«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Вершина пика Тяньцзи. У Цзяньху лежал, свернувшись калачиком на земле, а рядом высилась груда пустых, небрежно брошенных винных сосудов. Дневной свет струился вниз, ослепляя до рези в глазах, и в размытом зрении мелькали смутные очертания светотени. Он был мертвецки пьян, однако желанный человек не являлся ему даже в сновидениях. Он оставался в этом месте ровно семь дней. Идти ему было некуда. Тунтянь шэньшу пробудилось уже довольно давно, явившись прямо перед его взором. Ослепительное золотое сияние колыхалось над облачным морем, священное древо смутно проступало в этой выси, его ветви и листья переплетались слоями, а куски божественной яшмы крепились к узлам, уходя бесконечной чередой к девяти небесным дворцам. Он строил планы так долго, и этот миг наконец настал. Прямая дорога к вознесению лежала прямо перед ним, однако он не испытывал к ней ни малейшего интереса. Гораздо больше ему хотелось беспробудно пьянствовать здесь, погрузившись в вечный сон и более никогда не возвращаясь к реальности. Если бы в его душе не осталось привязанностей, он непременно сумел бы слиться с истинной духовной сутью, дабы вознестись в бессмертную обитель и предстать пред богами. Вот только всё было иначе. Прежде он презирал дела сердечные, ныне же оказался полностью скован узами любви. В воспоминаниях далёкого детства он бесчисленное множество раз просыпался посреди ночи и видел, как матушка в одиночестве проливала слёзы. Именно тогда он осознал: любовь не приносит блага, раз заставляла его вечно улыбающуюся на людях мать являть столь скорбный лик, погубивший в итоге её будущее и саму жизнь. Он искренне полагал, что никогда не повторит её ошибок. Но в конечном счёте ему так и не удалось избежать семи чувств и шести желаний, отчего путь вознесения оказался для него закрыт. У Цзяньху с трудом приподнялся, в полузабытьи ему почудился знакомый силуэт среди туманного облачного моря впереди, он подсознательно рванул ввысь, врезавшись в потоки золотого сияния, после чего не удержался на ногах и неловко рухнул на землю. Возвышающееся над головой священное древо полностью заслоняло собой небосвод, его ветви и листья содрогались, издавая шуршащие звуки. Он утомлённо прикрыл глаза, прислонившись спиной к стволу, и долгое время оставался неподвижным, пока золотой свет полностью не окутал его фигуру. Однако в это самое мгновение его божественное сознание внезапно пришло в сильнейшее движение, и резкая боль захлестнула тело, едва не разорвав плоть на куски. Кое-как подняв взор, он опёрся остриём меча о землю, дабы удержаться на ногах, и направил энергию меча во все стороны, благодаря чему грызущая кости боль утихла на краткий миг, но затем вновь обрушилась с прежней силой. У Цзяньху всё ещё пребывал в хмельном угаре. Сильная боль заставила его инстинктивно взмахнуть мечом для защиты, отчего яростные потоки энергии начали хаотично кружить вокруг, лишённые всякого порядка, более похожие на излияние накопившегося гнева. Так продолжалось до тех пор, пока поднятый ураганный ветер не отбросил его в сторону, тело с силой ударилось о придорожные валуны, и он покатился по склону, выплеснув изо рта большой сгусток алой крови. У Цзяньху распластался на земле, тяжело и прерывисто дыша, только спустя долгое время медленно поднял веки. Взгляд его затуманенных хмелем глаз начал проясняться, словно к нему пришло запоздалое осознание. В тот момент, когда он приблизился к священному древу, он невольно пробудил его ото сна, однако артефакт распознал, что перед ним находится вовсе не истинное Верховное Божество, и наотрез отказался принять его. Всему виной была брачная метка, запечатлённая в его божественном сознании. Когда Верховное Божество в прошлом снизошло в этот мир, оно явилось в полном одиночестве: у него никогда не было спутника на пути совершенствования, а значит, в его духовном море априори не могло существовать подобной метки. По этой причине человек, несущий в себе брачные узы, ни за что не мог быть принят этим древом. Путь к небесному вознесению существовал, однако главным условием являлось полное стирание брачной метки из глубин сознания. И единственным способом для этого была гибель второй стороны. Ослепительный золотой свет отразился в налитых кровью глазах У Цзяньху, скрывая под собой все бурно кипящие внутри эмоции. Он, спотыкаясь, поднялся на ноги и устремил взор к самой вершине облачного моря, где священное древо соединялось с небосводом, замерев на долгое время подобно погрузившемуся в медитацию практику. Раздался оглушительный удар грома, и хлынул проливной дождь. Он закрыл глаза, позволяя потокам воды полностью вымочить одежды. Земля под ногами внезапно заходила ходуном, горные обломки начали осыпаться вниз, однако он не сделал ни единого движения. Когда же силы окончательно покинули его, он сорвался со склона, покатившись вниз с самой вершины. Он даже не стал задействовать духовную энергию для защиты, непрерывно вращаясь в этом безумном падении, отчего его кожа покрылась глубокими ранами, а плоть превратилась в кровавое месиво, пока наконец его движение не остановилось на полпути к подножию, как увядший лист, упавший на горный склон. У Цзяньху лишился чувств, и ему, возможно, явился новый сон, где он вновь так и не смог встретить того, кого жаждал увидеть. Вместо этого ему привиделся вздох матери из далёкого детства. Она тихим голосом произнесла, что истинный вкус любви можно познать, только отведав его самостоятельно. В те годы он был глуп и невежественен, отчего выказал лишь полное пренебрежение к её словам, и только сегодня, кажется, осознал подлинный их смысл. Когда он вновь пришёл в себя, прошло неизвестно сколько времени. С трудом разомкнув веки, он обнаружил, что ливень уже утих, а землетрясение прекратилось. В горах дул тёплый весенний ветер, сияло ласковое солнце, а на вершине пика в золотых лучах по-прежнему смутно виднелось священное древо. С трудом превозмогая жуткую боль во всём теле, он сел, прислонившись спиной к валуну, дабы перевести дух, и принялся осматриваться по сторонам, как вдруг его взгляд замер. На отвесной скале неподалёку, открытая солнечному свету, высилась каменная стела. Её поверхность была абсолютно гладкой, словно её единым ударом меча отсекли от горной породы, а на камне с помощью духовной энергии были выгравированы письмена. Прежде этой стелы здесь явно не было: должно быть, она скрывалась в расщелине утёса и явилась миру благодаря недавнему землетрясению. Опираясь на верный клинок, У Цзяньху поднялся и приблизился к находке, после чего медленно провёл ладонью по камню, стирая вековую пыль, и под его пальцами проступили строки: «Постижение пути меча сокрыто в отказе от чужого и обретении истинного я, Эта дорога ведёт к небесам, оставаясь даром для будущих поколений, Уповаю, что в мире смертных влюблённые смогут разделить судьбу до самой седины». Стоило его ладони коснуться каменной поверхности, как в божественном сознании запечатлелся фрагмент воспоминаний, оставленный на этой стеле. Оказалось, Верховное Божество в прошлом вовсе не гибло в этих землях. Повстречав здесь свою любовь и заключив брачный союз, оно добровольно отказалось от возвращения в верхний мир. Техника меча Шаньци действительно являлась божественным искусством, созданным тем самым небожителем: изначально она предназначалась для одиночного исполнения, однако впоследствии, вдохновившись союзом со своим супругом, создатель переписал её для парного совершенствования, что позволило довести технику до стадии великого просветления. Эта история могла бы стать прекрасной легендой, если бы три тысячи лет назад её не использовал в корыстных целях один беспринципный человек. Так называемый Бог Войны сумел заполучить трактат с техникой меча Шаньци и, по всей видимости, прочитал сокрытые в стеле воспоминания. Ради сбора божественной яшмы он развязал кровавую бойню в мире смертных, а после раскаялся, приняв образ спасителя человечества, благодаря чему заслужил доброе имя великого праведника, передающееся из уст в уста по сей день. Истинный лжец, укравший чужую славу. В опущенных глазах У Цзяньху сосредоточился ледяной холод, когда он припомнил те два скелета, которые созерцал в гробу на острове Чуаньси. Прежде они полагали, будто Бог Войны в процессе тренировок поддался внутренним демонам и случайно лишил жизни своего спутника. Однако судя по всему, то было осознанное убийство. Множество загадок иллюзорных миров сегодня наконец обрели свои разгадки. Убийство спутника на пути совершенствования ради уничтожения брачных уз и открытия пути к небесному вознесению, а те тягостные эмоции, что возникали у них при погружении в иллюзии, являлись не чем иным, как внутренними демонами того самого человека из прошлого. Лишить жизни близкого, а после изнывать от запоздалого раскаяния, сколь жалко, ничтожно и омерзительно. Так называемые иллюзорные миры были сотканы из остатков одержимости, оставленной тем практиком перед актом самосожжения. А поскольку они с Жун Чжао оба являлись мастерами меча, чьи духовные корни идеально совпадали с характеристиками древнего предка, иллюзия избрала именно их для повторения трагедии прошлых лет. И что ещё более отвратительно: он сам поддался этому пагубному влиянию, едва не ступив на тот же самый путь. Человеком, которого он презирал сильнее всего в этой жизни, всегда был У Цао, однако ради обретения божественности ему самому пришлось бы превратиться во второго У Цао. У Цзяньху бессильно опустил руки, отстраняясь от каменной стелы. После недолгого молчания он внезапно разразился громким хохотом, выказывая полное безумие. Орден Юаньсы. Стоявший внизу управляющий как раз докладывал о ходе подготовки к великой церемонии восхождения на пост главы ордена, назначенной через полмесяца. Жун Чжао восседал за столом, вполоборота слушая эти речи, его веки были слегка опущены, а сам он, казалось, полностью погрузился в собственные мысли. Спустя почти год Зал Цзысяо был полностью отстроен заново, и теперь, когда военные действия подошли к концу, подготовка к торжеству наконец сдвинулась с мёртвой точки. — Вот план мероприятий на день проведения церемонии, прошу главу ордена ознакомиться, — управляющий почтительно протянул свиток, однако Жун Чжао не спешил брать его. Прикрыв глаза на некоторое время, он затем махнул рукой: — Занимайтесь этим самостоятельно, мне ни к чему лично проверять каждую деталь. Служащий кивнул, однако после недолгого колебания всё же решился задать вопрос: — Согласно устоявшимся традициям, при смене руководства полагается разослать приглашения всем орденам Союза Бессмертных, следует ли направлять весть в ордены южных земель? — Раз уж нам удалось прийти к мирному соглашению, приглашения отправить необходимо, — ровным тоном произнёс Жун Чжао. — Что касается того, пришлют ли они своих представителей для участия в торжестве, это остаётся на их усмотрение. — А как поступить с орденом Хаолань?.. — Хаолань полностью исключён из состава Союза, нет никакой нужды обращать на них внимание, — выражение лица Жун Чжао стало ещё более отстранённым. Управляющий принял приказ и удалился. Вслед за ним вошёл личный доверенный слуга, дабы передать только что полученные известия. — Из ордена Хаолань дошли слухи, будто их глава уже мёртв. Старейшина Сун готовится занять освободившееся место, и в ближайшие дни об этом будет объявлено во всеуслышание. Жун Чжао слегка приподнял опущенные веки, и его взгляд стал пугающе глубоким: — Когда именно появились эти вести? — Буквально день или два назад, — понизив голос, сообщил слуга. — Поговаривают, прежний глава являлся полукровкой, к тому же совершил тягчайший грех отцеубийства ради захвата власти, отчего не имел права занимать этот пост и был казнён в соответствии со сводом правил ордена. Распускают слухи, будто руку к этому приложил Чан Чунь, старший личный ученик старейшины Суна, которого теперь именуют не иначе как истинным гением меча, чей природный дар превосходит таланты прежнего главы У. Совершенно очевидно, что они умышленно создают шумиху ради укрепления позиций старейшины Суна. — И эти вести ложные? — Абсолютная ложь, — уверенно подтвердил слуга. — Глава У так и не показался на людях, отчего они решили сделать ставку на то, что он более не посмеет явиться миру, и поспешили прибрать власть к рукам. Пальцы Жун Чжао, судорожно сжавшиеся на мгновение, плавно разжались. Он, разумеется, прекрасно понимал, что всё это обман: красная нить судьбы по-прежнему оставалась цела, а значит, тот человек определённо был жив. Однако эти новости всё равно умудрились растревожить его душу. Немного поразмыслив, он ледяным тоном отдал приказ: — Ступай к Чи Сую и вели ему изыскать способ устранить этого старшего ученика старейшины Суна. Действуйте сообща: разузнайте, кто сейчас удерживает верх в противостоянии ордена Линьцан и школы Хуэйшань, и свалите вину на сильнейшую сторону. Перед началом операции поставьте в известность молодую госпожу Сан. Слуга принял распоряжение, после чего добавил: — Судя по намёкам старейшины Суна, после восхождения на престол он планирует от имени Хаолань инициировать мирные переговоры с нами, уповая на возвращение ордена в ряды Союза Бессмертных. — Никаких переговоров, — отрезал Жун Чжао, и в его голосе прозвучала непреклонная сталь. Городок Цинъян. После завершения Праздника Подношения Милости Небес этот населённый пункт подрастерял былую долю суеты, однако учитывая нынешние неспокойные времена, сюда по-прежнему прибывало немало практиков из числа беженцев и паломников, ищущих укрытия на северных землях. В стенах местного кабака проходящие заклинатели часто устраивали привал, дабы выпить вина и побеседовать о недавних аномальных явлениях, замеченных на вершине пика Тяньцзи. То место и без того круглый год было окутано предрассветным туманом и ярким сиянием, однако в прошлые дни оттуда заструился божественный золотой свет. Кое-кто из практиков предпринял попытку подняться наверх, дабы разведать обстановку, но наткнулся на мощный защитный барьер. Вслед за этим случилось землетрясение, и никому не было ведомо, что именно произошло в вышине, а спустя два дня золотые лучи окончательно рассеялись. Когда же любопытные всё-таки смогли добраться до вершины, они обнаружили там привычные горные пустоши, где не осталось и следа былых чудес. Собравшиеся только диву давались, ведь легенды о сокрытом на пике Тяньцзи пути к небесам существовали с незапамятных времён, однако никто и никогда не принимал их всерьёз. Вот и в этот раз завсегдатаи решили, будто в мир явился очередной небожитель, и после дружного хохота поспешили сменить тему разговора. Вскоре беседа перетекла на обсуждение затяжного конфликта между восточными и южными землями. — Слыхали, мирные переговоры в Шанло наконец-то завершились. Поговаривают, мастера Восточного континента затребовали столь огромную компенсацию, что Альянс Южных Земель в этот раз понёс колоссальные убытки. И ведь деваться им было некуда, пришлось подписать соглашение, после чего они постепенно покинули наши земли, а восточные практики разъехались по своим обителям. Наконец-то наступят спокойные дни. — Сомневаюсь. Ведь южане сейчас вовсю заняты внутренними междоусобицами, оттого-то они и поспешили принять столь суровые условия. К тому же, неужели орден Хаолань смирится со своим изгнанием из Союза Бессмертных и статусом всеобщего врага? Неужто не попытается предпринять ответных мер? — А что им остаётся? Их прежний глава, как говорят, бесследно исчез, а внутри самого ордена сейчас развернулась нешуточная борьба за власть. Им просто не до внешних врагов, хотя без верховной печати в руках любой, кто займёт этот пост, останется только незаконным узурпатором. В самом тёмном углу заведения, в одиночестве восседая у стены, У Цзяньху мерными глотками пил вино, продолжая пребывать в хмельном забытьи. До его слуха то и дело доносились обрывки чужих разговоров. — Если подумать, тот человек обладал недюжинными способностями. Будучи полукровкой, умудрился занять пост главы сильнейшего ордена меча в поднебесной, развязать войну между континентами и водить весь мир за нос. Если бы не своевременное вмешательство ордена Юаньсы, неизвестно, в какую сторону качнулись бы чаши весов. — Всё благодаря благородству молодого господина Юньцзэ, который безвозмездно пришёл на выручку остальным кланам. К тому же его мастерство владения техникой меча воистину достигло вершины совершенства, мне самому довелось узреть этот сокрушительный удар во время осады Шанло, это действительно лучший мечник поднебесной. — Но ведь поговаривали, будто техника того полукровки из Хаолань происходила из того же источника? К слову сказать, неужто между ними двоими действительно существовала тайная связь и они даже заключили брачный союз? Это заставляет взглянуть на ситуацию под иным углом. — Не смей молоть чушь, то были всего-навсего грязные наветы клана Сяо. Молодой господин Юньцзэ являет собой пример высочайшей чистоты и непорочности, с какой стати столь благородный муж стал бы мараться связью с лжецом, крадущим чужую славу ради обмана почтенной публики. До чего же шумно. У Цзяньху находил этих людей невыносимо назойливыми со своими вечными разговорами о молодом господине Юньцзэ, словно подобные обыватели имели хоть какое-то право произносить это имя вслух. Однако брошенные Жун Чжао в ту ночь среди лесной глуши слова «мы более никогда не встретимся» преследовали его подобно кошмару, вновь и вновь звуча в ушах. Алкоголь обжигал горло, огненной струёй опускаясь к самому сердцу, отчего все внутренности ныли от невыносимой боли. Он, покачиваясь, поднялся со своего места и, прихватив винную тыкву-горлянку, покинул кабак, направившись в расположенный напротив постоялый двор. На ступенях лестницы его дорогу внезапно преградил странный человек. То был растрёпанный, явно лишившийся рассудка старик, который подскочил ближе и, принюхавшись к его ауре, уставился горящим взором, после чего прохрипел: — Ты полукровка. У Цзяньху лениво вскинул веки, во взгляде его мутных глаз проступило крайнее раздражение: — Проваливай. — Ты определённо из наших, — с абсолютной уверенностью заявил незнакомец. — Моё чутьё никогда не обманывает, во мне тоже течёт смешанная кровь, мы оба полукровки. У Цзяньху опёрся спиной о перила. Хмель мешал ему немедленно применить силу, отчего он лишь ледяным тоном процедил: — Ну и что с того? — Полукровки, — старик безумно захихикал. — Нам нет места в этом мире, все мы обречены на погибель, все до единого. — Сам и подыхай, — У Цзяньху нахмурился, и его взгляд стал ещё более холодным. — Да, я повинен смерти, все мы должны умереть, — старик принялся хаотично размахивать руками, непрерывно бормоча под нос. — Нам суждено сгинуть. Обычные люди и чистокровные демоны имеют шанс пройти через испытания и вознестись в бессмертную обитель, но только не мы. Для полукровок этот путь закрыт навсегда, мы лишь мусор, неугодный этому миру и самим небесам. У Цзяньху опустил взор, потеряв к сумасшедшему всякий интерес. Тот тоже позабыл о его присутствии и, продолжая бессвязно повторять слова о неминуемой гибели, неловко размахивая руками, спустился по ступеням и покинул постоялый двор. А У Цзяньху так и остался стоять на лестничном пролёте, сокрытый густой тенью, замерев на долгое время. Только спустя долгие минуты он шаг за шагом начал подниматься по тёмному, лишённому солнечного света коридору, ни разу не обернувшись назад. Полукровкам нет места среди смертных и неугодны они небесам, и эту непреложную истину он отчётливо осознал ещё в далёком детстве, когда впервые столкнулся со своей истинной природой. Будь ты чистокровным человеком или демоном, при должном усердии в тренировках ты можешь достичь стадии преодоления небесного испытания (渡劫期, dùjié qī — критический этап культивации, пройдя который практик получает возможность вознестись в бессмертную обитель) и, выдержав удары небесной кары, вознестись в верхний мир. Однако для него этот путь был заказан. Внутреннее ядро полукровки физически не способно преодолеть финальный барьер, что обрекало его развитие на вечную остановку прямо перед стадией прорыва, лишая малейшей возможности продвинуться дальше. Каким бы долгим ни был отпущенный ему век, в конечном счёте его жизненные силы иссякнут, и он сгинет навсегда. Путь Тунтянь шэньшу на вершине пика Тяньцзи никогда не был для него лёгкой лазейкой. То был единственный доступный способ совершить восхождение к небесам. И тот выбор, что стоял перед ним прежде, никогда не заключался в дилемме между Жун Чжао и остальным миром. То был выбор между Жун Чжао и его собственной жизнью. Однако в тот самый миг, когда он принял решение спуститься с вершины пика Тяньцзи, его окончательный выбор уже был сделан.