«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Едва барьер тайного царства открылся, находившиеся внутри люди начали один за другим выходить наружу. За этот год внешний мир перевернулся с ног на голову, и новости об этом распространились мгновенно, из-за чего прямо на месте между представителями противоборствующих сторон завязались жестокие стычки. Жун Чжао только успел коснуться земли, как к нему навстречу поспешили несколько старейшин ордена Юаньсы в сопровождении учеников. На их лицах читались одновременно испуг и ярость: — Молодой господин Юньцзэ, в ордене стряслась беда! — Мне известно, — Жун Чжао не стал тратить время на пустые разговоры. — Выдвигаемся обратно прямо сейчас. Больше не теряя ни минуты, он возглавил отряд и увёл людей за собой. Они мчались вперёд день и ночь без отдыха, по пути непрерывно обмениваясь посланиями с орденом, благодаря чему удавалось узнавать всё новые и новые подробности. Вражеские силы уже пробили защитный массив и ворвались за горные врата. Из четырёх старейшин, оставшихся в цитадели для управления делами, один получил тяжелейшие ранения, второй оказался предателем, а двое других попали в плен и содержались под домашним арестом. Что же касается нынешнего состояния главы ордена, Главы Мохуа, о нём ничего не было известно: начальник стражи дворца Цзысяо в самый критичный момент переметнулся на сторону врага и полностью заблокировал подступы к горе. Цан Ци со своими гвардейцами патрульной службы всё ещё находился в пути. Цитадель осталась без предводителя, а оставшиеся там ученики оказались совершенно беспомощны перед лицом яростного натиска врагов. Словно горсть рассыпанного песка, они держались из последних сил, и никто не знал, сколько дней они ещё смогут выстоять. Один из старейшин, прочитав очередное донесение, от гнева и потрясения зашёлся в тяжёлом кашле и выплюнул кровь. Вокруг только и слышны были яростные проклятия в адрес Альянса, ордена меча Хаолань и лично У Цзяньху. Только Жун Чжао на протяжении всего пути хранил абсолютное молчание. Созерцая по дороге разрушенные, объятые хаосом города, он утверждался в мысли, что всё происходящее целиком укладывается в его прежние прогнозы. Та резня, о которой говорил У Цзяньху, случилась в те годы, когда они оба были ещё детьми. Как-то глубокой ночью Жун Чжао проснулся и услышал, как отец сокрушённо вздыхал, обсуждая с матерью решение Союза Бессмертных. Отец не одобрял этот жестокий шаг, однако был не в силах ему помешать. В тот день голоса за уничтожение города отдали именно представители Восточного континента, составлявшие абсолютное большинство, включая наставника его собственного отца и нескольких старейшин, присутствовавших здесь сегодня. Колесо сансары совершило оборот, и возмездие оказалось неотвратимым. Сложно сказать, не стал ли нынешний крах Союза закономерным итогом их собственных былых деяний. У Цзяньху не дорожил человеческими жизнями, он являлся безумцем, который страстно желал увидеть падение Союза Бессмертных и гибель всего сущего в очищающем пламени. Однако у Жун Чжао имелись собственные счёты, своя затаённая ненависть и непоколебимые привязанности, поэтому он ни при каких обстоятельствах не мог встать под одни знамёна с У Цзяньху. Им изначально суждено было оказаться по разные стороны баррикад. Спустя десять с лишним дней они наконец достигли окрестностей Юаньсы. Получив известие о том, что город Бянь уже занят войсками под предводительством Сяо Таня, Жун Чжао незамедлительно приказал обойти поселение стороной. Проследовав прямиком к родному ордену, в тридцати ли от горных врат его отряд успешно соединился с силами Цан Ци. Под началом Цан Ци находилось огромное количество воинов, однако большинство из них составляли заклинатели низких рангов. Враг же обладал численным преимуществом, к тому же удерживал в заложниках главу ордена и старейшин, из-за чего гвардейцы не решались идти на штурм. — Большая часть оставшихся в цитадели учеников уже сложила оружие и сдалась на милость победителей. Те немногие, кто ещё пытается оказывать сопротивление, закрепились на вершинах своих изолированных пиков и попросту не имеют возможности прийти на помощь остальным. Учитель и другие старейшины действительно находятся под стражей у старейшины Чэня, — доложил Цан Ци, делясь добытыми сведениями. Чэнь Ци занимал первое место среди старейшин ордена и пользовался непререкаемым авторитетом, поэтому никто не мог даже помыслить о его предательстве. Окружающие совершенно не ожидали от него удара в спину и без труда угодили в расставленную ловушку. — И что же нам теперь делать? Раз штурмовать нельзя, неужели мы так и будем безучастно смотреть, как эти захватчики творят бесчинства в наших родных стенах? — в панике спросил один из старейшин. — Стоит нам вернуть контроль над орденом, и я лично изрублю этих мерзавцев на тысячи мелких кусков! — Если бы я только знал, что южане вынашивают столь зловещие замыслы, мы должны были перебить их всех ещё внутри тайного царства! — Небесный закон покарает их за содеянное! Старейшины брызгали слюной от негодования, однако все яростные возгласы оставались просто напросто бесполезным выплеском эмоций, поскольку никто не мог предложить действенного плана. Жун Чжао некоторое время взвешивал все обстоятельства, после чего холодно произнёс: — Как только опустятся сумерки, мы начнём общий штурм горных врат. — Но ведь глава ордена и остальные по-прежнему в руках этих чудовищ... — Учитель ещё до этого тайно связался со мной и Цан Ци с помощью техники передачи голоса. Он строго-настрого велел нам не обращать на них внимания. У них достаточно сил, чтобы постоять за себя, сейчас первоочередная задача состоит в возвращении контроля над Юаньсы, — Жун Чжао опустил веки, его взгляд оставался пугающе отрешённым. — Это правда? — принялись допытываться старейшины. Цан Ци поспешил подтвердить его слова: — Всё именно так, учитель действительно оставил подобные указания. Если мы продолжим медлить, ситуация станет ещё более угрожающей. Лучше поступить так, как говорит старший брат, и нанести удар под покровом ночи. Раз оба ближайших ученика главы утверждали подобное, у остальных не возникло и тени сомнений. Приказ главы ордена не подлежал обсуждению, и если существовала возможность решить всё быстрым ударом, это было лучшим выходом из тупика. — Однако в городе Бянь всё ещё стоят войска ордена Цянъи под началом Сяо Таня. Если они выдвинутся на помощь Альянсу, мы рискуем увязнуть в кровопролитном и затяжном сражении, — выразил беспокойство другой старейшина. — Об этом можете не переживать, — отрезал Жун Чжао. — Враги никак не ожидают, что мы решимся на штурм этой же ночью. Пока они сообразят, что к чему, мы уже вернём контроль над цитаделью и немедленно восстановим защитный массив. Без предателей внутри, способных открыть ворота, у них не останется ни единого шанса пробиться к нам во второй раз. — Превосходно! — один из старейшин с размаху хлопнул в ладоши, принимая окончательное решение. — В таком случае немедленно приступаем к приготовлениям. Застанем их врасплох и нанесём удар сегодня ночью! Когда старейшины разошлись по своим отрядам, Цан Ци с некоторой нерешительностью спросил: — Старший брат, ты действительно уверен, что нам удастся отбить орден? Что, если... — Никаких «если» не будет, — прервал его Жун Чжао. Трёх тысяч элитных учеников в сочетании с мощью гвардейцев охранного ведомства было более чем достаточно. — Успокойся. Видя его абсолютную уверенность, Цан Ци окончательно понял, что тот подготовил этот план задолго до нынешнего дня. Все те люди, чьи жизни Жун Чжао желал сберечь, были предусмотрительно уведены им в тайное царство. Оставшиеся же внутри цитадели верные информаторы обладали достаточными навыками, чтобы обеспечить собственную безопасность в случае опасности. Главные сокровищницы и хранилища знаний ордена были дополнительно защищены мощнейшими древними массивами и печатями, которые никто не смог бы взломать грубой силой. Ещё год назад, едва заполучив печать Девяти Лотосов, Жун Чжао начал исподволь готовиться к подобному развитию событий. То, что Альянс сумел без труда пробить защиту и войти в горные врата, являлось только результатом его осознанного попустительства, однако на этом их успехи должны были закончиться. Осознав весь масштаб замысла, Цан Ци предпочёл закрыть эту тему. Он привык беспрекословно подчиняться Жун Чжао, и для него любое слово старшего брата являлось непреложной истиной, способной превратить даже ложь в чистейшую правду. Жун Чжао перевёл разговор на другую тему: — Что за история произошла с этим Сяо Танем? — Вскоре после того, как вы ушли в тайное царство, в ордене Цянъи вспыхнули серьёзные беспорядки, — принялся объяснять Цан Ци. — Сяо Жуфэн внезапно объявил о получении тяжёлых травм и ушёл в закрытое уединение, передав бразды правления своему старшему сыну Сяо Таню. Разумеется, нашлись недовольные таким решением, вспыхнул дворцовый переворот, однако Сяо Тань сумел жестоко подавить мятеж. Из безвестного и незаметного юноши он в одночасье превратился в полноправного правителя Цянъи, после чего заключил союз с южанами и двинул войска на Восток. Это восхождение заставило многих содрогнуться, ведь не прояви он подобную прыть, восточные ордена не пали бы столь стремительно. Жун Чжао презрительно усмехнулся: — У Цзяньху действительно сумел подобрать себе отличного помощника. Услышав из его уст это имя, Цан Ци опустил взгляд и тихо добавил: — Что касается главы ордена У, пускай Хаолань и подтолкнул Альянс к этой войне, сам он, кажется, преследует совершенно иные цели. Жун Чжао резко повернул к нему голову: — С чего ты это взял? — Мои люди видели, как его доверенные лица тайно проникали на территории захваченных орденов. По их поведению можно судить, что они вовсе не стремятся закрепиться на этих землях, а скорее усердно ищут какую-то вещь. — Ищут вещь? — Жун Чжао едва заметно нахмурился. — Что именно они пытаются найти? — Мне неизвестно, — покачал головой Цан Ци, — однако они определённо заняты поисками. Жун Чжао немного поразмыслил над этим, после чего выбросил лишние думы из головы. Что бы ни искал У Цзяньху, это больше не имело к нему никакого отношения. — Нам нет дела до планов У Цзяньху, — распорядился он. — Как только мы покончим с делами в ордене, я отправлю к границам Цянъи преданных людей. Отбери среди своих гвардейцев нескольких бойцов, досконально знающих те края. У меня есть сильные подозрения, что Сяо Жуфэн также томится под арестом по воле собственного сына. Первым делом необходимо схватить Цюй Чжи, через него можно выведать истинное положение дел и попытаться вызволить Сяо Жуфэна, чтобы доставить его сюда. Что же касается самого Цюй Чжи, его следует казнить на месте. Цан Ци поклонился, принимая приказ. Глубокой ночью на окрестности опустился густой туман. Перед горными вратами Юаньсы внезапно разнёсся пронзительный резкий свист, и прежде чем находившиеся внутри люди успели хоть как-то среагировать, мощнейший поток энергии меча с хрустом расчленил защитный барьер. Яркие вспышки духовного света прорезали ночную мглу, озаряя притаившееся в темноте зло. Под яростные крики и звон оружия многотысячная армия гвардейцев патрульной службы лавиной хлынула сквозь пробитые ворота. В этот же самый момент три тысячи элитных учеников Юаньсы, разделившись на несколько отрядов, синхронно атаковали четыре боковые врата цитадели. Жун Чжао во главе отряда из тысячи последователей стремительно пересёк водную преграду и, перемахнув через защитную реку, ворвался на горные тропы. Как он и ожидал, на подступах к вершине им преградили путь силы Альянса Южных Земель. Возглавлял вражеский заслон его давний знакомый, Чи Суй, которого Жун Чжао в своё время безуспешно пытался переманить под свои знамёна, но тот в итоге предпочёл присягнуть ордену меча Хаолань. За спиной Чи Суя стояли несколько тысяч вооружённых до зубов бойцов, замерших в крайнем напряжении. Жун Чжао окинул их леденящим взглядом и бесстрастно произнёс: — Чи Суй, когда-то я лично приглашал тебя присоединиться к Юаньсы, но ты ответил отказом. Как выяснилось, дело было вовсе не в твоём пренебрежении к нашему ордену, раз уж тебе непременно захотелось явиться сюда в роли захватчика. Лицо мужчины мгновенно залила краска от стыда. Он изначально был обычным бродячим заклинателем и оказался втянут в эти масштабные распри против своей воли: — Раз уж я стал частью ордена меча Хаолань, моя прямая обязанность состоит в беспрекословном исполнении приказов главы... — И ради этого ты готов растоптать собственную совесть, отказавшись отличать чёрное от белого? В голосе Жун Чжао не было ярости или крика, он всегда вёл себя подобным образом: отстранённо, высокомерно и с глубоким презрением к пустым эмоциям. Чи Суй от этих слов почувствовал себя ещё более ничтожным и виноватым: — Я... Жун Чжао не стал продолжать бессмысленную дискуссию и резким движением обнажил меч, увлекая за собой учеников. Стоявшие напротив люди очевидно уступали им в мастерстве, да и сам Чи Суй совершенно не горел желанием сражаться не на жизнь, а на смерть. С огромным трудом заблокировав три сокрушительных выпада Жун Чжао, он принялся поспешно отступать, и в мгновение ока элитные воины Юаньсы прорубили в рядах врагов широкую кровавую просеку. Видя, что ситуация принимает катастрофический оборот, Чи Суй стиснул зубы и выкрикнул: — Пропустить их! Жун Чжао одарил его мимолётным взглядом и, не проронив больше ни слова, увлёк своих людей прямиком к горе Цзысяо. Чи Суй поднял голову, всматриваясь в исчезающий в ночной темноте силуэт, и в его сердце наконец закралось горькое, запоздалое сожаление. В этот час вся гора была залита ярким огнём факелов и фонарей. Отряд под началом Жун Чжао первым пробился к подножию пика. Внезапно сверху, подобно яростному грозовому шторму, обрушилась сокрушительная атака духовной энергии заклинателя стадии Великой колесницы (大乘期, dàchéng qī — один из высших рангов совершенствования в китайском фэнтези). Жун Чжао взмыл в воздух и нанёс ответный удар, противопоставив чужой мощи непревзойдённую ауру своего меча. Разглядев на горной тропе фигуру Чэнь Ци, юноша, прекрасно зная об уступающем уровне собственного совершенствования, без малейших колебаний устремился вперёд, встречая опасность лицом к лицу. Город Бянь. С наступлением глухой ночи У Цзяньху в сопровождении нескольких самых преданных слуг прибыл в город. Получив известие об их появлении, Сяо Тань немедленно поспешил на постоялый двор, где остановился мужчина, дабы доложить о текущем положении дел внутри Юаньсы. Однако У Цзяньху слушал его без малейшего интереса, после чего сухо оборвал: — Твои речи не имеют смысла. Молодой господин Юньцзэ уже вернулся во главе своего отряда, так что расстановка сил неизбежно претерпит изменения. — Ему в любом случае придётся считаться с жизнями наставника и старейшин, так что он вряд ли осмелится действовать опрометчиво, — нахмурился Сяо Тань. У Цзяньху лишь иронично приподнял уголок губ, предпочтя промолчать. Меньше всего на свете Жун Чжао волновала судьба своего так называемого учителя. Этот безумец наверняка нанесёт удар, не дожидаясь рассвета. Заметив его странную реакцию, Сяо Тань не удержался от вопроса: — Глава ордена У только что покинул тайное царство и сразу же поспешил в город Бянь. Каковы ваши истинные цели? — Это тебя не касается, — без обиняков отрезал У Цзяньху. Лицо Сяо Таня мгновенно потемнело от злости. Всё складывалось именно так, как предупреждал верный Сюань Чжэнь: стоявшему перед ним человеку нельзя было верить ни в чём. У Цзяньху не собирался тратить на него время: — Раз вопросов больше нет, ты можешь идти. — Но... — Что-то ещё? — мужчина равнодушно поднял на него глаза. Встретившись с его полным ледяного нетерпения взглядом, Сяо Тань сжал кулаки что было сил и, подавив вспышку гнева, поспешно откланялся. Едва за гостем закрылась дверь, в комнату вошёл один из личных слуг У Цзяньху, бережно удерживая в руках коробку: — Глава ордена, это девяносто девятая по счёту. У Цзяньху принял подношение, привычным движением руки снял защитную печать и извлёк артефакт наружу. Внутри коробки, представлявшей собой уникальный поисковый прибор для обнаружения духовных предметов, покоилась выполненная в форме древесного листа пластинка из белоснежного нефрита, окутанная чистейшей небесной энергией. Эту коробку-артефакт он в своё время добыл из саркофага древнего бога войны на острове Чуаньси, и именно она помогала ему распознавать и собирать подобные нефритовые листья. Всего в мире существовало сто таких пластинок, рассеянных по самым глухим уголкам земли. Одни покоились в самом сердце бескрайних пустынь, другие были погребены на многотысячной глубине океанского дна, а третьи выполняли роль сдерживающих печатей в самых потаённых глубинах духовных жил различных орденов, веками не видя солнечного света. Если бы не устроенный им грандиозный хаос, погрузивший Союз Бессмертных в пучину междоусобиц, он ни за что не смог бы отправить своих доверенных лиц в святая святых великих кланов ради сбора этих артефактов. — Остался последний лист. У вас есть зацепки? — спросил У Цзяньху. Слуга почтительно склонил голову: — Его определённо нет на землях Восточного континента. Мы под самыми разными предлогами обыскали все ордена Юга, собрав всё, что было возможно. Где именно сокрыта последняя деталь, сейчас сказать крайне затруднительно. У Цзяньху опустил взгляд на зажатый в пальцах холодный нефрит и после недолгого раздумья приказал: — Продолжайте поиски по всем направлениям. На склонах горы Цзысяо Жун Чжао крепко сжимал в руке верный клинок. Повязанная вокруг его запястья красная нить непрерывно пульсировала обжигающим светом, помогая активировать технику Шаньцы. Духовная энергия внутри его меридианов мощным потоком устремлялась к мечу Юньцзэ, заставляя оружие вращаться с такой скоростью, что оно превратилось в едва различимый фантом. Он резко распахнул глаза, посылая вперёд сокрушительную волну энергии, которая подобно надвигающемуся цунами обрушилась на позиции врага, в мгновение ока развеяв защитные заклинания Чэнь Ци. Старейшина словно не поверил своим глазам. Взмахнув рукавами, он взмыл в воздух, задействовав всю сокрушительную мощь ауры стадии Великой колесницы, и обрушил вниз яростный удар ладонью. Однако стоило его энергии столкнуться с аурой меча Юньцзэ, как после короткого противостояния она вновь оказалась безжалостно рассеяна. Жун Чжао не собирался затягивать этот поединок. Улучив идеальный момент, он с помощью техники мгновенного перемещения оказался прямо за спиной предателя и нанёс мощный удар ладонью в область сердца. Тело Чэнь Ци сильно содрогнулось от боли, но Жун Чжао, не давая ему опомниться, незамедлительно нанёс второй удар. Старейшина выплюнул струю тёмной, почти чёрной крови и судорожно раскрыл рот. Точь-в-точь как у того безумного заклинателя на площади Небесной Милости, его зрачки закатились, явив белки, а наружу из горла поползло омерзительное жирное насекомое-гу. Увидев эту жуткую картину, находившиеся внизу люди замерли в немом ужасе. Чэнь Ци, окончательно лишившись чувств, камнем рухнул вниз. Жун Чжао больше не обращал на него внимания. Развернувшись, он с мечом наперевес устремился прямиком к дворцу Цзысяо. Полночь. У Цзяньху находился в состоянии глубокой медитации, когда снаружи прибыли гонцы с известиями о ходе сражения в Юаньсы. Он медленно открыл глаза, сухо обронил короткое «понятно» и вновь погрузился в свои мысли, не выказав ни малейшего беспокойства. — Старший принц Цянъи прислал человека с вопросом, требуется ли выдвинуть подкрепление к горе? — почтительно спросил слуга. — Выдвинуться прямо сейчас? — У Цзяньху презрительно фыркнул. — На подступах к ордену всё ещё стоят более десяти тысяч гвардейцев патрульной службы, блокирующих любые перемещения. Пока его воины пробьются сквозь этот заслон и достигнут вершин Юаньсы, всё уже давно закончится. — В таком случае... — Мне безразлично. Передай ему, пускай принимает решения самостоятельно, ко мне с подобными вопросами обращаться не нужно, — во всём его поведении сквозило абсолютное равнодушие к исходу этой битвы, к тому, кто в итоге окажется победителем. Когда слуга удалился, он попытался возобновить медитацию, однако в его душе поселилось странное, нетипичное беспокойство. Перед мысленным взором то и дело возникали картины их недавнего разговора с Жун Чжао перед уходом из тайного царства. Он изначально знал, что им придётся пройти через это испытание, это был его осознанный, выстраданный выбор. Однако теперь, когда этот момент настал, он не чувствовал ни малейшего облегчения или радости. Похоже, ему так и не удалось сохранить ту безучастную лёгкость, которой он так гордился. Просто Жун Чжао оказался куда более решительным и беспощадным, чем можно было предположить. Сказал «между нами всё кончено» и действительно отрезал все пути назад, даже вернул прежнюю ленту для волос, не желая оставлять ни малейшего повода для глупых надежд. К несчастью, выбранный им путь изначально предполагал абсолютное одиночество, и даже спутник на пути самосовершенствования не имел возможности разделить с ним это бремя. И всё же в глубине души он оставался неисправимым эгоистом, которому отчаянно хотелось подольше погреться в лучах чужого тепла. В момент, когда его даньтянь едва не дало окончательную трещину, в глубине сознания внезапно эхом отозвался чужой голос. Это были слова, сказанные Жун Чжао глубокой ночью перед отправлением в тайное царство, когда юноша сидел позади него на лошади, слова, которые он тогда не сумел расслышать как следует. В тот миг Жун Чжао тихо произнёс: «У Цзяньху, почему ты так и не пришёл в орден Юаньсы?» Эти звуки, пройдя путь от невнятного шёпота до оглушительной ясности, раз за разом проносились в его голове, превращаясь в самое настоящее наваждение. Обычная шутка из далёкого прошлого, как выяснилось, была воспринята Жун Чжао со всей серьёзностью. За окном простиралась густая, похожая на пролитую тушь ночная тьма, скрывающая под своим покровом бурные подземные течения. Он долго всматривался в эту непроглядную темноту, после чего сорвался с места и на предельной скорости устремился в сторону ордена Юаньсы.