть выигравших. — Тогда ты веди меня за собой. Я ведь уже сказал, отныне я исполню любое твоё желание, чего бы ты ни захотел. Жун Чжао издал короткий смешок, взглядом велел ему отойти в сторону и повёл людей за собой. Сделав несколько шагов, он услышал, как сзади его снова окликнули: — Жун Чжао. Фигура Жун Чжао на секунду замерла, он развернулся и молча уставился на него. Духовный талисман сорвался с пальцев У Цзяньху, увлекая за собой сноп пламени. Огонь устремился вперёд и резко рассыпался прямо перед Жун Чжао, превращаясь в мириады искр, похожих на светлячков или ночные звёзды, которые ярко озарили его глубокие тёмные глаза. Точно такая же сцена из прошлого, когда они находились в лесах горы Байлу, повторилась в это мгновение. Жун Чжао заворожённо смотрел на это зрелище. Когда угасли последние искры этого великолепного фейерверка, стоящий напротив человек с улыбкой произнёс: — До завтра.