«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Павильон Тяньинь. Жун Чжао вошёл внутрь и лёгким взмахом руки зажёг фонари в храме, отчего вся девятиэтажная башня озарилась ярким светом. К счастью, он заранее укрепил защитную формацию павильона, поэтому недавний набег Альянса Южных Земель не нанёс строению вреда. Он поднял взгляд. Сюда могли входить исключительно глава ордена и старейшины. В прошлый раз, когда он получил Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла, Глава Мохуа в виде исключения позволил ему остаться здесь только на три дня. Теперь же Жун Чжао сам стал главой ордена Юаньсы, и хоть торжественная церемония преемственности ещё не состоялась, в ордене его уже называли главой. В Тяньинь он мог входить на совершенно законных основаниях. В его взгляде не было радости. Скользнув равнодушным взором по сторонам, он вновь не проявил ни малейшего интереса к тайным техникам и трактатам. Жун Чжао неторопливо поднялся по деревянной винтовой лестнице на самый верхний этаж, где принялся разыскивать древние атласы естествознания, к которым редко прикасалась чья-либо рука. Среди десятков тысяч свитков он бережно и тщательно листал один том за другим в поисках нужных сведений. Дневной свет, преломляясь сквозь резные оконные переплёты, струился в комнату, очерчивая его силуэт. Он скользил по тыльной стороне ладони и страницам книги, пока постепенно не истончился, превратившись в тонкую золотую полоску у края окна, возвещая приближение заката. Обойдя очередной стеллаж, Жун Чжао остановился и посмотрел на верхнюю полку. Достав оттуда книгу, он на мгновение замер. На обложке старинными иероглифами было выведено лишь четыре слова: «Тунтянь шэньшу» (Божественное Небесное древо). Книга лежала здесь, возможно, несколько сотен или тысяч лет, никем не тронутая. Вся её поверхность покрылась пылью, которую он стёр с помощью духовной энергии, и раскрыл страницы. «На вершине пика Тяньцзи Божественное Древо касается вселенной и соединяет девять небес. Ступивший на этот путь к небесам мгновенно становится богом…» Эта книга относилась к разряду древних хроник, однако её содержание больше походило на мифы и легенды. В древности из-за падения внеземного камня в барьере этого мира возникли аномалии, и всё пространство оказалось на грани полного краха. Высшее Божество спустилось в этот мир ради спасения живых существ, а чтобы впоследствии благополучно вернуться, оставило на вершине пика Тяньцзи путь, ведущий к небесам. Кто же знал, что судьба переменчива: Божество погибло в мире смертных, но на земле навсегда осталась легенда о пути вознесения. Если кому-то улыбнётся удача и он сможет подняться по этому пути, то обретёт божественный статус и мгновенно станет богом. В книге говорилось, что так называемый путь к небесам на самом деле являлся Тунтянь шэньшу, растущим на вершине Тяньцзи, чьи переплетённые ветви и листья тянутся до самых девяти небес. Однако в действительности вершина пика Тяньцзи составляла в окружности едва ли полчжана (丈, zhàng — около 1,65 метра) и являла собой полное запустение. Пролистав книгу дальше, Жун Чжао наткнулся на следующие строки: «Сто кусков божественной яшмы, формой подобных листьям, зажгут Тунтянь шэньшу, и тогда путь к небесам явится миру». Взгляд Жун Чжао резко замер. Долгое время он смотрел на эту строчку, не шевелясь. Из мешочка цянькунь вылетел кусок белой яшмы в форме листа, добытый на горе Байлу. Артефакт завис перед ним, освобождённый от запечатывающих чар, и вокруг начали струиться тонкие нити бессмертной ци. Вот оно что. У Цзяньху развязал войну между двумя регионами именно для того, чтобы под шумок проникнуть в великие ордены и собрать подобную божественную яшму. Он хочет зажечь Тунтянь шэньшу и пройти по пути вознесения. Тогда, на церемонии Праздника Подношения Милости Небес, их разговор о пути становления богом всё ещё звучал у него в ушах, а взгляд, который тот человек бросил на вершину пика Тяньцзи в день отъезда с гор Цзысяо, до сих пор стоял перед глазами. В этот самый момент всё наконец прояснилось. Неудивительно, что он всегда относился ко всему как сторонний наблюдатель, словно смотрел весёлое представление, и его ни капли не волновали мирские распри, чужие жизни или смерти. С самого начала он планировал бросить всё и в одиночку ступить на путь вознесения. Тот человек поверил в легенды и претворил их в жизнь. Конечно, У Цзяньху далеко не первый: «Бог войны отказался от пути вознесения и рассеял семена надежды в мире смертных». Три тысячи лет назад кто-то уже совершил подобное. Возможно, тот бог войны собрал все сто кусков божественной яшмы, но в итоге отказался от замысла и раскидал её по всему континенту. Если бы не недавнее землетрясение на горе Байлу, этот кусок не поднялся бы из глубоких недр, и Жун Чжао никогда бы его не нашёл. Если парящий перед глазами предмет действительно явится миру, то ветрам и дождям мирских раздоров уже никогда не будет конца. Жун Чжао вдруг захотелось рассмеяться, но одновременно с этим он ощутил глубокую печаль. Вспомнил, как спросил тогда: «Станешь богом, а что потом?», и вспомнил мгновенное молчание У Цзяньху. Тот не смог ответить, а когда сможет, то, вероятно, уже никак не сумеет сказать об этом Жун Чжао. Сумерки сгустились, от вечерней зари осталась последняя полоска, но отсвет облаков по-прежнему ослеплял. Выйдя из павильона Тяньинь, Жун Чжао сел в позу лотоса на просторной и пустой площади перед павильоном. Он смотрел на тянущиеся вдаль хребты и бесчисленные ущелья: над ними клубился бескрайний туман, расцвеченный вечерней зарёй, что делало пейзаж похожим на иллюзорное царство. Все эти реки и горы отражались в его глазах, но не проникали в глубину души. Самые прекрасные мирские пейзажи не могли сравниться с бессмертным дворцом Дайюй (岱舆, Dàiyú — остров-гора бессмертных) и божественными дворцами Цзянцюэ (绛阙, Jiàngquè — Пурпурные Палаты небожителей), которые так манили сердце. С самого начала финал был предопределён. Чуть позже подошёл слуга и почтительно доложил: — Глава ордена, люди, которых привели из Цянъи, прибыли. Опущенные веки Жун Чжао слегка приподнялись, во взгляде осталась холодная решимость: — Передай приказ: выступаем сегодня же ночью. Он поднялся, полностью подавив все бушующие мысли, и заставил себя больше не думать об этом. Глубокой ночью звонкий свист разрезал тишину и разнёсся над городом Бянь. Поднялся шум, послышался беспорядочный топот ног, на городских стенах один за другим загорались факела. Они осветили половину ночного неба, позволив защитникам разглядеть вражеские манёвры. Большой отряд заклинателей ордена Юаньсы без всякого предупреждения подошёл к стенам и под прикрытием темноты начал штурм. Когда Сяо Тань прослышал о нападении и прибыл на стену, обе стороны уже вступили в бой. Выше и ниже городских ворот вспыхивали разнообразные духовные огни, пламя взмывало к небесам, грохотал гром, и в этом хаосе кружились и сражались бесчисленные заклинатели. Сильнейшее намерение меча устремилось прямо на защитную формацию города, сплетаясь и сталкиваясь, непрерывно поглощая и уничтожая её. Оно казалось способным сдвигать звёзды, переворачивать горы и осушать моря. Несущее в себе бурлящую жажду убийства, оно рассеивалось повсюду и заставляло защитный барьер города Бянь прогибаться, лишая возможности выпрямиться. Сяо Тань пришёл в ужас. Всмотревшись, он предсказуемо увидел молодого господина Юньцзэ, возглавлявшего построение и лично штурмовавшего барьер. Длинный меч в его руках, казалось, способен был поглотить реки и горы, сокрушая всё на своём пути. Одной этой мощи было достаточно, чтобы заставить сердца людей трепетать от страха. На душе у Сяо Таня было неспокойно, он не знал, сколько ещё продержится защитная формация, поэтому тут же приказал: — Живее! Пригласите главу ордена У! У Цзяньху в этот момент находился на самой высокой смотровой площадке в городе. Он появился здесь уже давно, сидел в одиночестве, держа в руках кувшин-тыкву с вином, подставлял лицо ветру и время от времени делал глоток. Его взгляд был прикован исключительно к человеку под городской стеной, он смотрел, как тот сокрушает все преграды, как колеблет небо и землю. Холодное вино обожгло нутро, и У Цзяньху вдруг подумал, что по сравнению с любыми забавами ему куда больше нравится видеть Жун Чжао именно таким. Слуга передал по мысленной связи, что Сяо Тань повсюду ищет его, но У Цзяньху проигнорировал это, медленно прикрыв глаза посреди прохладного ветра этой прекрасной ночи, втайне желая, чтобы это мгновение длилось как можно дольше. На городских стенах стражники выбивались из сил, и среди них уже зародился страх, побуждающий к отступлению. Увидев это, Сяо Тань громко прикрикнул: — Кто посмеет отступить, тому я лично отрублю голову! Он был слишком взвинчен. Сюань Чжэнь встал позади него и опустил руку ему на плечо: — Ваше высочество, успокойтесь. Сяо Тань крепко сжал кулаки, а когда ему доложили, что У Цзяньху так и не нашли, к его тревоге примешался гнев. Впереди внезапно возникла суматоха, солдаты клана Сяо испуганно закричали. Сяо Тань растолкал людей, широким шагом выдвинулся вперёд и, дойдя до края стены, посмотрел вниз. Его зрачки резко сузились. Перед рядами ордена Юаньсы из повозки прямо на глаза всей толпы вышел не кто иной, как Сяо Жуфэн. — Негодяй! А ну прекрати! Ты обманывал вышестоящих и скрывал правду от низов, вступил в сговор с Альянсом Южных Земель и натворил этих бед, подставив под удар весь народ Цянъи! Тебя мало разорвать на тысячи кусков! Эти слова вызвали бурный ропот среди присутствующих. Сяо Тань занял место правителя незаконно, объявив во всеуслышание, будто Сяо Жуфэн тяжело ранен и ушёл в уединение, хотя на самом деле упрятал отца под домашний арест. При этом у Сяо Таня не хватило дерзости У Цзяньху, он не решился пойти на отцеубийство и оставил себе скрытую угрозу. Теперь же Сяо Жуфэн внезапно разоблачил его перед всеми, отрезав любые пути к отступлению. Лицо Сяо Таня позеленело от злости. Окружавшие его командиры и солдаты изумились настолько, что позабыли о противостоянии с орденом Юаньсы. Они остановились и принялись переглядываться в полной растерянности. — Он лжёт! — процедил сквозь зубы Сяо Тань. — Отец находится в уединении и залечивает раны! Откуда орден Юаньсы выкопал этого безумца, посмевшего притвориться государем? Не поддавайтесь на его уловки! Однако Сяо Жуфэн продолжал во весь голос осыпать его проклятиями, обвиняя в коварстве, жестокосердии и называя скотиной, не помнящей родства. Многие начали колебаться. Сяо Тань пришёл в неистовство и без умолку кричал солдатам: — Отбивайтесь, не останавливайтесь! Задержите их! Вы что, оглохли?! Среди этой неразберихи подошёл Сюань Чжэнь и, понизив голос, сообщил новую информацию: — Человека спасли несколько дней назад люди ордена Юаньсы вместе со шпионами. Донесение об этом перехватили, а подчинённые главы ордена У по какой-то причине незадолго до этого посещали Цянъи. О спасении государя он наверняка узнал давным-давно. Сяо Тань окончательно помрачнел. У Цзяньху знал, но ничего им не сказал, более того, возможно, именно его люди и перехватили эту весть. Тот явно намеренно разыгрывал их как дураков! Под стенами Сяо Жуфэн всё ещё выкрикивал ругательства, а адепты Юаньсы непрерывно наступали со всех сторон. Войско Сяо потеряло боевой дух, и хоть Сяо Тань заставлял солдат отбиваться, силы были уже на исходе. С другой стороны, защитная формация города под непрекращающимися ударами меча Жун Чжао едва держалась. И именно в этот момент У Цзяньху наконец явил себя. Он спикировал вниз и завис прямо перед городской стеной. Все вокруг замерли от изумления. В миг, когда их взгляды пересеклись, Жун Чжао не произнёс ни слова. Меч Юньцзэ начертал в пустоте стремительный росчерк, на кончике лезвия появился талисман, и духовный свет мгновенно хлынул вместе с леденящим душу намерением меча. У Цзяньху одновременно обнажил своё оружие. Два одинаково мощных, подобных горам намерения меча с грохотом столкнулись, давя друг на друга. В ту же секунду брызнули снопы искр, озарив ночь подобно дню. Энергия мечей устремилась к небесам, то ослабевая, то усиливаясь, словно в совместном танце. Наложенный поверх талисман в мгновение ока поглотил обе волны энергии, после чего сияние на нём вспыхнуло с ослепительной силой. Собрав воедино мощь двух потоков Шаньци, что по силе равнялась слиянию двух мечей, Жун Чжао вскинул оружие вверх. Талисман меча с силой врезался в верхний купол защитной формации. Всё произошло за считанные мгновения. Люди ещё не успели прийти в себя от потрясения после столкновения двух мощнейших энергий, как раздался оглушительный грохот. Защитный барьер над городом Бянь обрёл видимую форму, не способный укрыться от сияния талисмана, содрогнулся трижды, а затем покрылся трещинами, разбился и с грохотом рухнул вниз. Защитная формация была разрушена. На городской стене глаза Сяо Таня округлились от неверия. У Цзяньху же повернул голову, спокойно наблюдая за происходящим. Расширяющийся багровый духовный свет отражался над городом Бянь и в глубине его глаз. Его появление секундой ранее было вызвано хмельным желанием подойти ближе и рассмотреть выражение лица Жун Чжао. Тот же в мгновение ока придумал этот способ разрушить барьер, вынудив У Цзяньху нанести удар. Порыв ветра пронёсся мимо. Когда У Цзяньху обернулся, Жун Чжао, держа меч, уже разминулся с ним и устремился на городскую стену, даже не удостоив мимолётным взглядом. Беспорядочные сражения над городом Бянь гремели всю ночь, и только к рассвету всё прояснилось. Сяо Тань, воспользовавшись суматохой, сбежал вместе с оставшимися верными ему отрядами. Старейшины повели погоню, выследив беглецов до самого озера Бянь, но так и не смогли нагнать. Что касается У Цзяньху, то он исчез в ночи, и никто не знал, куда тот подевался: сбежал ли тоже или по-прежнему прячется где-то в городе. Выслушивая доклады о положении дел, Жун Чжао казался немного рассеянным. Стоявший рядом старейшина Ци спросил его: — Глава ордена, я давно хотел спросить: ваша техника меча кажется весьма необычной. К тому же вчера во время столкновения с главой ордена Хаолань создалось впечатление, будто вы с ним используете одно и то же мастерство. Этот старейшина сам являлся мастером меча, поэтому сразу разглядел, что намерение меча Жун Чжао и У Цзяньху происходило из одного истока, и скрыть это было невозможно. Жун Чжао невозмутимо ответил: — Это особое наследие, полученное мной во время трёхлетних странствий. Что касается главы ордена Хаолань, мне неизвестно, откуда он обучился этой технике. Но тот талисман меча никак нельзя было списать на простое предвидение. Из-за недавней гибели Истинного Мастера Мохуа старейшина Ци уже начал его подозревать, однако Жун Чжао притворился, что ничего не замечает, и не стал вдаваться в лишние объяснения. Собеседнику оставалось только отступить. Следующие несколько дней они провели в городе Бянь. Каждый день на улицах ловили множество остатков Альянса Южных Земель, из-за чего в городе воцарилась атмосфера всеобщей подозрительности. Единственным, кого так и не нашли, оставался У Цзяньху, он, по всей видимости, уже покинул эти места. Несколько старейшин выразили глубокое сожаление: если бы им удалось схватить главу ордена Хаолань, расстановка сил могла бы измениться в один миг. Полночь. Жун Чжао медитировал в своих покоях, когда во дворе послышалось едва заметное движение воздуха. Он продолжал медленно циркулировать внутреннее дыхание, не двигаясь с места. Только спустя несколько вдохов он неторопливо открыл глаза. Прошло ещё мгновение, и за дверью внезапно вспыхнул мощный духовный свет, энергия меча забурлила и закружилась подобно водным волнам, а звон клинков оглушительно зазвенел, ни на секунду не умолкая. Жун Чжао толкнул дверь и появился на галерее, устремив вперёд свой хмурый взгляд. У Цзяньху кружился посреди формации мечей. Заметив, что Жун Чжао вышел, он сделал резкий выпад, отпрянул назад и со свистом опустился на защитную энергию меча. Получив короткую передышку, он поднял глаза и пристально посмотрел на Жун Чжао: — Ты специально остался в городе Бянь и заранее установил в своём дворе формацию мечей, потому что знал: я приду. Это было сделано намеренно? — Я уже давал тебе один шанс, — безэмоционально произнёс Жун Чжао. И действительно давал: той ночью Жун Чжао стоило лишь отдать приказ, и У Цзяньху вряд ли вышел бы живым из ордена Юаньсы. У Цзяньху смотрел на стоявшего перед ним человека, пытаясь разглядеть в его глазах хоть какую-то искру чувств. Там было пусто. Абсолютно ничего. — Но откуда ты знал, что я точно приду? — спросил он. Жун Чжао равнодушно обронил: — Стоило попытаться. В их скрестившихся взглядах сквозил один только холод. Формация мечей вновь активировалась, вмиг уничтожив защитный барьер под ногами У Цзяньху. Тот не обратил на это никакого внимания: его силуэт поблек, он резко рванул вперёд, силой пробивая барьер, и в мгновение ока оказался прямо перед Жун Чжао. — Ты прав, стоило попытаться. Я специально пришёл, чтобы самому прыгнуть в твои сети. Прекрасно зная, что здесь его поджидает смертельная ловушка, он всё равно явился. Жун Чжао не шелохнулся и не издал ни звука. У Цзяньху сделал ещё шаг, поднимая руку, намереваясь коснуться щеки. Но пальцы замерли в паре цуней от лица Жун Чжао. У Цзяньху опустил взгляд: длинный меч в руке Жун Чжао насквозь пронзил его плечо. Проступила алая кровь. Безжизненные глаза Жун Чжао смотрели на него, а в голосе застыл лёд: — У Цзяньху, я правда убью тебя.