«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

У дворца Цзысяо по-прежнему несла дежурство многочисленная стража. Жун Чжао сделал резкий выпад мечом, подняв яростный ураган и заставив клочья густого тумана взвиться вверх. Стражники, застигнутые врасплох, принялись беспорядочно и неуклюже отбиваться. Юноша воспользовался замешательством, устремился вперёд и беспрепятственно проник внутрь дворца, оставив наседавших сзади преследователей на попечение подоспевших учеников. В главном зале горели лишь редкие, тусклые фонари, и вокруг не было видно ни единого слуги-демона. Жун Чжао шёл размашистым шагом, минуя одни двери за другими, продвигаясь вперёд по погружённым в полнейший мрак коридорам. Этим путём он шёл на протяжении долгих лет, пробираясь сквозь нескончаемую тьму, и теперь наконец достиг заветной цели. Замерев перед личными покоями Истинного Мастера Мохуа, он протянул руку и решительно толкнул створки. В спальне тоже горела всего одна лампада. Мохуа сидел подле неё в позе для медитации, пытаясь войти в состояние сосредоточения, однако разум его пребывал в смятении, а из груди то и дело вырывался тяжёлый кашель. Старейшина Чэнь Ци уже много дней удерживал его здесь под домашним арестом. Уровень совершенствования Чэня изначально превосходил силы главы, к тому же Мохуа долгое время страдал от нестабильности души и крайнего истощения, из-за чего не сумел оказать достойного сопротивления. Услышав шум, старец приоткрыл веки. Различив в полумраке у дверей силуэт, он принял визитёра за очередного обнаглевшего подчинённого и прохрипел с яростью: — Этот Глава ясно дал понять, чтобы его никто не смел беспокоить! Вы что, человеческую речь разучились понимать? Жун Чжао сделал шаг вперёд, плавно входя в круг тусклого света, и негромко произнёс: — Учитель, надеюсь, вы в добром здравии. Истинный Мастер Мохуа резко вскинул голову. Жун Чжао бесстрастно разглядывал его. Тёмные некротические пятна уже покрыли половину лица старика, а клубящаяся между бровей зловещая энергия едва ли не обрела плотность. Перед ним находился живой мертвец. В руке старик по-прежнему судорожно сжимал Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла, цепляясь за него как за спасительную соломинку, и даже не осознавал, что этот артефакт давно превратился в его личный погребальный талисман. Увидев Жун Чжао, Мохуа сначала оторопел, но в следующее мгновение в его глазах вспыхнула дикая радость, словно он узрел спасителя: — Вы вернулись?! Что происходит снаружи? Где остальные?! Жун Чжао неторопливо заговорил: — Силы Альянса Южных Земель пробили защитный массив и уже захватили большую часть бессмертного ордена. Я привёл три тысячи элитных последователей и соединился с гвардейцами патрульной службы под началом Цан Ци. Под покровом ночи мы ворвались за горные врата. Какова ситуация на внешних рубежах сейчас, мне неизвестно, однако битва там идёт не на жизнь, а на смерть. — Быстрее! Схватите этого негодяя Чэнь Ци! — взволнованно приказал истинный владыка Мохуа. — Он предал орден и вступил в сговор с южанами! Сегодня же ночью я лично покараю его за измену! — Старейшина Чэнь стал жертвой пожирающего душу паразита-гу. Южане полностью подчинили его сознание, так что содеянное не являлось его волей, — небрежно бросил Жун Чжао, и в его взгляде промелькнуло глубокое презрение. Мохуа недовольно нахмурился: — Какого ещё паразита? Кто посмел подсадить ему это? Факт остаётся фактом: он помог врагам сокрушить защитные барьеры и захватить цитадель. Разве можно простить подобное, сославшись на чужую волю? Немедленно приведи его ко мне, я желаю лично допросить этого предателя! Жун Чжао продолжал стоять на месте, слегка склонив голову набок, словно слова главы не стоили и ломаного гроша. — Что ты застыл? Ты... Мохуа осёкся на полуслове. Наткнувшись на высокомерный, пронизывающий холодом взгляд Жун Чжао, старик оцепенел, и в его сознании наконец забрезжило страшное понимание: — Почему ты пришёл один? Где Цан Ци? Позови его сюда! — Второй младший брат во главе гвардейцев сейчас сдерживает натиск Альянс, так что в ближайшее время он здесь точно не появится, — бесстрастно отозвался Жун Чжао. Мохуа отказывался верить: — А где остальные старейшины и ученики? Я желаю видеть их! Вели им войти! Жун Чжао промолчал. Он опустил веки и продолжал смотреть на старика с пугающим спокойствием. Сердце Мохуа забилось в груди сокрушительным набатом. Ещё с той секунды, как ученик переступил порог, он подсознательно почуял неладное, но теперь отчётливо разглядел в его глазах не только абсолютное презрение, но и засевшую там, более не скрываемую жажду крови. Старик пришёл в неистовство: — Паршивец, что ты задумал?! Жун Чжао вдруг рассмеялся. Его смех походил на мимолётное дуновение ночного ветра, однако в глазах переплелись одно только глубокое отвращение и вековая ненависть. Пожалуй, ему следовало выразить признательность тому безумцу за устроенный хаос: иначе у него не появилось бы возможности столь стремительно дойти до этого дня. — Что тебе нужно?! — Разумеется, — Жун Чжао отчеканил каждое слово, — оборвать твою жизнь. Истинный Мастер Мохуа в ярости вскочил с места и нанёс яростный удар ладонью. Жун Чжао резким круговым движением меча легко развеял направленный в него поток духовной энергии. Зал озарился ярчайшими вспышками, и волна смертоносной ауры меча устремилась вперёд. Пусть техника Шаньци из-за отсутствия последней строчки заклинания так и не была освоена им до конца, её мощи с лихвой хватало, чтобы сокрушить Мохуа, чьё тело давно источили зловещие силы. Глаза старца едва не вылезли из орбит от ужаса. Защитный барьер вокруг него мгновенно разлетелся на куски, а сам он, точно сухой осенний лист, отлетел назад и с силой врезался в каменную стену, обильно харкая кровью. Рухнув на пол, он попытался подняться, однако Жун Чжао уже заносил оружие для второго удара. Юноша словно забавлялся с жертвой, нанося один выпад за другим. Эти раны не были смертельными, но они полностью лишали Мохуа возможности защищаться или контратаковать. Вскоре старик, залитый собственной кровью, покорно распластался на полу, не в силах даже приподнять голову. — Ты... кхе... Мохуа хрипел и задыхался, каждое слово давалось ему с огромным трудом и сопровождалось новыми сгустками крови. Жун Чжао медленно приближался, удерживая в руке окровавленный клинок. Стекающие с острия капли образовывали на полу зловещие багровые дорожки, тускло мерцавшие в полумраке. — Си Мохуа, вот ты и дождался своего часа, — произнёс юноша, и накопленная годами ненависть звенела в его голосе ледяной крошкой. — Ты украл место главы ордена и влачил жалкое существование на протяжении десятков лет, хотя тебя ещё тогда следовало изрубить на мелкие куски. Мохуа с огромным трудом задрал голову и сквозь пелену, застилавшую взор, всмотрелся в лицо Жун Чжао. Глаза юноши горели яростью, но оставались пугающе бездонными. В этот миг старец наконец осознал, чьё именно отражение он видит в этом взгляде. Его бывший старший брат по ордену, Цзин Хун, которого в былые времена все величали непревзойдённым гением среди мастеров меча, истинный благородный муж с безупречной душой. Вот почему его всегда так раздражало это чрезмерное высокомерие и горделивая сдержанность в поведении Жун Чжао. Черты этого характера он когда-то одновременно боготворил и люто ненавидел в человеке, которого предал. — Ты... ты сын Цзин... Договорить он не успел: сверкнула молния клинка, и Жун Чжао безжалостно отсёк Мохуа язык. Подобное ничтожество не имело никакого права осквернять своими устами имена его родителей. — Я не позволю тебе подохнуть так просто, — с отвращением произнёс Жун Чжао. — Всё, что ты когда-то сотворил с моими отцом и матерью, сегодня вернётся к тебе сторицей. Каковы на вкус муки в огненной бездне подземного ада, ты узнаешь совсем скоро на собственной шкуре. Услышав это зловещее обещание, Мохуа позабыл даже о жуткой боли в покалеченном рту. В его глазах застыл первобытный ужас, он залился слезами и принялся отчаянно мотать головой. — Испугался? — презрительно усмехнулся Жун Чжао. — И это великий глава бессмертного ордена Юаньсы, который столько лет изображал из себя бесстрашного Главу, а на деле оказался обычным трусливым псом. Юноша стянул тело Мохуа прочными путами из духовной энергии и поволок за собой прочь из покоев. Перед тем как покинуть это место, он в последний раз окинул взглядом великолепный дворец, веками скрывавшие в себе грязь и пороки, и мысленно отсчитал: «Три, два, один». Раздался оглушительный грохот, и колоссальный столб пламени взмыл к небесам. Главный зал Цзысяо в мгновение ока оказался объят яростным огнём, который принялся стремительно расползаться во все стороны. Это зарево озарило всю территорию Юаньсы, лишая воюющих возможности укрыться в тени ночи. В этих отсветах пожара безумным огнём горели и глаза Жун Чжао, сохранявшего пугающее внешнее спокойствие. У Цзяньху в одиночку проник на территорию ордена и сразу же заметил величественный пик, окружённый толпой сражающихся. Пламя там бушевало сокрушительной стеной, пожирая всё на своём пути и сливаясь с небесным сводом. Его зрачки резко сузились, и он мгновенно взмыл в воздух, направляясь прямиком к эпицентру бушующего пожара. Жун Чжао стремительно спускался по горной тропе, волоча за собой Мохуа. Лишённое защиты духовных сил тело старика непрерывно билось о каменные выступы и валуны, превращаясь в сплошное кровавое месиво. Из его горла вырывались только невнятные хрипы и полные нечеловеческой боли стоны. Место, куда направлялся юноша, находилось на соседней вершине, соединённой с пиком Цысяо. Однако на полпути ему преградили дорогу. У Цзяньху бесшумно опустился на землю прямо перед ним. Бросив короткий взгляд на изуродованного Мохуа, он перевёл взор на молодого человека. Глаза Жун Чжао оставались пугающе ясными, а скрытые в глубине души бури не проявляли себя ни единым жестом: — Зачем ты явился? У Цзяньху внимательно всматривался в его черты. Ему ещё никогда не приходилось видеть Жун Чжао в подобном состоянии: тот находился в шаге от полнейшего исступления, однако внешне демонстрировал абсолютную холодность, не позволяя никому заглянуть к себе в душу. После долгого молчания мужчина сипло спросил: — Жун Чжао, что ты задумал? — Это тебя не касается, прочь с дороги, — у юноши не осталось ни капли терпения для разговоров. — Ты... — Уйди, — ледяным тоном повторил он. После короткого противостояния У Цзяньху наконец послушно отступил на шаг. Жун Чжао не нуждался в его помощи. В эту минуту мужчина со всей отчётливостью осознал: по части упрямства и безжалостности этот юноша ничуть ему не уступает. Он использовал Жун Чжао в своих целях, однако и Жун Чжао точно так же использовал его. Вот только Жун Чжао изначально прекрасно справлялся один, и в будущем компаньоны ему не понадобятся. Юноша даже не взглянул на него, прошёл мимо и вскоре растворился в ночной мгле. У Цзяньху остался стоять на горной тропе. Он посмотрел на бушующий внизу пожар, замер на мгновение, а затем резко повернулся и направил сгусток духовной энергии в сторону густых зарослей. Из кустов, неловко перекувырнувшись, вывалился человек. Он распластался у ног мужчины, трясясь от ужаса и умоляя о пощаде: — Глава ордена У, сжальтесь, сохраните мне жизнь... Это оказался Си Янь. У Цзяньху окинул его леденящим взглядом: — Снаружи поговаривают, будто ты лишился рассудка и превратился в слабоумного. Наглое враньё? — Нет, нет! Только что старший брат ворвался к нам, он собирается убить моего отца! Он поджёг дворец, и от этого ужаса ко мне внезапно вернулась память! — Си Янь рыдал, содрогаясь всем телом. — Я просто хочу жить, умоляю, отпустите меня, я клянусь, что буду молчать... — Что находится на вершине? — грубо прервал его У Цзяньху. Си Янь задрожал ещё сильнее и крепко стиснул зубы: — Я... я не знаю. — Если хочешь сохранить жизнь, отвечай честно, — по отношению ко всем, кроме Жун Чжао, мужчина никогда не отличался терпением. Остриё клинка замерло в пяди от его лица, и Си Янь, издав истошный вопль, наконец заговорил: — Я скажу, всё скажу! Это вершина Тяньинь, запретная зона нашего ордена! На вершине клубился плотный туман, и вокруг не было ни единого источника света. Жун Чжао с силой прижал Мохуа к самой кромке обрыва, заставив его встать на колени, и резким движением пальцев раздробил ему плечевые кости. Потерявший было сознание старик мгновенно пришёл в себя от невыносимой боли. Он в ужасе распахнул глаза и уставился в раскинувшуюся перед ним бездонную мрачную пропасть. — Огненная бездна подземного ада. Жун Чжао отчеканил каждое слово, и при каждом звуке его голоса тело Мохуа содрогалось в судорогах. — Си Мохуа, сколько невинных душ ты сбросил в эту пропасть за прошедшие годы? Сегодня наконец настал и твой черёд. — Под вершиной горы скрывается настоящая огненная бездна, — дрожащим от плача голосом объяснял в это время Си Янь, — там обитают свирепые призраки и бушует земное тёмное пламя отчуждения. Любой, кто падает туда, если и не сгорает в этом огне, то неизбежно оказывается разорван на части злыми духами, и его душа рассеивается без следа! — Ты ведь наверняка думаешь, — прошептал Жун Чжао, и его голос напоминал зловещий шёпот призрака, — как так вышло, что я тогда упал туда вместе с родителями, а теперь стою здесь перед тобой? Он рассмеялся, и в его покрасневших глазах блеснули слёзы: — Разумеется, мне просто улыбнулась удача, моей судьбе не суждено было прерваться в тот день. Как думаешь, много ли людей в поднебесной способны похвастаться подобным везением? Мои родители безгранично доверяли тебе. Отец щедро делился знаниями со своим младшим братом по ордену, никогда ничего от тебя не утаивая. И как же ты, ничтожное животное, отплатил ему за доброту? Ты исходил завистью к его таланту и ради кресла главы подсыпал им порошок, рассеивающий духовные силы. Ты лично столкнул всю нашу семью в эту проклятую бездну. Если бы не моя исключительная удача, ты бы так и жил припеваючи, надеясь однажды достичь бессмертия и вознестись на небеса? Я столько лет вынужден был называть тебя своим учителем. Каждое божье утро мне приходилось подавлять приступы тошноты, чтобы просто произнести эти слова. Разве ты был достоин этого титула? — Это место испокон веков использовалось нашими предками для казни самых отъявленных злодеев и предателей ордена. Туда никому, кроме действующего главы, не дозволено подниматься, — Си Янь заговорил тише, чувствуя вину. — Если кто-то совершал тяжкое преступление против клана, но судить его по обычным законам было неудобно, глава лично уводил несчастного на вершину и сбрасывал в бездну, обрекая на вечные муки в огне и терзания злобными духами. У Цзяньху нахмурился, и в его глазах отразилась мрачная глубина: — Казни отъявленных злодеев? Или же это был удобный способ без лишнего шума устранять неугодных и творить самосуд? Настоящее лицо величайшего ордена Союза Бессмертных воистину заслуживает восхищения, вы открыли мне глаза на здешние порядки. Он на секунду запнулся, а затем спросил: — Расскажи, как на самом деле погибли назначенный предыдущим главой преемник, молодой господин Цзин Хун, его супруга и маленький сын? Это ведь Мохуа приложил руку к их кончине? Неужели те трое... тоже были сброшены им в эту бездну? Мохуа снова лишился чувств, но Жун Чжао безжалостно вернул его в сознание. Он желал, чтобы старик встретил свой бесславный конец с абсолютной ясностью ума. — Мне бы не хотелось, чтобы твоё ничтожное тело осквернило место упокоения моих родителей, однако только эта бездна станет для тебя самым справедливым пристанищем. Ступай вниз. С этими словами Жун Чжао опустил ладонь. Одним мощным ударом он вдребезги раздробил даньтянь старика, разорвал его духовный корень и лёгким движением столкнул Си Мохуа в пропасть. Истошные вопли и хрипы стремительно удалялись, пока не растворились без следа, и теперь вокруг свистел один только тоскливый горный ветер. Юноша медленно закрыл глаза. В памяти невольно всплыли события того страшного дня: в самый момент падения родители, задействовав остатки своих сил, прикрыли его собственными телами и создали защитный барьер, подарив ему призрачный шанс на спасение. Если бы не особенности его физического строения и не всепоглощающая жажда мести, он никогда бы не выжил и не сумел бы выбраться из этого ада. И уж точно не стоял бы здесь сегодня. Там, внизу на тропе, Си Янь продолжал отчаянно извиваться и лепетать: — Всё это случилось ещё до моего рождения! Я случайно подслушал разговор отца с его доверенными слугами! Я ни в чём не виноват, честное слово, это меня не касается... У Цзяньху крепче сжал рукоять меча и произнёс глухим голосом: — Раз уж ты столь детально осведомлён о тайнах этой бездны, то наверняка и сам не раз пользовался методами своего отца для устранения соперников. Думаю, тебе тоже пора отправиться на покой. — Нет, нет, я этого не делал! Я... Клинок У Цзяньху молниеносным движением пронзил сердце Си Яня: — Заодно избавлю его от необходимости лишний раз марать о тебя руки. Когда Жун Чжао спустился с вершины, У Цзяньху по-прежнему дожидался его на том же самом повороте тропы. За его спиной продолжало бушевать яростное пламя. Величественные золотые залы и нефритовые пагоды с грохотом рушились, отправляя в ночное небо снопы искр. Багровые отсветы пожара растворялись в ночной прохладе и отражались в глазах двух людей, замерших друг напротив друга. В одно мгновение в их мыслях пронеслись тысячи слов, однако они так и остались стоять в полном молчании.