«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Бессмертный орден Юаньсы. Из главного зала то и дело доносился грохот бьющихся вещей. Снаружи слуги-демоны испуганно втягивали головы в плечи и испуганно толкали друг друга, только бы не заходить внутрь. Истинный Мастер Мохуа пребывал в неистовстве: — Эй, кто-нибудь! Живо сюда! Ответом ему служила лишь тишина. В огромном зале звучало только невнятное, непрекращающееся бормотание Си Яня. Безумный юноша бродил босиком, пытаясь наступить на собственную тень, и время от времени разражался громким и глупым хохотом. Разгневанный Глава Мохуа взмахнул рукавом, мимоходом смахнув со стола драгоценную нефритовую статуэтку, которая с хрустом разлетелась на осколки. Он выпустил из пальцев поток духовной энергии, насильно втаскивая одного из слуг-демонов внутрь. Тот со всего размаха рухнул на пол и зашёлся в кашле, выплёвывая тёмную кровь. Истинный Мастер Мохуа свирепо воззрился на несчастного: — Что сейчас творится снаружи? Отвечай немедленно и без утайки! Слуга-демон, превозмогая боль, попытался подняться и заговорил дрожащим от ужаса голосом: — Я... я не знаю. Старейшина Чэнь велел передать, что вы занемогли и вам лучше оставаться здесь и восстанавливать силы, а со всеми внешними неурядицами он разберётся самостоятельно. — По какому праву?! Я, и только я являюсь истинным главой бессмертного ордена Юаньсы! — Досточтимому главе не стоит так гневаться, иначе можно вновь повредить собственную душу. Вместе со звуками чужого голоса в зал неторопливо вошёл Чэнь Ци. Это был тот самый старейшина, в чьём поведении Жун Чжао ещё во время торжественной церемонии заприметил неладное, обнаружив следы поражения гу пожирающего души. В помутневших глазах Глава Мохуа вспыхнуло яростное пламя: — Почему здесь ты? Где остальные старейшины?! — Старейшина Ци получил тяжелейшие ранения, защищая горные врата, и сейчас лежит без сознания. Что же касается двух других почтенных мужей, они ушли в глубокое уединение и более не желают вмешиваться в мирские дела, — с явным пренебрежением произнёс вошедший. — Ты запер их, лишив свободы! — Мохуа едва не задыхался от бушевавшего внутри гнева. — Чэнь Ци! Ты посмел вступить в сговор с мерзавцами из Альянса Южных Земель! Ты помогаешь им уничтожить и поглотить наш орден! Собеседник остался абсолютно равнодушен к обвинениям: — Глава ордена, вам не стоит возводить на меня напраслину. — Стража! Схватить этого бунтовщика! Мохуа кричал изо всех сил, но на его призыв так никто и не откликнулся. До него начал доходить весь ужас происходящего: — Вы прибрали к рукам даже дворец Цзысяо. Какая неслыханная дерзость! Он нанёс сокрушительный удар ладонью, однако Чэнь Ци без особого труда отклонил выпад. Мохуа взмыл в воздух, и между ними завязался яростный рукопашный бой. Орден меча Хаолань. В уединённой комнате трижды раздалось громкое и довольное «Хорошо!». Сан Цюсюэ поспешно затаила дыхание, бесшумно приблизилась к окну и замерла, внимательно всматриваясь сквозь щель. Внутри находились её супруг и его почтенный наставник. Муж, Пэн Чунь, считался исключительно одарённым молодым мечником, подающим большие надежды в ордене Хаолань. За тот год, что прошёл с момента их свадьбы, остров Цяньсинь и орден Хаолань заключили прочный союз ради великого свершения, которое теперь подошло к своей кульминации. Пэн Чунь возбуждённо размахивал руками, не скрывая ликования: — Наши авангарды уже прорвали оборону горных врат Юаньсы. Не пройдёт и нескольких дней, как этот великий орден падёт к нашим ногам, а следом за ним покатятся и остальные кланы Восточного континента. Учитель, вы проявили истинную мудрость! В своё время вы приложили все силы, чтобы возвести молодого главу на престол. Пусть даже сами вы не заняли тот пост, зато теперь перед нами открыты сокровищницы тысяч восточных орденов! Его наставник, старейшина Сун неспешно поглаживал длинную седую бороду. Несмотря на видимое удовлетворение от успеха, в глубине его глаз притаилась смутная тревога: — Я с самого начала знал, что этот юный глава ордена далеко не так прост. Нынешние события лишь подтверждают мои догадки, однако... — Что вас тревожит, учитель? — Откуда в его руках оказалась столь подробная карта всего обитаемого мира? И каким образом ему удалось заслать бесчисленное множество шпионов в самое сердце восточных орденов? Об этом он не проронил ни единого слова. Его мысли и планы гораздо темнее, чем мы можем себе представить. Хорошо, если он сдержит данное слово, но я всерьёз опасаюсь, как бы он в итоге не обвёл вокруг пальца и нас. Пэн Чунь искренне удивился: — С чего бы учителю так сильно переживать? — Вспомни происшествие на Празднике. Тот орден Тяньло являлся удобной ширмой. Незадолго до случившегося я своими глазами видел, как личный слуга нашего главы тайно встречался с заклинателем, который впоследствии и устроил весь тот хаос. Если наш предводитель или его люди действительно способны повелевать гу пожирающими души, это вполне объясняет, почему восточные ордена оказались столь уязвимы. Но если он обладает подобным зловещим могуществом, что помешает ему однажды направить его против своих же союзников? Против нас? Голоса в комнате стали звучать тише, переходя на шёпот. Снаружи, за окном, Сан Цюсюэ на мгновение опустила веки, обдумывая услышанное. Почувствовав, что выданный ей Жун Чжао талисман скрытности вот-вот утратит силу, она решила больше не искушать судьбу и бесшумно растворилась в ночной тени. Старейшина Сун внезапно замер, резко повернул голову в сторону окна и нахмурил брови. Пэн Чунь не понял этой перемены: — Учитель? Старейшина Сун сухо приказал: — Пойди проверь, нет ли кого за окном. Пэн Чунь послушно подошёл, распахнул створки и внимательно осмотрел окрестности, дополнительно прочесав пространство силой своего божественного сознания, но не обнаружил ничего подозрительного. — Учитель что-то заметил? Старейшина Сун опустил взгляд, его голос прозвучал бесстрастно: — Должно быть, мне просто померещилось. Город Бянь. Сяо Тань поднялся на высокую крепостную стену и замер, подставив лицо порывам холодного ветра. Он всматривался вдаль, где в полупрозрачной дымке тумана угадывались очертания горных врат бессмертного ордена Юаньсы. Великий защитный массив пал. Прежде недосягаемая цитадель, по праву считавшаяся первым орденом среди праведных союзов, теперь стояла открытой для любого желающего. След в след за ним поднялся Сюань Чжэнь. Он бережно набросил на плечи юноши защитную мантию и негромко произнёс: — Ваше высочество, пускай Юаньсы разгромлен, но стоит барьеру тайного царства открыться, как сюда хлынут лучшие ученики различных орденов. Боюсь, после их возвращения ситуация может круто измениться. Сяо Тань обернулся: — К чему ты клонишь? Верный демон-волк нахмурился, лицо выражало крайнюю озабоченность: — Я ведь предупреждал вас ещё тогда. Этому главе ордена У нельзя доверять. Он преследует собственные тайные цели и всё это время беззастенчиво использовал нас ради своих замыслов. — Я прекрасно это знаю, — Сяо Тань безразлично улыбнулся. — Но ведь и я всего лишь использовал его в ответ. Мы просто брали друг от друга то, в чём нуждались. Если бы не его содействие и не мощь Альянса Южных Земель, разве получили бы мы шанс за столь короткий срок сокрушить великие кланы Восточного континента? — Но зачем вам ради этого жертвовать собой... — Ты ещё спрашиваешь, зачем? — резко перебил его Сяо Тань. — Сюань Чжэнь, в твоих жилах течёт благородная кровь повелителей волков, однако ты вынужден влачить существование безвольного слуги. Неужели демоны от рождения обречены быть вторым сортом? Неужели тебя устраивает подобная несправедливость? Если не уничтожить эти закостенелые догмы, если не заставить этих высокомерных старейшин праведных орденов склонить головы, мы с тобой так и будем вынуждены всю жизнь скрывать свои чувства. Сюань Чжэнь не нашёл слов для ответа. Он с щемящей болью всматривался в неестественно бледное лицо юноши. Создание и взращивание смертоносных гу стоило Сяо Таню колоссальных жизненных сил. Более того, дабы поразить высокоранговых заклинателей гу пожирающими души, ему пришлось по совету У Цзяньху соединить запретное искусство с собственной демонической энергией. Каждое подобное действие оборачивалось сильнейшей отдачей, Сяо Тань буквально ставил на кон собственную жизнь. — Тебе не нужно так сильно переживать, — заметив боль в глазах верного спутника, Сяо Тань ласково сжал его руку. — Я ведь не дурак. Если я увижу, что дело принимает скверный оборот, мы просто бросим всё и уйдём. Я отправлюсь вместе с тобой в бескрайнюю пустыню. Главный лагерь патрульной службыб Получив послание, переданное доверенными людьми Жун Чжао, Цан Ци наконец смог облегчённо вздохнуть. Что бы ни происходило во внешнем мире, главное, что его старший брат целым и невредимым выбрался из тайного царства. В письме Жун Чжао приказывал немедленно вести подчинённые отряды обратно к бессмертному ордену Юаньсы. Под началом Цан Ци по-прежнему находилось от семидесяти до восьмидесяти тысяч боеспособных гвардейцев патрульной службы. Если выдвинуться прямо сейчас, то смогут достичь родных мест меньше чем за полмесяца, как раз чтобы соединиться с отрядом Жун Чжао и дать совместный отпор захватчикам. Десять месяцев назад Альянс Южных Земель вместе с орденом Цянъи и островом Цяньсин, воспользовавшись конфликтом с орденом Небесной сети как поводом, бросил войска несколькими колоннами на восток, последовательно сокрушая великие ордена и города Восточного континента. Располагая подробнейшей картой мира и разветвлённой сетью внутренних шпионов, которые действовали в самом сердце восточных орденов, захватчики за каких-то десять месяцев овладели большей частью Восточного континента, и теперь даже бессмертный орден Юаньсы оказался на краю гибели. Если бы не Цан Ци, который неустанно перебрасывал гвардейцев патрульного ведомства туда, где положение становилось критическим, остановить волчий аппетит захватчиков было бы абсолютно некому. Цан Ци ещё раз внимательно перечитал каждую строчку письма, после чего замер, задумчиво глядя на колеблющееся пламя свечи. Невольно вспомнился тот день на площади, когда он случайно поймал мимолётный взгляд, которым обменялись Жун Чжао и глава ордена Хаолань. Именно тогда он впервые обратил внимание, что в волосах У Цзяньху красовалась та самая серебряная лента, с которой его старший брат прежде никогда не расставался. Сам же Жун Чжао стал использовать для своих волос вызывающе-золотую ленту, хотя прежде всегда терпеть не мог подобных кричащих цветов. Тот тихий и суматошный холодный вечер, кажется, наконец дал ясный ответ на вопрос, кто именно сумел занять место в сердце его обычно неприступного старшего брата. Ветер то поднимался, то внезапно затихал. Длинный клинок в руках Жун Чжао по-прежнему оставался направлен на стоявшего перед ним человека. У Цзяньху спокойно развернулся, оказавшись лицом к лицу с противником: — Значит, тебе уже всё известно. Он и сам прекрасно понимал: стоит пространственному барьеру тайного царства рухнуть, как никакие тайны невозможно будет скрыть от проницательного ума Жун Чжао. Нынешняя реакция юноши целиком укладывалась в его ожидания. Тот не стал устраивать истерик, а только со свойственным ему леденящим спокойствием обнажил оружие. — Глава ордена У обладает поистине выдающимися талантами, — с горькой иронией произнёс Жун Чжао. — Раньше я часто размышлял, как далеко ты способен зайти. Должен признать, тебе удалось меня удивить: вы сумели подчинить своей воле даже старейшин бессмертного ордена Юаньсы. Осталось ли в этом мире хоть что-то, на что ты не пойдёшь ради своих амбиций? — Изначально нашей целью являлся ваш молодой глава ордена, — раз уж карты оказались раскрыты, У Цзяньху не видел смысла лукавить. — Однако во время прошлых событий ты лично сорвал этот план. — У Цзяньху, — голос Жун Чжао стал пугающе тихим. — Всё то время, что мы провели в тайном царстве, и даже внутри иллюзорного пространства в течение этого года, ты ведь имел возможность беспрепятственно общаться с внешним миром? Каким образом тебе это удавалось? — С помощью демонических техник, — У Цзяньху опустил взгляд, разглядывая остриё меча Юньцзэ, упиравшееся ему прямо в грудь. — Моя матушка происходила из благородного рода девятихвостых духовных лисов. Этот клан обладает уникальными способностями, разительно отличающимися от обычных демонов, а я только перенял малую толику этого наследия. Жун Чжао без обиняков озвучил свои выводы: — Ваш Альянс спланировал это нападение давным-давно. Вы намеренно дождались момента, когда лучшие ученики восточных орденов окажутся заперты внутри тайного царства, чтобы начать войну. Что же касается твоего личного присутствия здесь, это было не более чем хитрой уловкой ради ослабления нашей бдительности. Обладая своими демоническими техниками связи, ты мог направлять войска и вершить судьбу континента, даже находясь на краю земли, верно? — Ты ведь и сам всё видел воочию, — согласился У Цзяньху. — Те адепты, которых я взял с собой, в большинстве своём обладали весьма посредственными навыками совершенствования. Все действительно способные люди остались снаружи. Жун Чжао почувствовал, как к горлу подступает волна отвращения: — У Цзяньху, когда именно ты начал готовить этот заговор? Чего ты добиваешься в конечном счёте? Желаешь единолично править тысячами орденов и подчинить себе весь мир? У Цзяньху прямо посмотрел ему в глаза. Едва заметное колебание, отразившееся в его зрачках, выдавало, что на душе у него далеко не так спокойно, как могло показаться со стороны. Поскольку мужчина предпочёл смолчать, Жун Чжао принялся отчеканивать каждое слово: — Ты тешишь себя несбыточными иллюзиями. — Пускай сейчас вы захватили временное преимущество благодаря подробным картам мира и коварным гу пожирающим души, но стоит запертым здесь заклинателям вернуться домой, никто из них не станет покорно ждать своей участи. В прежние времена война между Востоком и Югом длилась целое столетие и так и не выявила победителя. С чего ты, У Цзяньху, взял, будто обладаешь достаточным могуществом, дабы заставить весь мир преклонить перед тобой колени? Если забыть обо всех остальных, неужели ты искренне веришь, будто внутри твоего собственного Альянса Южных Земель есть хоть кто-то, кто предан тебе до конца? Однако У Цзяньху ответил с абсолютным равнодушием: — Мне плевать на них. «Мне плевать на них». Стоило этим четырём словам сорваться с его губ, как Жун Чжао, поймав его высокомерный и полный презрения взгляд, внезапно осознал страшную истину: этот человек никогда не стремился к власти. — Тебе изначально было безразлично, чем закончится эта война? — А чем она может закончиться? — с глубоким пренебрежением бросил У Цзяньху. — Сегодня я иду войной на тебя, завтра ты нападаешь на меня в ответ. Будет просто замечательно, если эта резня затянется ещё на сотни и тысячи лет, пока все вы не перебьёте друг друга до единого. А я с удовольствием понаблюдаю за этим зрелищем. — Понаблюдаешь? — Жун Чжао, неужели ты сам не находишь это забавным? — губы У Цзяньху искривились в издевательской усмешке. — Все эти так называемые заклинатели из Союза Бессмертных привыкли смотреть на мир свысока, мня себя чистыми и благородными небожителями. Но стоит коснуться их тёмных делишек, как они мгновенно сбрасывают маски и бросаются друг на друга с оружием, обнажая свою уродливую суть. Это ли не высшая комедия? До Жун Чжао наконец дошёл истинный смысл его мотивов: — Ты всего лишь хочешь погрузить Союз в пучину хаоса, и тебе абсолютно неважно, кто выйдет победителем из этой бойни. Ты никогда не считал себя частью этого мира заклинателей, потому что твоя мать принадлежала к роду демонов, а сам ты являешься полукровкой. — Ты немного ошибся в формулировке, — мягко поправил его У Цзяньху. — Дело в том, что эти люди никогда не считали нас за равных себе. Его голос сделался до жути леденящим душу: — Племя девятихвостых духовных лисиц из поколения в поколение мирно обитало среди бескрайних снегов суровой пустыни, никогда не вмешиваясь в чужие распри. Моя матушка в силу своей юношеской наивности спасла раненого У Цао, который прибыл в те края ради укрепления тела. Она поддалась его лживым речам, искренне полюбила его и даже согласилась принять запретное снадобье, дабы выносить и родить меня на свет. Однако этот подлец без колебаний бросил жену и новорождённого сына, предпочтя вернуться в мир людей ради выгодной женитьбы на дочери прошлого главы ордена Хаолань. Это был первый раз в жизни, когда У Цзяньху делился с кем-то тайнами своего прошлого. На дне его глаз клубилась непроглядная тьма: — Ты ведь прежде упрекнул меня, что я якобы небрежно отнёсся к тому сюнь, который ты подарил мне в детстве, и потерял его. Это не так. Я берёг его как самую большую драгоценность, но утратил во время бегства, спасая свою жизнь. — Его новая супруга ради скрепления их брачного союза потребовала уничтожить любые напоминания о прошлом мужа. По её приказу карательные отряды ворвались в пустыню и безжалостно вырезали весь клан моей матери. Они преследовали нас по пятам, желая стереть с лица земли, и предали огню единственные целебные цветки Золотой нити туманного бутона, способные исцелить её раны. У Цао прекрасно знал обо всём происходящем, однако предпочёл закрыть глаза и позволил событиям идти своим чередом. — Матушка получила смертельные увечья, и ради её спасения у меня не осталось иного выбора, кроме как рискнуть всем и отправиться в орден Хаолань, чтобы умолять У Цао о помощи. К тому моменту он уже прочно занял пост главы ордена. Я простоял на коленях перед дворцом Сюаньцзи три дня и три ночи подряд, но он так и не снизошёл до встречи со мной. Пришлось уйти ни с чем. Та злобная женщина вознамерилась покончить и со мной, так что мне пришлось с боем прорываться обратно в пустыню, откуда я забрал умирающую мать в жуткие Призрачные земли. Целебных цветов больше не существовало, в моих руках оставалось только одно-единственное семечко. Я годами орошал его собственной духовной кровью, но так и не дождался, пока оно пустит ростки и расцветёт. Моя мать скончалась. — Чуть позже той женщине не повезло. Не знаю, покарали ли её сами небеса или же У Цао лично приложил руку к её кончине, дабы избавиться от обузы. Так или иначе, он наконец получил абсолютную власть в ордене Хаолань. Поскольку других наследников у него не осталось, а мои таланты к совершенствованию оказались весьма выдающимися, он явился в пустыню, чтобы разыскать и вернуть меня. Этот лицемер искренне полагал, будто ему достаточно пролить несколько притворных слёз над могилой моей матери, как я тут же забуду обо всём и стану его послушным сыном. Какая нелепость. В голосе У Цзяньху не прозвучало ни бурных эмоций, ни надрыва, однако пальцы Жун Чжао, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения. Ему было тяжело слышать эту исповедь, но он так и не опустил оружия, сохраняя непреодолимую дистанцию между ними. — Ты всем сердцем ненавидел отца и в итоге сумел отомстить за причинённые страдания. Но при чём здесь остальные невинные люди? У Цзяньху пристально посмотрел на него и вдруг горько рассмеялся: — Жун Чжао, неужели ты действительно не понимаешь, какое место уготовано полукровкам в вашем хвалёном Союзе Бессмертных? Его голос на мгновение оборвался, после чего зазвучал с новой силой: — Рождённые демонами обречены влачить жалкое существование рабов и слуг, полукровок же положено истреблять на месте без суда и следствия. — В прежние времена один из полукровок воздвиг собственный город, где нашли приют сотни демонов и отверженных полукровок. Они основали независимый орден, который никогда не чинил зла и не совершал бесчинств против людей. Однако Союз под девизом защиты высшей справедливости и искоренения скверны в одночасье стёр тот город с лица земли, устроив кровавую резню. Нам с матерью тогда посчастливилось найти там убежище. Когда каратели союза ворвались внутрь, приютивший нас градоначальник на моих глазах лишился своей божественной души, уничтоженной безжалостным ударом. Нам с матерью удалось выжить только благодаря чуду. — На одном из прошлых Великих Турниров Союза Бессмертных молодой и талантливый заклинатель пробился в сотню лучших учеников континента. Но стоило кому-то раскрыть тайну его происхождения и заявить, что в его жилах течёт демоническая кровь, как почтенные старейшины единогласно приговорили его к смертной казни на глазах у толпы. Мы с тобой тогда лично присутствовали при этом ужасе. С того несчастного живьём содрали человеческую кожу, предав долгой и мучительной смерти. — Ещё раньше один из моих так называемых близких приятелей оказался поглощён смертоносной защитной формацией. Весь мир решил, будто я хладнокровно бросил товарища в беде. Но этот подлец разузнал от шпионов У Цао секрет моего рождения и намеревался донести на меня совету старейшин. Я лично толкнул его в объятия того карающего барьера. — Раз уж эти люди убеждены, будто само существование полукровок нарушает все законы природы и морали, и нас необходимо истребить, то почему бы мне не нанести упреждающий удар? Зачем покорно ждать, пока придут за моей головой? Я заставил их погрязнуть в бесконечных распрях и интригах, заставил своими глазами наблюдать, как они режут друг друга ради иллюзорных благ. Пускай сами прочувствуют, каково это, когда твоя жизнь целиком зависит от чужой прихоти. Разве это не истинное удовольствие? Картины трагического прошлого проносились перед мысленным взором Жун Чжао. Он вспомнил то самое великое соревнование много лет назад и безучастный, холодный взгляд У Цзяньху, за которым на самом деле скрывалась невыносимая боль, о которой никто в мире даже не догадывался: — И ты не боишься, что я выдам твою тайну Совету? Не боишься, что тебе придётся избавиться и от меня ради собственной безопасности? — Я ведь уже говорил тебе раньше, — У Цзяньху едва заметно покачал головой. — У тебя есть компромат на меня, но и у меня имеются неопровержимые доказательства против тебя. Сейчас ты не посмеешь сделать этот шаг. — Раз уж такова твоя истинная сущность, — во взгляде Жун Чжао словно отразились хлопья вчерашнего метельного снега, в котором таилось холодное отчуждение, — к чему тогда было всё это притворство и нежность по отношению ко мне? — Я никогда не желал видеть в тебе своего врага, Жун Чжао. Во всём этом прогнившем мире ты остаёшься единственным человеком, которого я могу назвать своим, — мужчина пристально вглядывался в его лицо, пытаясь отыскать в глубине чужих глаз хоть каплю прежнего тепла. — На самом деле тебе ведь тоже глубоко безразлична судьба бессмертного ордена Юаньсы, иначе ты бы ни за что не стал безучастно наблюдать за тем, как я претворяю свои планы в жизнь. — И что с того? Ему действительно не было дела до жизней остальных адептов и старейшин своего ордена. В тот год, когда его горячо любимые родители внезапно ушли из жизни при крайне подозрительных обстоятельствах, абсолютно все члены клана предпочли равнодушно промолчать ради спасения собственных шкур. Ни один человек не набрался смелости, дабы выступить вперёд и потребовать справедливого расследования. Именно тогда Жун Чжао раз и навсегда уяснил: все разговоры о высшей справедливости и морали являются не более чем пустой болтовнёй. Единственное, что имело для него значение, это пост главы ордена Юаньсы. Эта власть по праву принадлежала его покойному отцу, и он был полон решимости вернуть её себе, чего бы ему это ни стоило. — Ты так сильно жаждешь занять место главы своего ордена, и я ведь уже говорил, что готов приложить все силы, чтобы помочь тебе в этом. — Это абсолютно невозможно, — с неизбывной горечью ответил Жун Чжао. — У тебя свой путь и свои цели, а у меня свои стремления. Ты ничем не сможешь мне помочь. Даже если благодаря твоему содействию я получу орден Юаньсы, что это изменит? Кто из заклинателей станет искренне подчиняться моим приказам? В глазах мира я так и останусь безвольной марионеткой, с помощью которой ты управляешь нашим орденом. — С того самого момента, как ты сделал этот выбор, тебе следовало понять: между нами всё кончено. В его словах сквозила леденящая решимость, не оставляющая места для компромиссов. Он сквозь пальцы смотрел на все прошлые бесчинства У Цзяньху, планируя извлечь из этого хаоса максимальную выгоду для собственных планов. Однако он прекрасно понимал, что все последующие шаги он обязан претворить в жизнь исключительно своими руками. Пути Жун Чжао и У Цзяньху окончательно разошлись. Свой выбор сделал не только У Цзяньху, но и он сам. Налетевший порыв ветра принёс с собой ещё больше пронзительной прохлады. После недолгого молчания У Цзяньху тихо спросил: — Неужели всё обязательно должно закончиться именно так? — А как иначе? — вопросом на вопрос ответил Жун Чжао. — К тому же, даже сегодня ты продолжаешь утаивать от меня информацию, отказываясь назвать свою конечную цель. Голос Жун Чжао заметно дрогнул, но его взгляд оставался пугающе сосредоточенным: — У Цзяньху, у меня больше нет ни малейшего желания играть с тобой. Это не имеет смысла. Конец. Он резко взмахнул клинком Юньцзэ, и мощный поток энергии меча пронёсся у самого лица У Цзяньху, мгновенно рассекая ленту в его волосах. Тёмные пряди рассыпались по плечам мужчины, а серебряная лента подхватилась порывом ветра, но Жун Чжао точным движением клинка поймал её на лету. Одновременно с этим он сорвал ленту со своих собственных волос, освобождая хвост, и швырнул золотую ткань обратно её законному владельцу. За долю секунды памятные вещи вернулись к своим хозяевам. Жун Чжао привычным жестом собрал длинные волосы, небрежно перевязав их возвращённой серебряной лентой, после чего все бушевавшие в его душе эмоции бесследно исчезли, сменившись абсолютным штилем. Он больше ни разу не взглянул на У Цзяньху. Развернувшись, юноша устремился вверх, направляясь прямиком к сияющим вратам открывшегося тайного царства. У Цзяньху опустил взгляд на золотистую ткань, скользнувшую в его ладонь. Он замер в оцепенении на несколько мгновений и под непрекращающееся содрогание рушащейся вокруг земли медленно закрыл глаза.