«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Пожар во дворце Цзысяо стремительно разрастался, вскоре превратился в бушующее лесное пламя и охватил всю гору. В охватившей всех панике заклинатели уже не думали ни о чём другом, они поспешно отступили к подножию пика и только тогда принялись применять техники для тушения огня. Орден погрузился в полнейший хаос, повсюду мелькали отсветы клинков, вспыхивали духовные сияния, а яростные крики сражающихся сотрясали землю. Стихия бушевала день и ночь, и ровно столько же в горах не утихал грохот жестокой резни. Только к вечеру следующего дня с находившимися в цитадели силами Альянса Южных Земель было покончено: одни заклинатели погибли, другие предпочли сдаться на милость победителей. Среди гор трупов, рек крови и вздымающегося к небесам пламени Жун Чжао спустился с небес со своим верным клинком. Звон его меча эхом разнёсся по округе, а мощная, бездонная аура волной пронеслась во все стороны, сотрясая горы и моря. Эта энергия смела всё на своём пути, заставив землю содрогнуться, и лишила всяких укрытий притаившуюся нечисть. Множество присутствующих замерли, потрясённые этим зрелищем. Белоснежное одеяние Жун Чжао окрасилось кровью, несколько багровых капель запятнали его совершенное, подобное безупречному нефриту лицо. Этот алый цвет проник и в его глубокие тёмные зрачки, из-за чего казалось, будто юноша явился прямиком из бездонного кровавого ада, напоминая одновременно кровожадного демона и величественное божество. У Цзяньху так и не покинул территорию ордена. Он стоял на горном склоне и неотрывно следил за юношей. Впервые он встретил Жун Чжао много лет назад на Великом турнире Союза Бессмертных. Тогда юноша точно так же спустился с небес в ослепительно белом халате, высокомерный, гордый и бесконечно далёкий от мирской суеты. У Цзяньху прежде полагал, будто тот образ и являлся подлинной сутью Жун Чжао, однако он жестоко ошибался. Сегодня, среди крови и бушующего пожара, этот человек наконец перестал сдерживать внутренние порывы, позволив наружу вырваться жажде крови, ярости и безумию, которые тоже составляли его истинное естество. «Как именно он сумел выжить и выбраться из огненной бездны подземного ада?» Стоило этой мысли зародиться в голове мужчины, как она больше не покидала его разум. Через какие кошмары пришлось пройти Жун Чжао, бывшему в те годы совсем маленьким ребёнком, чтобы в итоге превратиться в того, кем он стал теперь? У Цзяньху не смел даже детально воображать это. В его сердце заструилась тонкая, непрекращающаяся боль, терзающая божественное сознание, и это было абсолютно незнакомое, никогда прежде не испытываемое им чувство. С наступлением сумерек с последними мятежниками внутри цитадели было покончено. Жун Чжао наконец убрал оружие в ножны и созвал выживших старейшин и перворанговых учеников для обсуждения дальнейших действий. Пожар на горе Цзысяо удалось потушить, и из обгоревших руин извлекли два тела, принадлежавшие Главе Мохуа и Си Яню. От них остались обугленные кости, и опознать останки удалось с огромным трудом только по личным вещам, уцелевшим возле скелетов. В зале, отведённом под временный совет, воцарилась гнетущая, тяжёлая атмосфера, каждого присутствующего переполнял праведный гнев. — Наш орден перенёс сегодня невиданный позор и бедствие! Если мы не отомстим за это, то недостойны называться последователями ордена Юаньсы! — с горечью и яростью выкрикнул один из учеников. Его слова поддержали многие, один только Жун Чжао сохранял ледяное спокойствие, не проронив ни звука. Один из старейшин повернулся к нему с вопросом: — Молодой господин Юньцзэ, когда вы вошли во дворец Цзысяо, что там происходило? По какой причине вспыхнул этот страшный пожар? — Мне это неизвестно, — сухо ответил Жун Чжао. — Едва я переступил порог, как начальник стражи дворца принялся всячески препятствовать мне. Он, как и старейшина Чэнь, оказался под воздействием гу, пожирающего душу. Стоило нам скрестить оружие, как в залах внезапно вспыхнуло пламя. — В любом случае это гнусное злодеяние устроили мерзавцы из Альянса! — выкрикнул кто-то из толпы. — Всю вину нужно безоговорочно возложить на их головы! Задавший вопрос старейшина нахмурился, но развивать тему не стал. Упомянутый начальник стражи тоже сгорел в том пожаре, так что мертвецы не могли дать показаний. Даже если у кого-то и имелись смутные подозрения, после сегодняшнего дня никто в ордене не посмел бы открыто высказать их Жун Чжао в лицо. Юноша изначально предвидел подобный исход. Когда-то гибель его собственных родителей не вызвала ни у кого лишних вопросов, так что и теперь история повторилась. К тому же этих суток ему вполне хватило, чтобы под шумок безжалостно зачистить ряды ордена от всех недовольных, бунтовщиков и скрытых врагов. Пока присутствующие изливали свой гнев, в зал вошёл личный слуга Жун Чжао и доложил, что им удалось отыскать всех учеников, поражённых гу, пожирающим душу. В живых из них оставалось около двадцати человек. Среди собравшихся поднялся гул возмущения. — Что же это за проклятые техники такие, если перед ним не смог устоять даже старейшина Чэнь с его высочайшим уровнем совершенствования? — Это одна из самых коварных и тёмных техник управления насекомыми. Стоит паразиту проникнуть в тело, и чужая воля полностью подчиняет себе разум жертвы. Даже если впоследствии удастся извлечь жука, человек навсегда лишается воспоминаний о периоде подчинения и превращается в полную развалину. Слова Жун Чжао заставили присутствующих испуганно затаить дыхание, и кто-то робко поинтересовался: — И старейшину Чэня постигла та же участь? — Разумеется, — подтвердил юноша. — Однако для успешного подсаживания этого жука есть важное условие: жертва должна обладать слабой волей или проявить излишнюю доверчивость к врагу, позволив манипулятору подобраться вплотную. Так что старейшину Чэня и остальных нельзя назвать абсолютно невинными. Что же касается его высокого уровня сил, полагаю, кукловод действовал не один, а с чьей-то помощью, предварительно одурманив его разум демоническими силами. В зале вновь вспыхнули бурные обсуждения: люди проклинали Альянс Южных Земель и с сокрушением вздыхали о случившемся. Что до участи старейшины Чэня и прочих пострадавших, раз уж они сделались калеками, то казнить их или оставить в живых, не имело никакого значения, и тратить время на эти мелочи не стоило. — Молодой господин Юньцзэ, но откуда вы столь детально осведомлены о свойствах этого паразита? — вновь подал голос тот самый подозрительный старейшина. Жун Чжао смерил его равнодушным взглядом и спокойно ответил: — После того как младший брат Си получил ранения, я перерыл множество древних манускриптов и трактатов в поисках способа исцелить его, тогда-то я и наткнулся на эти сведения. В его объяснении не нашлось ни единого изъяна. Раз уж он усердно изучал запретные знания исключительно ради спасения названного брата, любые упрёки со стороны выглядели бы верхом несправедливости. Пользуясь моментом, Жун Чжао продолжил: — Очевидно, что жертвами этого гу стали не только заклинатели Юаньсы, поэтому нам необходимо предупредить остальные кланы, а после отыскать кукловода, чтобы раз и навсегда искоренить эту заразу. Та группа, разбирающихся в ядах и насекомых, которых в своё время собрал учитель, сейчас придётся как нельзя кстати: отправим их в другие ордена, дабы они помогли союзникам выявить скрытые внутренние угрозы. В городе Бянь всё ещё стоят войска Цянъи под началом клана Сяо. Раз уж мы вернули контроль над цитаделью, бояться их не стоит. Пускай Цан Ци забирает гвардейцев охранного ведомства и выдвигается на помощь соседним орденам для освобождения их территорий. Как только город Бянь будет полностью очищен от захватчиков, Юаньсы также отправит своих людей во все концы земли для поддержки остальных кланов. Силы Альянса по-прежнему сильны, а судьба нашего ордена неразрывно связана с благополучием всего Восточного континента: мы находимся в одной лодке, поэтому обязаны оказать посильную помощь каждому. — Истинные слова! — подхватил один из старших учеников. — Это великое бедствие одновременно открывает перед Юаньсы огромные возможности. Когда мы полностью уничтожим эту южную шваль, другие ордена волей-неволей окажутся перед нами в неоплатном долгу и признают наш орден своим безоговорочным лидером. Жун Чжао едва заметно кивнул: — Нельзя проявлять излишнюю самонадеянность и безрассудство под влиянием сиюминутных порывов, но и трусливо отсиживаться в стороне, позоря имя Юаньсы, мы тоже не имеем права. Ученики дружно закивали в знак согласия. Он действовал настолько уверенно и мудро, распределяя обязанности и наводя порядок, что среди присутствующих больше не нашлось несогласных. Да и глупо было спорить: Жун Чжао сумел в одиночку, полагаясь только на своё божественное мастерство владения мечом, сокрушить Чэнь Ци, чьи силы значительно превосходили его собственные. После такого подвига внутри ордена у него попросту не осталось соперников, способных бросить ему вызов. Один из наиболее сообразительных заклинателей поспешил воспользоваться моментом: — Ныне прежний глава погиб, а почтенные старейшины либо ранены, либо пребывают в глубоком потрясении и намерены уйти в закрытое уединение. Орден переживает смутные времена, и нам жизненно необходим сильный предводитель. Мы обязаны как можно скорее избрать нового главу, чтобы успокоить учеников и приступить к восстановлению цитадели. Молодой господин Юньцзэ, вы являетесь старшим учеником погибшего владыки и удерживаете печать Девяти Лотосов, это место по праву принадлежит вам! Голоса поддержки зазвучали со всех сторон, и даже выжившие старейшины один за другим принялись высказывать одобрение. — Молодой господин Юньцзэ, раз все ученики безгранично верят в вас, у нас тоже нет никаких возражений. — Пост главы ордена действительно нельзя оставлять пустующим в такой критический момент, просим вас принять бразды правления. — Вы лично возглавили нас и отбили родные стены, мы признаём вашу власть искренне и безоговорочно! Жун Чжао сохранял величавое спокойствие, не выказывая ложной скромности: — Благодарю за оказанное доверие. Я приму это бремя и приложу все силы, дабы оправдать ваши ожидания. Когда он вернулся в павильон Чуюнь, наступила полночь. У Цзяньху дожидался его там. Жун Чжао остановился на горной тропе, бросил на него мимолётный взгляд и, не меняясь в лице, уверенно направился к постройке. Не доходя нескольких шагов, он небрежным движением руки бросил мужчине предмет, которым оказался Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла. Прошлой ночью он отобрал этот артефакт у умирающего Мохуа, а на обратном пути полностью очистил его от остатков зловещей энергии, вернув первозданный облик. — Ты решил вернуть владельцу даже это? — спросил У Цзяньху, поймав колокольчик. — Я обещал, что верну, — коротко обронил Жун Чжао. Когда они поравнялись, У Цзяньху негромко окликнул его: — Жун Чжао, давай поговорим. Юноша замер на мгновение, после чего обернулся. В его глазах не отражалось ни единого всплеска эмоций, словно все бури прошлой ночи являлись плодом воображения мужчины. — У Цзяньху, как у тебя только смелости хватило явиться сюда столь открыто? — произнёс он ровным, лишённым всяких интонаций голосом. — Мне достаточно сделать один вдох и позвать стражу, и как бы ты ни был силён, сегодня тебе не выбраться отсюда живым. — Жун Чжао, те слова, что ты шепнул мне в ту ночь… Ты ведь действительно спрашивал, почему я так и не пришёл в орден Юаньсы? — У Цзяньху пристально вглядывался в его лицо, пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку. Юноша слегка нахмурился, словно ему потребовалось время, чтобы припомнить те обстоятельства. — И какой смысл обсуждать это теперь? — Если для тебя в этом есть смысл, значит, он есть и для меня. — Тебе пора уходить, — отрезал Жун Чжао. Взгляд У Цзяньху скользнул ниже и замер на его шее: — Ты ранен. Должно быть, эту царапину он получил во время ночной схватки с Чэнь Ци. Сам Жун Чжао не обратил на неё никакого внимания и уж точно не собирался пускаться в объяснения. Он развернулся, чтобы уйти, но У Цзяньху резко вытянул руку и перехватил его за запястье: — Ты… Мужчина осёкся на полуслове: в его памяти мгновенно ожила картина прошлой ночи. Когда Жун Чжао спустился с вершины горы, все его земные привязанности и счёты оказались закрыты. Юноша словно отпустил всё прошлое по ветру, и в этом мире больше не осталось ничего, что могло бы зацепить его взор. В груди У Цзяньху поселилась пугающая пустота, и заготовленные вопросы сорвались с губ, так и не будучи произнесёнными. — Возвращайся к себе, — тихо и спокойно произнёс Жун Чжао. — У Цзяньху, я уже говорил тебе ранее: у тебя свой путь, у меня свой. Но в нынешних обстоятельствах между нами всё окончательно кончено. Ты всегда отличался редкой лёгкостью и безразличием к условностям, так зачем же теперь устраивать эти жалкие сцены? — И это всё, что ты можешь мне сказать? Жун Чжао посмотрел на него, и уголки его губ тронула едва заметная, лишённая тепла усмешка: — Просто мне это наскучило, я больше не желаю тратить силы на пустые препирательства с тобой. У Цзяньху, человеку не следует быть чрезмерно алчным. Попытка удержать в руках абсолютно всё обычно приводит к тому, что в финале ты остаёшься у разбитого корыта ни с чем. В его взгляде не прослеживалось ярости, он говорил почти шутливым тоном, однако сквозящую в глубине глаз холодную отстранённость юноша даже не попытался скрыть. У Цзяньху медленно разжал пальцы и спросил: — Ты ведь получил то, к чему стремился, пост главы ордена теперь твой? Жун Чжао едва заметно повёл бровью, не став отрицать очевидное. — И если тебе удастся подавить мятеж в соседних землях и вернуть утраченные территории, Юаньсы действительно превратится в безоговорочного лидера Восточного континента, а все остальные кланы будут беспрекословно подчиняться твоей воле? Юноша промолчал, и У Цзяньху продолжил: — Ты ведь с самого начала вынашивал этот грандиозный замысел, именно поэтому сквозь пальцы смотрел на мои бесчинства. Жун Чжао, если судить по твоим аппетитам, то они ничуть не уступают моим. — Это всего лишь умение использовать подвернувшиеся обстоятельства, — ответил он. Жун Чжао никогда не стремился к абсолютной власти, но раз уж судьба предоставила такой шанс, упускать его было бы глупо. У Цзяньху вдруг негромко рассмеялся: — Я ведь говорил, что помогу тебе, но ты отказался верить. Что ж, просто наблюдай со стороны. Жун Чжао прекрасно понял скрытый смысл этих слов. Стоявшему перед ним человеку было абсолютно наплевать, кто выйдет победителем в этой войне: ради своей цели он мог без малейших колебаний пожертвовать не только Альянсом Южных Земель, но и собственным орденом меча Хаолань. — У Цзяньху, ты самый настоящий безумец. — Мы в этом похожи. — Мне не нужна твоя помощь, — прямо и жёстко отрезал Жун Чжао. — А я всё равно сделаю это по собственной воле, — упрямо возразил мужчина. — Я прекрасно знаю, что ты способен справиться и сам, у тебя для этого достаточно таланта. Вот только зачем тратить драгоценное время и силы на эту мышиную возню, если можно решить все вопросы одним стремительным ударом? Жун Чжао развернулся и решительно зашагал прочь. В этот момент из темноты внезапно выскочила та самая духовная кошка и преданно потёрлась о ногу У Цзяньху. Жун Чжао даже не удостоил её взглядом, лишь бросил на ходу: «Её тоже забери с собой», после чего скрылся за дверями павильона. Животное принялось кружить вокруг мужчины, однако тот не обращал на неё внимания. Он не спешил уходить, только задрал голову и устремил взор к небесам. Величественные дворцы и пагоды ордена частично скрывались в ночном тумане, окутавшем горные склоны, где лениво рождались облака и куда возвращались на ночлег уставшие птицы. Дверь, которую этот человек когда-то обещал держать открытой специально для него, с негромким стуком захлопнулась прямо у мужчины перед носом. Глубокой ночью пошёл снег. В этих краях весенние снегопады считались крайней редкостью, завораживающей взгляд. У Цзяньху без лишних церемоний опустился прямо на землю подле дерева. Ему не хотелось уходить, да и идти, по правде говоря, было совершенно некуда. В памяти невольно всплыли события их последней ночи внутри иллюзорного мира, когда они сидели у жаровни во время снегопада. Жун Чжао тогда задал ему вопрос, и, возможно, в тот миг юноше больше всего на свете хотелось услышать обычную, пускай и лживую, но красивую сказку. Они слишком долго разыгрывали друг перед другом фальшивые чувства, и в итоге первым в эту ловушку угодил вовсе не Жун Чжао, а он сам. Юноша на протяжении всего пути сохранял абсолютную трезвость ума, а вот он сам в ту ночь, встретившись с его чистым, пронзительным взглядом, умудрился дрогнуть и выдать свой страх. Снежные хлопья мягко опускались на землю вокруг него, постепенно образуя сугробы. У Цзяньху рассеянно зачерпнул пригоршню белого пуха, сжал его пальцами, придавая форму, и принялся выстраивать перед собой ряды крошечных, размером с ладонь, снеговиков. В эту нехитрую забаву они играли когда-то в далёком детстве. Точно так же, в ночь перед тем, как Жун Чжао вместе с родителями навсегда покинул их края, они вдвоём до самого рассвета лепили этих снежных человечков, заполнив ими весь двор. При этом они не проронили ни единого слова, так и не решившись открыться друг другу. Они всю жизнь пытались разгадать скрытые помыслы партнёра, до последнего скрывая собственные чувства. Когда снегопад усилился, даже духовная кошка не выдержала холода. Издав жалобное мяуканье, она развернулась и поспешила укрыться в тёплом доме. У Цзяньху проводил её взглядом, даже не попытавшись удержать. Из состояния задумчивости его вывела вспышка духовной энергии: ночной ветер принёс к нему звуковую нефритовую пластину для передачи посланий. Он активировал артефакт и принялся рассеянно слушать доклад слуги. Тот сообщал, что Сяо Тань уже связался с остальными главами южных орденов, находящимися в этих краях, и известил их о прибытии У Цзяньху. Эти люди надеялись, что мужчина поможет им удержать под контролем город Бянь, дабы при первом же удобном случае предпринять новую попытку штурма Юаньсы. Дослушав сообщение до конца, У Цзяньху слегка сжал пальцы, и нефритовая пластина в его ладони мгновенно рассыпалась в мельчайшую пыль. Из его груди вырвался тихий, презрительный смешок. Ему невольно вспомнилась брошенная когда-то Жун Чжао фраза о пустых грёзах глупца. Настоящими мечтателями здесь являлись как раз эти южные выскочки. Впрочем, жажда наживы и ослепляющая алчность всегда толкали людей на безумства, иначе ему не удалось бы столь легко и изящно разжечь полномасштабную войну между двумя континентами. Выбросив эти мысли из головы, он извлёк из-за пазухи бамбуковый сюнь, опёрся спиной о ствол дерева, прикрыл глаза и принялся тихо выводить унылую, протяжную мелодию. Жун Чжао стоял у окна в своих покоях. Стоило ему слегка повернуть голову, как взору открывался смутный силуэт на горной тропе, а доносившиеся сквозь завывания метели звуки сюня казались размытыми и призрачными. Его собственные мысли точно так же витали где-то далеко-далеко. Впереди его ждало огромное количество нерешённых вопросов, завтра и послезавтра у него точно не предвиделось ни минуты покоя, однако сейчас, среди этой абсолютной ночной тишины и звуков далёкой мелодии, его мятежная душа постепенно обретала долгожданное умиротворение. Все ужасы прошлой ночи, вековая ненависть и обиды на вершине той горы, давние кошмары, всё это стремительно уносилось прочь, превращаясь в воспоминания о какой-то прошлой, чужой жизни. С первыми лучами рассвета У Цзяньху наконец поднялся на ноги. Защитный массив Юаньсы уже был полностью восстановлен, барьер вот-вот должен был сомкнуться над горами, и если не уйти прямо сейчас, выбраться из цитадели станет невозможно. Он бросил прощальный взгляд на видневшийся в тумане павильон, как вдруг замер как вкопанный. Мужчина извлёк из кармана тот самый поисковый прибор для обнаружения духовных предметов, который ему ранее передал слуга. На поверхности прибора, прямо внутри выемки, предназначенной для нефритовых листьев, едва заметно пульсировал слабый, почти неразличимый белый свет. Из-за его блёклости он до этого момента не замечал реакции артефакта. Подобное поведение прибора означало только одно: сотая, последняя пластинка из белоснежного нефрита находилась где-то совсем рядом, в пределах этого самого павильона Чуюнь. Однако столь слабый сигнал наглядно свидетельствовал о том, что искомый предмет скрыт под мощнейшей печатью или запретным заклятием. В его голове в мгновение ока пронеслось множество мыслей. Мужчина спрятал поисковый прибор обратно, бросил полный затаённой тоски взгляд на окна павильона и, взмыв в воздух, стремительно унёсся прочь.