«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Над стенами города Шанло осада продолжалась уже третью ночь подряд. Сверкающие барьеры полыхали подобно яростному пожару, а языки пламени взмывали к самым облакам, превращая ночной небосвод в подобие ясного дня. Повсюду раздавались непрекращающиеся раскаты грома. Мощные разряды молний раз за разом обрушивались на оборонительную формацию города, сотрясая её до самого основания. Тысячи заклинателей сошлись в ожесточённой схватке: потоки духовной энергии, подобные бушующим волнам и ураганному ветру, с сокрушительной силой низвергались с небес, взрываясь во всех направлениях и поднимая в воздух новые столбы огня. Целых три дня и три ночи битва только набирала обороты, становясь всё более неистовой. Когда У Цзяньху поднялся на надвратную башню, над всем городом уже вовсю кипело хаотичное сражение. Любая минута могла стать для кого-то последней. Вокруг бушевало яростное пламя, слепящие вспышки духовного света мешали разобрать направление, а уши закладывало от бесконечного грохота небосвода. В этом безумном хаосе мужчина с первого же взгляда отыскал того, кто сегодня ночью наконец соизволил явиться на передовую. Там, где бушевал яростный ураган из ветра и огня, Жун Чжао в одиночку сдерживал натиск троих противников. Ему противостояли старейшины Альянса Южных Земель, чей уровень совершенствования значительно превосходил его собственный. Отражение пылающего огня застыло в глазах Жун Чжао, окрасив взор в багровые, словно жаждущие крови тона, однако в глубине этих глаз не было ни капли страха или намерения отступить. Юноша шёл в лобовую атаку, полностью окутанный несокрушимой волей меча, которая безжалостно рассекала и уничтожала любые направленные против него удары. За его спиной бушевало яростное, доходящее до самых небес пламя, отчего казалось, будто юноша сам шагнул в этот мир из огненного горнила. У Цзяньху неотрывно созерцал эту картину, однако стоило его боковому зрению уловить стремительный силуэт, внезапно возникший посреди густой завесы дыма, как взгляд мужчины мгновенно заледенел, и он нанёс удар. Меч Дяньмо со свистом покинул ножны. Поток энергии меча чисто и безжалостно снёс голову тому, кто пытался атаковать Жун Чжао со спины. Нападавшим оказался глава одного из мелких южных кланов. Издав истошный вопль, этот человек, заливая всё вокруг кровью, камнем рухнул с небес на землю. Жун Чжао одарил место происшествия коротким холодным взглядом, а затем, воспользовавшись замешательством троих старейшин, атаковал вновь. Клинок запел подобно яростному рыку дракона, и сокрушительный удар, способный разорвать сам небосвод, обрушился на врагов, швырнув застигнутых врасплох стариков в разные стороны. Только когда первые лучи утренней зари забрезжили на горизонте, заклинатели Восточного континента начали отступать подобно уходящему отливу. Защитная формация города Шанло была слишком прочной, и её невозможно было разрушить в одночасье. Восточные ордены и не рассчитывали на быструю победу: для них было вполне достаточно нанести сокрушительный удар по боевому духу южан. В самом же Шанло в это время царила полная неразбериха. Внутренние распри между орденом Линьцан и школой Хуэйшань не утихали ни на миг, каждый клан преследовал исключительно собственные интересы. К тому же поступок У Цзяньху, который прямо на поле боя обернул оружие против своих и уничтожил союзника, мгновенно сделал его мишенью для всеобщего гнева. Однако в ответ на яростные требования объяснений он небрежно обронил «рука сорвалась», не удосужившись снизойти до более подробных оправданий. Людские сердца оказались расколоты, и Альянс Южных Земель теперь напоминал горсть рассыпанного песка, которую уже невозможно было собрать воедино. Тем временем войска Восточного континента продолжали удерживать позиции со всех четырёх сторон от Шанло, замкнув кольцо окружения и лишив осаждённых малейшего шанса вырваться. Нынешнее отступление являлось временной передышкой, и не успеет пройти и пары дней, как они наверняка возобновят штурм с новой силой. Атмосфера в городе становилась всё более гнетущей, и ближе к ночи разразилась очередная беда. У Цзяньху находился в состоянии глубокой медитации, когда к нему поспешно явился слуга с докладом. Двое личных учеников главы школы Хуэйшань под покровом ночи попытались прокрасться к главным южным воротам, дабы тайно открыть их перед врагами. Однако за ними пристально следили люди из ордена Линьцан, которые поймали беглецов с поличным и казнили на месте. Охваченный яростью глава школы Хуэйшань уже повёл своих сторонников на штурм резиденции Линьцан, и сегодня ночью между ними разразится подлинная война не на жизнь, а на смерть. Выслушав доклад, У Цзяньху лениво приоткрыл глаза и взглянул в окно. На южной окраине города в небо взмывали огромные языки пламени, и обстановка там была ничуть не спокойнее, чем во время вчерашнего штурма. — Похоже, люди из ордена Хуэйшань отчаянно пытаются прорваться обратно ради спасения собственного клана, а потому спешат выразить покорность заклинателям Восточного континента. Старейшины Линьцан предвидели подобный исход, оттого и установили за ними строгую слежку, — добавил слуга. — Пускай уничтожают друг друга, нам нет до этого дела, — равнодушно обронил У Цзяньху. Договорив, он внезапно замер, а его взгляд стремительно пронзил густые ночные сумерки за окном: — За пределами двора кто-то есть. Пойди и схвати его. Слуга немедленно принял приказ и скрылся в темноте. У Цзяньху не стал придавать этому большого значения, посчитав, что это очередной мелкий шпион, каких сейчас в городе пруд пруди. Спустя четверть часа слуга вернулся с отчётом. Пленник назвался бывшим посланником, которого бессмертный орден Юаньсы в своё время направил для службы в Союз Бессмертных. Этот человек утверждал, что прибыл ради выражения покорности ордену Хаолань, и желает обменять сокровенные тайны нового главы Юаньсы на право вступить в их прославленный клан. — Посланник? — У Цзяньху едва заметно выгнул бровь. — Да, именно так он и утверждает, — подтвердил слуга. Придя к некоей мысли, У Цзяньху скомандовал: — Приведи его сюда. Незваным гостем оказался Цюй Чжи. На его лице застыла заискивающая, полная лести улыбка, и едва переступив порог, он отвесил глубокий почтительный поклон: — Ничтожный Цюй Чжи приветствует главу ордена У. — Говори, какой такой секрет нового главы Юаньсы привёл тебя ко мне этой ночью, — холодным тоном произнёс У Цзяньху. — …Если глава ордена У соизволит принять ничтожного в ряды ордена ради верной службы, я без утайки поведаю обо всём, что мне известно, — попытался поторговаться тот. Голос У Цзяньху стал ещё более безразличным: — Это зависит исключительно от ценности твоих слов. Если ты не сможешь поведать мне ничего стоящего, то за сегодняшнюю попытку развлечься за мой счёт тебе придётся заплатить слишком высокую цену. — Нет-нет, у меня действительно есть важные вести! — Цюй Чжи судорожно сглотнул, сообразив, что стоящий перед ним человек не отличается мягким нравом. Не смея больше выдвигать условий, он пересилил страх и выпалил: "Тот новый глава ордена Юаньсы практикует запретные техники и тёмные искусства!" Взгляд У Цзяньху на мгновение замер, а в глубине глаз наконец промелькнуло странное выражение: — Тёмные искусства? — Это истинная правда! — яростно процедил Цюй Чжи. — Он испробовал это на мне самом! Тёмная энергия проникла в моё тело, ежеминутно подтачивая и разрушая душу. Стоило мне проявить малейшее неповиновение или помыслить о предательстве, как внутренности обжигало нестерпимым жаром, грозя в любую секунду разорвать даньтянь и уничтожить тело. У Цзяньху опустил на него тяжёлый взгляд: — Если верить твоим словам, то после сегодняшней попытки раскрыть его тайну твой даньтянь должен был в то же мгновение взорваться, оставив от тебя одну только груду крови и костей. Цюй Чжи не уловил скрытой насмешки в его голосе и поспешил обиженно объяснить: — Сами небеса сохранили мне жизнь! В прошлом, когда старший принц клана Сяо поднял мятеж, он приказал казнить всех посланников восточных орденов, находившихся в Союзе Бессмертных. Я был вынужден притвориться, будто перехожу на его сторону, дабы сберечь голову. Позже, когда орден прислал людей ради спасения надзирателя Сяо, я приложил немало усилий для помощи, однако они всё равно решили избавиться от меня. К счастью, я предвидел подобный исход и подготовился заранее. Пускай они сокрушили мой даньтянь, мне удалось притвориться мёртвым и обмануть их. Должно быть, небеса проявили милость: с уничтожением даньтяня засевшая во мне тёмная ци полностью рассеялась, и я наконец освободился от его контроля, благодаря чему получил возможность рассказать обо всём! У Цзяньху уточнил: — Твой даньтянь уничтожен? Цюй Чжи с ненавистью выговорил: — Только чудом удалось сохранить жизнь. — Значит, теперь ты обычный калека, — У Цзяньху слегка повёл головой, и в его глазах появилось ещё больше презрения. — Неудивительно, что орден Юаньсы решил избавиться от тебя. Кому нужен слуга, который ради спасения собственной шкуры готов в любое мгновение предать клан и переметнуться к врагам. — Я не предавал! — в панике попытался оправдаться Цюй Чжи. — В тот раз я действительно притворялся, будто служу клану Сяо! И позже, когда Юаньсы спасали надзирателя Сяо, я тоже помогал! Если бы в моём сердце крылось истинное предательство, я бы погиб от взрыва даньтяня ещё тогда! — В тот момент ты предавал орден Юаньсы, а не молодого господина Юньцзэ. Раз уж ты не заикался о тайнах самого молодого господина, тёмная энергия внутри твоего тела, разумеется, никак не отреагировала, — в несколько фраз разоблачил его У Цзяньху. Лицо Цюй Чжи то бледнело, то наливалось краской: — Раз глава ордена У так говорит, значит, вы верите моим словам! Тот молодой господин Юньцзэ в самом деле использует запретные техники! В будущем он неизбежно станет главным проклятием для всего Союза! У Цзяньху слегка опустил веки, скрывая выражение глаз, и презрительно хмыкнул: — И что с того? Цюй Чжи попытался разжечь в нём пламя вражды: — Стоит пустить эти слухи среди людей, как внутри ордена Юаньсы вспыхнут новые затяжные распри, и у них более не останется сил и времени на борьбу с Альянсом Южных Земель… — С чего бы мне беспокоиться о том, пойдут ли они против Альянса? — неторопливо спросил У Цзяньху. Цюй Чжи занервничал: — Но ведь их войска сейчас стоят прямо под стенами Шанло! Если город падёт, все прежние замыслы Альянса обратятся в прах… — Какое тебе до этого дело? — оборвал его на полуслове У Цзяньху, холодно добавив: "Я ведь уже сказал: подобные двуличные ничтожества, готовые раз за разом предавать своих господ, не нужны никому в поднебесной". Цюй Чжи замер как вкопанный, и встретившись с его взглядом, сочащимся жаждой убийства, наконец поддался панике: — Нет, я… У Цзяньху не стал больше тратить время на пустые разговоры. Он вскинул руку и лёгким движением пальцев, окутанных духовной энергией, безжалостно сломал Цюй Чжи шею. — Выбросите тело псам. Он отдал ледяное распоряжение, и в его глазах осталось одно только глубокое омерзение. Когда в покоях вновь воцарилась тишина, У Цзяньху прикрыл глаза. Тот самый вопрос, который так долго мучил его, откуда у Жун Чжао взялись столь необычные способности, сегодня ночью наконец получил своё логичное объяснение. Вот только если бы не крайняя, безвыходная нужда, разве стал бы человек вроде Жун Чжао добровольно выбирать подобный путь. Перед взором мужчины вновь возник отблеск вчерашнего пожара и тот холодный, подобный зимнему инею взгляд, который Жун Чжао бросил на него перед уходом. Эти прекрасные глаза с лёгкостью лишали людей разума и воли, однако в их глубине не было места ни для кого живого, юноша смотрел на поднебесную с полнейшим, величественным равнодушием. В это самое время в главном шатре военного лагеря в горах Пинчан Жун Чжао проводил военный совет. В нынешней осаде Шанло принимало участие множество восточных орденов, и сегодня ночью все присутствующие главы и старейшины собрались под его началом, безоговорочно признавая лидерство. Юноша без лишних предисловий озвучил план, который вынашивал уже долгое время: он намеревался от имени Надзирателя Союза Сяо Жуфэна объявить о созыве Великого собрания. Подобное заявление застало всех присутствующих врасплох. — Молодой господин Юньцзэ, наши войска уже подошли к стенам Шанло. Нам осталось только сокрушить последний рубеж, дабы праздновать окончательную победу. К чему в такой момент затевать мирные переговоры с этими южными мерзавцами? — недовольно спросил один из старейшин. — Шанло не так просто взять, — спокойно возразил Жун Чжао. — Если решиться на штурм, осада может затянуться на долгие годы, и хотя у нас достаточно сил для затяжной войны, в этом нет ни малейшего смысла. — Но ведь подобные переговоры позволят им легко отделаться! — этот довод был понятен каждому, однако смириться с подобным исходом людские сердца не желали. — Речь идёт вовсе не о мирном соглашении, — Жун Чжао едва заметно качнул головой. — Слово «суровое возмездие» подходит куда лучше. Альянс совершил слишком много злодеяний, и пришло время заставить их заплатить по счетам. Никто не позволит им уйти безнаказанными, всё захваченное они будут вынуждены вернуть в стократном размере. Кто-то высказал вполне обоснованное опасение: — Мы-то объявим о созыве собрания, но согласятся ли они явиться? — Согласятся, у них нет иного выбора. Внутри их союза уже полыхает пожар, и дальнейшее затягивание времени обернётся для них ещё большей катастрофой, — уверенно отрезал Жун Чжао. — По моему мнению, первым, с кем необходимо свести счёты, является тот безумец из ордена Хаолань! Именно он разжёг это пламя войны. С тех пор как этот мерзавец занял место главы ордена и пробудил волчью алчность в сердцах южан, мы лишились покоя. Он и есть самый главный преступник, заслуживающий лютой смерти! — в ярости выкрикнул один из старейшин, и большинство присутствующих громогласно поддержали его слова. Выражение лица Жун Чжао оставалось безучастным, а голос звучал ровно и спокойно: — Все преступления главы ордена Хаолань будут разобраны до мельчайших деталей. Нам нужно сорвать с него маску, окончательно расколоть Альянс и лишить их возможности представлять угрозу. После этого вся власть в поднебесной перейдёт в наши руки. — Неужели всё действительно так просто? — нерешительно подал голос один из присутствующих. — Молодой господин Юньцзэ, мы вовсе не подвергаем сомнению твою мудрость, однако нам показалось крайне странным одно происшествие. Почему вчера ночью посреди всеобщего хаоса глава ордена Хаолань внезапно бросился тебе на выручку? Жун Чжао невозмутимо ответил: — Мне это тоже неизвестно. Тот человек извечно отличался крайним коварством и хитростью, кто знает, какие очередные козни он замышляет на этот раз. Впрочем, это не имеет значения. Какие бы цели он ни преследовал, нам достаточно просто игнорировать его действия. После завершения собрания Союза Бессмертных он сам превратится в мишень для всеобщего уничтожения. Заклинатели принялись бурно обсуждать услышанное, и видя подобную уверенность в действиях юноши, больше не стали задавать лишних вопросов. Пускай среди всех присутствующих глав и старейшин Жун Чжао обладал самым скромным жизненным опытом, однако за эти полгода каждый воочию узрел, как именно он оказывал помощь на всех направлениях и силой переворачивал ход войны. Если бы не поддержка бессмертного ордена Юаньсы, они бы ни за что не смогли в столь короткий срок вернуть утраченные земли и изгнать южан. Орден Юаньсы испокон веков являлся признанным лидером Восточного континента, и теперь заклинатели были искренне готовы признать Жун Чжао своим предводителем. Когда толпа разошлась, в шатре остались несколько старейшин самого ордена Юаньсы. Один из них, выждав паузу, не удержался от вопроса: — Глава ордена, неужели ты в самом деле не ведаешь, почему вчера ночью тот человек из Хаолань бросился тебе на помощь? Жун Чжао перевёл взгляд на вопрошающего, и его взор застыл, лишившись всякого выражения. Он хранил молчание довольно долго, прежде чем в повисшей тишине раздался тихий голос: — Ты смеешь подвергать сомнению мои слова? Лицо старейшины мгновенно изменилось в цвете: — Глава ордена, мы желали прояснить этот двусмысленный момент… — Значит, ты действительно мне не веришь, — отрезал Жун Чжао. Стоявший рядом старейшина Ци поспешил сгладить острые углы: — Глава ордена, старейшина Сюй вовсе не это имел в виду… — А что же тогда? — Жун Чжао не собирался проявлять излишнюю вежливость. — Я ведь уже ясно дал понять, что мне ничего не известно. Или моё слово для вас ничего не значит? Присутствующие почувствовали себя крайне неловко. Они рассчитывали постепенно взять под контроль едва вступившего в должность юнца, однако вовсе не стремились к открытому конфликту, особенно сейчас, когда внешняя угроза ещё не была устранена. Жун Чжао прекрасно видел их скрытые помыслы, ему просто было лень тратить на это силы. — Если у старейшин больше нет никаких важных дел, они могут идти. Выставив надоедливых стариков вон, он наконец опустился на стул, позволяя себе насладиться мимолётным мгновением покоя. Однако стоило ему прикрыть глаза, как в груди вновь поднялась глухая волна раздражения. Во время вчерашней схватки тот удар меча вовсе не являлся необходимостью, Жун Чжао вполне мог справиться с опасностью своими силами. Тот человек вечно поступал подобным образом, вечно самонадеянно вмешивался без спроса. Ему не нужна была чужая помощь, больше никогда не понадобится. Спустя два дня официальные приглашения на Великое собрание были доставлены во все ордены Альянса. Встречу назначили через десять дней прямо у главных южных ворот города Шанло. Подобные собрания проводились раз в пять лет ради обсуждения ключевых вопросов поднебесной, и право принимать гостей поочерёдно переходило к каждому из четырёх регионов. Шанло изначально должен был стать местом проведения этой встречи ещё в прошлом году, однако из-за устроенного южанами мятежа Союз превратился в пустую видимость, и мероприятие пришлось отложить. Теперь же, когда созыв объявлялся от имени законного надзирателя Сяо Жуфэна, у южан не оставалось законных поводов для отказа. В самом Шанло внутренние распри между Линьцан и Хуэйшань продолжали полыхать с прежней силой. Остальные кланы предпочли запереть двери своих резиденций и не вмешиваться в чужие дрязги, однако проигнорировать доставленное приглашение они не могли. — Школа Хуэйшань наверняка ответит согласием, сейчас они мечтают только о том, как бы поскорее убраться отсюда и вернуться в родные края. Прочие ордены пока не торопятся с ответом, ожидая, какое именно решение примет наш орден, — доложил слуга. У Цзяньху выслушал отчёт, лениво вертя в руках плотную бумагу. Послание было написано вовсе не рукой Сяо Жуфэна: размашистые, уверенные иероглифы, напоминающие железные штрихи и серебряные крюки (铁画银钩, tiě huà yín gōu — описание мощной, искусной каллиграфии), сохраняли в себе едва заметные колебания духовной энергии. Мужчина с первого же взгляда узнал этот почерк. Он осторожно провёл подушечкой пальца по бумаге, словно надеясь уловить едва приметный след чужого присутствия. Заметив его молчание, слуга негромко предостерёг: — Глава ордена, внезапный созыв собрания в такой критичный момент выглядит крайне подозрительно. Нам следует проявить максимальную осторожность. — Тот, кто доставил это письмо, передал что-нибудь ещё на словах? — спросил У Цзяньху. — …Нет, ничего, — покачал головой слуга. У Цзяньху опустил взгляд, вновь перечитывая скупые строчки текста. Спустя долгое время он наконец произнёс: — Раз уж он лично прислал мне приглашение, разве могу я отказаться? Передай им, что орден Хаолань прибудет в назначенный срок. — Но… Слуга попытался было возразить, однако У Цзяньху непреклонным жестом прервал его: — Пусть это даже пир в Хунмэнь (鸿门宴, Hóngményàn — знаменитый в китайской истории пир, устроенный ради вероломного убийства гостя, синоним ловушки), я всё равно приду. Раз уж приглашение исходило от Жун Чжао, то даже если бы впереди его ждала гора из клинков и море бушующего пламени, он бы не раздумывая сделал шаг вперёд.