«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

У Цзяньху пристально смотрел на него: «Вспомнил?» Жун Чжао мысленно заключил, что догадка его оказалась верна. Они действительно встречались в далёком детстве. Воспоминания об этом уходили в такую глубь прожитых лет, что если бы не услышанная только что мелодия, он едва ли сумел бы воскресить их в памяти. В те годы ему едва исполнилось четыре или пять лет. Он сопровождал родителей в странствии ради духовной практики, когда они прибыли в пустыню Северных земель. Сбившись с пути среди заснеженных гор, вся их семья угодила в естественное боевое формирование, все трое получили ранения, и лишь благодаря счастливой случайности их спасла проходившая мимо добросердечная женщина-заклинательница, которая укрыла пострадавших у себя в доме и занялась их исцелением. Жилище заклинательницы располагалось в самой глубине снежных гор и представляло собой две убогие соломенные хижины, вокруг которых свободно бродили несколько снежных лисиц. Помимо хозяйки в доме находился ребёнок примерно того же возраста, что и Жун Чжао. То был нелюдимый, высокомерный мальчишка с вечно недовольным лицом, открыто демонстрировавший враждебность к их семье, так что Жун Чжао тоже проникся к нему неприязнью. Они прожили у заклинательницы три месяца, однако вплоть до самого отъезда юноша так и не узнал имени того мальчика. Он запомнил лишь, как перед самым уходом тот безмолвно застыл за спиной матери и смотрел на него с таким видом, словно отчаянно хотел что-то сказать, но в конечном счёте так и не проронил ни слова. Как оказалось, тем самым ребёнком был У Цзяньху. Жун Чжао на мгновение замер, медленно и внимательно изучая его лицо. Под тонкими веками мужчины скрывался взор, способный казаться одновременно и страстным, и мертвенно-холодным, и в нём было крайне трудно отыскать черты того прежнего образа из далёких воспоминаний. Зато облик той женщины-заклинательницы сохранился в памяти превосходно. Она всегда выглядела жизнерадостной, много улыбалась и обожала дразнить детей, то и дело повторяя, что маленький Жун Чжао невероятно забавный и поддаётся на её шутки куда лучше, чем собственный сын. Первое время мальчик от её каверз то и дело заливался густой краской, и лишь спустя долгие недели сумел привыкнуть. Нынешний характер У Цзяньху, по крайней мере его внешняя сторона, действительно во многом напоминал повадки родной матери. «О чём ты задумался?» — голос У Цзяньху заставил его вернуться к реальности. «В тот день ты упомянул, что в детстве ради одного юного господина долго и усердно учился играть на сюнь. А когда наконец освоил инструмент, тот человек уже уехал. Ты ведь говорил обо мне?» — с некоторой неуверенностью спросил Жун Чжао. «Так ты и впрямь ничегошеньки не помнишь?» — с лёгким вздохом разочарования произнёс У Цзяньху. Жун Чжао шевельнул губами, впервые испытывая неловкость и затрудняясь с ответом. После слов У Цзяньху в его сознании действительно начали всплывать отдельные фрагменты прошлого. В те годы они, несмотря на взаимное упрямство и натянутые отношения, прожили бок о бок три месяца и порой всё же играли вместе. Стоило заклинательнице подразнить Жун Чжао, как тот в отместку начинал задирать У Цзяньху. Наблюдая за тем, как мальчик, раздираемый любопытством, изо всех сил строит из себя равнодушного гордеца, Жун Чжао всегда втайне посмеивался над ним. То была пора самого невинного, беззаботного детства, которую он давным-давно похоронил под грузом прожитых лет, полагая, что ему никогда больше не придётся ворошить эти старые страницы прошлого. «На самом деле перед отъездом господин Цзин беседовал с моей матерью и предлагал забрать меня с собой в бессмертный орден Юаньсы, чтобы сделать своим личным учеником. Вот только я сам ответил ему отказом», — внезапно добавил У Цзяньху. Жун Чжао от неожиданности замер. «Если бы я тогда согласился, тебе ведь действительно пришлось бы звать меня старшим братом?» — с мягкой улыбкой спросил У Цзяньху. «К тому же мастерству владения мечом левой руки господина Цзина я тоже успел обучиться, переняв у него пару приёмов». Значит, в тот день среди зарослей горы Байлу он с самого начала узнал Жун Чжао. Жун Чжао подумал о другом: если бы события пошли по этому сценарию, стоящему перед ним человеку вряд ли удалось бы уцелеть в кровавых междоусобицах ордена. Взгляд юноши мгновенно помрачнел. Он резко развернулся и зашагал вперёд, опережая спутника. У Цзяньху поспешил за ним: «Жун Чжао, какое из моих слов снова умудрилось задеть тебя и испортить настроение?» Жун Чжао предпочёл проигнорировать его вопрос. Однако мужчина не унимался, продолжая следовать по пятам: «Если вечно дуться без всякой видимой причины, можно легко превратиться в безвольного терпилу». Жун Чжао резко затормозил, повернулся и устремил на него пристальный взор: «Младшим братом». У Цзяньху удивлённо вскинул брови. «Даже если бы ты в тот день переступил порог бессмертного ордена Юаньсы, ты всё равно остался бы моим младшим соучеником. В нашем ордене старшинство определяется временем посвящения, а вовсе не возрастом», — с этими словами Жун Чжао слегка коснулся рукоятью меча Юньцзэ груди мужчины, отчего у У Цзяньху внутри разлилось приятное тепло. Мужчина усмехнулся: «Ну уж нет, тогда я отказываюсь. У тебя и без меня целая орава младших соучеников, в этом нет никакой изюминки». Всё же было искренне жаль: в том иллюзорном пространстве Жун Чжао раз за разом звал его «старшим братом», и это звучало поистине великолепно. Рука Жун Чжао на секунду замерла. Внезапно он скользнул взором куда-то вправо и назад от У Цзяньху, и в то же мгновение меч Юньцзэ со свистом покинул ножны. Мощный поток духовной энергии с грохотом обрушился в ту сторону. В пространстве раздался пронзительный предсмертный вопль, и на землю, обливаясь кровью, рухнул скрывавшийся до этого монстр. Это был стеклянный дракон чи (琉璃螭, liúlí chī, коварный зверь, способный полностью растворяться в воздухе при свете дня). Их уровень совершенствования нельзя было назвать запредельным, однако они обладали феноменальным даром маскировки и обожали устраивать засады, из-за чего пользовались дурной славой. Внутри этого тайного царства немало неудачливых заклинателей уже расстались с жизнью из-за их внезапных атак. У Цзяньху тоже обнажил оружие, и остриё его клинка, увлекая за собой тонкую струю чистой энергии, мгновенно очертило вокруг них двоих защитный круг: «Жун Чжао, ты слишком поспешил и спугнул остальную добычу». Юноша одарил его ледяным, пронизывающим взором: «Эта тварь только что едва не вцепилась тебе в спину». «Я прекрасно видел её, — отозвался У Цзяньху. — Вот только здесь затаилась далеко не одна особь. Ты своим ударом прикончил её, и теперь остальные попрятались, затаив дыхание, больше не посмеют действовать опрометчиво». «В таком случае я с удовольствием выслушаю ценные наставления главы ордена У», — поскольку тот заговорил в подобном тоне, Жун Чжао демонстративно скрестил руки на груди и замер на месте, предоставляя мужчине возможность разобраться со всем самостоятельно. «Куда мне до наставлений молодому господину Юньцзэ», — У Цзяньху на секунду зафиксировал клинок в руке, и в следующее мгновение его меч, подобно стремительной водной глади, резко описал широкую дугу. В тех местах, где скользнула сталь, один за другим начали раздаваться приглушённые стоны и яростные вскрики. У Цзяньху взмыл в воздух, нанося точные колющие удары по тем точкам, где враги уже успели выдать своё присутствие. Это действие возымело эффект растревоженного осиного гнезда. Стоило стеклянным драконам прийти в движение, как они потеряли способность полностью скрывать свою ауру, что позволило мужчине увязать их в кровавой бане. Жун Чжао молча наблюдал за происходящим со стороны. Вспоминая недавнюю вспышку, он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что такое тактика выжидания, однако в тот момент, когда монстр подобрался слишком близко к спине У Цзяньху, его тело среагировало быстрее разума, заставив выхватить меч. «Осторожнее!» У Цзяньху приземлился рядом с ним, точным ударом отбивая очередную тварь, пытавшуюся атаковать юношу с тыла, и недовольно нахмурился: «Ты что, витаешь в облаках?» «Только наслаждаюсь безупречным боевым стилем главы ордена У». Бросив эту фразу, Жун Чжао наконец сорвался с места и с мечом в руках ринулся в бой. Истребить стеклянных драконов чи поодиночке не составляло труда, однако когда на смену каждой убитой особи приходили новые и противников оказывалось несколько десятков тысяч, битва превращалась в изнурительное испытание. От рассвета до самого заката брызги крови постепенно окрашивали иссушенную землю в багровые тона. Вдыхая невыносимый, заполнивший всё вокруг запах крови и разложения, Жун Чжао вновь ощутил, как в глубине его души закипает необъяснимое раздражение. Скорость его ударов становилась всё выше, а движения всё более жестокими и беспощадными. У Цзяньху обернулся и наткнулся взглядом на его глаза, холодные, как глубокий лёд. Мертвенная, дышащая яростью жестокость почти физически застыла в его зрачках, а резко очерченные, напряжённые линии лица наглядно свидетельствовали о том, что духовное состояние юноши в этот момент находилось в глубоком кризисе. Отказавшись от дальнейшего бессмысленного сражения с наседающими монстрами, У Цзяньху взмахнул мечом и воздвиг вокруг них прочный барьер, временно отсекая яростные атаки внешнего мира. «Прекрати!» Громкий окрик ворвался в сознание Жун Чжао, заставив его резко прийти в себя. Взгляд юноши метнулся в сторону, он сделал шаг назад. Покрытый кровью клинок бессильно опустился к земле. Прижавшись спиной к спине У Цзяньху, Жун Чжао с трудом перевёл дыхание и устало спросил: «Что ты делаешь?» У Цзяньху, не сводя настороженного взгляда с бушующих за пределами барьера тварей, выкроил секунду для предупреждения: «Ты только что выглядел так, словно вот-вот обретёшь внутренних демонов (心魔, xīnmó, навязчивые мысли или греховные помыслы, способные поработить разум заклинателя)». «Этого не случится», — отрезал Жун Чжао со стопроцентной уверенностью. «Ты уверен?» «Уверен». «В таком случае будь предельно внимателен и перестань без конца отвлекаться», — произнёс У Цзяньху. Некоторые наиболее сильные особи стеклянных драконов действительно обладали способностью насылать на людей галлюцинации и иллюзии, однако при уровне совершенствования Жун Чжао он не должен был так легко поддаться их влиянию. В памяти У Цзяньху внезапно всплыл их прошлый поход в пустыню ради поисков редкого растения, когда Жун Чжао вёл себя точно так же. Оба этих случая произошли сразу после того, как они касались событий минувших дней и заговаривали о его покойных родителях. Мужчина качнул мечом, подавая знак: «Объединим клинки, применим технику меча Цзяньфа». Жун Чжао не шелохнулся. У Цзяньху обернулся и вновь требовательно посмотрел на него, и только тогда юноша медленно поднял руку, направляя оружие вперёд. Хотя ему очень не хотелось, чтобы их парную технику случайно увидел кто-то из проходящих мимо заклинателей, сейчас ситуация не оставляла выбора, требовалось покончить со всем в кратчайшие сроки. Стоило алой нити на их запястьях ярко вспыхнуть, как два потока энергии меча слились воедино. Ведомая переплетёнными струями духовных сил, мощь их совместного удара мгновенно возросла в несколько раз, сокрушительной лавиной устремляясь вперёд, сметая горы и обращая в бегство моря. Порыв яростного ветра разогнал остатки туч, оставив после себя бескрайнее поле, усыпанное телами врагов. Жун Чжао тяжело дышал, прикрыв глаза от изнеможения. У Цзяньху крепко перехватил его за запястье: «Уходим». Последний удар истощил запасы духовных сил Жун Чжао практически до самого дна. Он через силу кивнул, его лицо сделалось мертвенно-бледным. Заметив плачевное состояние супруга, У Цзяньху без лишних слов притянул юношу к себе за талию и вместе с ним взмыл в небеса. Они опустились на землю лишь тогда, когда оставили опасную долину далеко позади. У Цзяньху по-прежнему крепко удерживал его руку, не позволяя отстраниться: «Что с тобой происходит на самом деле?» «Всё в порядке». Как только влияние стеклянных драконов на разум прекратилось, Жун Чжао быстро вернул контроль над эмоциями и полностью успокоился. У Цзяньху внимательно всматривался в лицо мужчины, во взоре проступили явные нотки подозрения. «Зачем ты так пристально смотришь на меня?» — Жун Чжао не стал избегать этого взгляда. «Из-за чего ты только что впал в такое состояние?» Жун Чжао не испытывал ни малейшего желания откровенничать: «Никакой важной причины». «Жун Чжао, — мягко произнёс У Цзяньху, — ты вечно всё скрываешь и наотрез отказываешься делиться со мной хоть чем-то». Юноша задал встречный вопрос: «А ты сам готов делиться со мной своими секретами?» У Цзяньху парировал: «О чём именно ты хочешь услышать?» Жун Чжао покачал головой. Посчитав этот разговор бессмысленным, он не стал развивать тему. Он поднял взгляд к небу. Сами того не заметив, они провели в непрерывном сражении целый день, и мир стремительно погружался в вечерние сумерки. В вышине внезапно вспыхнул яркий поток белого света. То был сигнальный фонарь ордена Юаньсы, с помощью которого старейшины созывали рассредоточенных поблизости учеников для совместного ночлега. «Собираешься пойти туда?» — У Цзяньху тоже проследил за вспышкой и обернулся к нему. «Нет». Жун Чжао поправил широкие рукава и развернулся, намереваясь отыскать подходящее место для отдыха. Без крайней необходимости он не горел желанием проводить ночь в окружении соучеников, поскольку это лишало бы его долгожданного покоя. У Цзяньху самым естественным образом последовал за ним. Местная горная гряда изобиловала множеством изгибов и отрогов, так что отыскать защищённую от ветра сухую пещеру не составило особого труда. Спустя четверть часа они переступили порог довольно просторного и сухого грота, где первым делом развели небольшой костёр. Языки пламени отразились в бездонных, подобных глубокому омуту глазах Жун Чжао. У Цзяньху некоторое время безмолвно наблюдал за ним, после чего придвинулся ближе и взял за руку. Разум Жун Чжао среагировал с лёгким опозданием, он повернул голову: «Что ты делаешь?» Взор У Цзяньху опустился ниже. Он осторожно приподнял пропитанный кровью рукав юноши, под которым обнаружилась глубокая, уродливая рана на предплечье, оставленная когтями чудовища во время внезапной атаки. «Ты сам даже не заметил этого?» Жун Чжао слегка нахмурился. У Цзяньху, не дожидаясь ответа, сконцентрировал между пальцами духовную энергию и мягко провёл ладонью над повреждённой кожей. Разорванная плоть, сочившаяся кровью, начала стремительно затягиваться, пока на месте ранения не остался едва заметный бледный шрам. «Больно?» — тихо спросил он. Жун Чжао отозвался: «Терпимо». «Если бы мы поменялись местами и я посмел ответить тебе этой дежурной фразой, ты бы наверняка снова разозлился», — с этими словами У Цзяньху добавил: «Впредь постарайся больше не отвлекаться в разгар сражения». «Пустяки», — Жун Чжао мягким движением вернул свою руку. «Опять пустяки?» — У Цзяньху невольно рассмеялся. «Что же в таком случае должно произойти, чтобы ты посчитал это важным?» В полумраке безмолвной пещеры, озаряемой неровными бликами костра, даже смех в его глазах казался застывшим и лишённым привычной фальши. Жун Чжао пристально посмотрел на него и понизил голос: «У Цзяньху, ты ведь пришёл сюда исключительно ради меня?» «Исключительно ради тебя», — с лёгким вздохом подтвердил У Цзяньху. «Это тайное царство имеет колоссальные размеры, отыскать здесь молодого господина Юньцзэ оказалось весьма непростой задачей». На губах Жун Чжао промелькнула едва заметная улыбка. Он мягко подался в сторону, устраиваясь прямо в его объятиях, обвил руками шею мужчины и, наклонив голову, вовлёк супруга в поцелуй. Это происходило между ними далеко не в первый раз. С того самого момента, как они вместе переступили порог этой пещеры, исход был предрешён. Они некоторое время с упоением ласкали губы друг друга, после чего замерли, соприкоснувшись лбами. Жун Чжао долго и сосредоточенно всматривался в глаза мужчины, находившиеся совсем рядом. У Цзяньху хриплым голосом спросил: «Мы не виделись целых три месяца. Ты скучал по мне?» После недолгой паузы Жун Чжао выдохнул: «Я просто привык». «Привык?» «Да, именно так, привык», — небрежно бросил Жун Чжао. С тех пор как они покинули то иллюзорное пространство, за последние два года им приходилось проводить в разлуке куда больше времени, чем вместе. Их редкие короткие встречи неизменно сменялись долгими месяцами одиночества. Любые бурные порывы чувств и сокровенные мысли им приходилось тщательно подавлять, пряча под маской хладнокровия от взоров посторонних, так что к подобному порядку вещей действительно следовало давно привыкнуть. Возможно, в конечном счёте даже эти их редкие мгновения близости окажутся не более чем призрачным отражением цветов в зеркале и луны в воде. У Цзяньху нежно коснулся ладонью его щеки, продолжая покрывать лицо юноши поцелуями, в которых сквозила несвойственная ему прежде трепетная нежность. В конце концов их идиллию нарушил едва различимый шорох, донёсшийся со стороны входа в пещеру. Опущенные ресницы Жун Чжао дрогнули. Он резко вскинул руку, мгновенным импульсом духовной энергии гася пламя костра и одновременно воздвигая вокруг них изолирующий барьер. У Цзяньху при этом даже не подумал останавливаться, он продолжал настойчиво целовать его, совершенно не заботясь о том, кто именно решил пожаловать к ним в гости. Шаги становились всё ближе, и вскоре из темноты донёсся чей-то восторженный возглас: «Смотрите, здесь отличная просторная пещера!» «В таком случае мы останемся на ночлег именно здесь», — отозвался другой голос, и остальные шумно выразили своё согласие. Жун Чжао слегка нахмурился. Он без труда узнал по голосам двоих старейшин своего ордена и по меньшей мере десяток учеников. Надо же было случиться такому совпадению, что для ночлега они выбрали то же самое место. До ушей юноши то и дело долетали обрывки чужих разговоров, которые было невозможно игнорировать. У Цзяньху слегка прикусил его за нижнюю губу и едва слышно прошептал: «Сосредоточься на мне». Жун Чжао продолжал механически поглаживать ладонями его шею, однако мысли то и дело уплывали в сторону. Хотя они затаились в самой глубине грота под защитой надёжного барьера, если кто-то из прибывших решит пройти вглубь, их присутствие неизбежно будет раскрыто. В пещере один за другим начали зажигаться фонари, отбрасывая на каменные своды длинные зловещие тени. Старейшины тем временем вели неторопливую беседу. «За последнее время я заметил у наших учеников весьма ощутимый прогресс, это не может не радовать». «Ваша правда. Вот только обстановка в поднебесной сейчас крайне неспокойная. Кто знает, пока мы проведём внутри этого тайного царства целый год, не вспыхнут ли во внешнем мире крупные беспорядки». «Действительно. Эти люди из бессмертного ордена Хаолань и Альянса Южных Земель, бог весть какие коварные замыслы они вынашивают за нашими спинами...» Губы У Цзяньху скользнули вниз, и его зубы слегка сжали выступающий кадык юноши. Жун Чжао глубоко вздохнул, из последних сил подавляя готовый сорваться с уст стон. Этот человек словно намеренно издевался над ним, продолжая без остановки покрывать поцелуями кожу на шее, оставляя на ней заметные багровые следы. Жун Чжао потерял остатки терпения. Он резко потянул мужчину за шею к себе и впился в его губы встречным поцелуем, лишая возможности продолжать эти пытки в других местах. Чужие разговоры и отсветы огней на стенах продолжали беспрестанно напоминать о себе, пока они двое, забившись в самый тёмный и потаённый уголок за выступом скалы, предавались безудержной страсти. Лишь глубокой ночью, когда незваные гости наконец устроились на ночлег и погрузились в сон или медитацию, Жун Чжао тоже закрыл глаза, привычно устроив голову на коленях У Цзяньху, желая немного поспать. Мужчина медленно перебирал пальцами его длинные волосы, глядя на него сверху вниз. Жун Чжао открыл глаза, и их взгляды встретились в полумраке. После немого, полного невысказанных чувств молчания юноша притянул У Цзяньху за шею вниз и снова коснулся его губ поцелуем. Вскоре он всё же погрузился в сон, и этот отдых принёс ему редкое, давно забытое чувство абсолютного покоя. Когда он открыл глаза, на постель уже вовсю падали яркие лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь окно. На протяжении долгого времени Жун Чжао оставался неподвижен, после чего медленно приподнялся и принялся оглядываться по сторонам. Ложе для сна, изящные занавеси из нитей бус, резная деревянная ширма, столик для благовоний у окна и белоснежная нефритовая ваза на подоконнике, в которой красовалась пышно цветущая ветвь персикового дерева. Это был тот самый дом, который принадлежал им с У Цзяньху внутри иллюзорного мира. Изумление длилось несколько секунд, после чего Жун Чжао погрузился в раздумья, опустил взор и наконец поднялся с постели. Знакомая золотистая лента для волос обнаружилась прямо возле ложа. Он небрежным движением перехватил ею пряди, набросил на плечи верхнее одеяние и направился к выходу. Стоило ему толкнуть деревянную дверь, как в маленьком дворике пронёсся лёгкий порыв ветра, закружив в воздухе россыпь розовых лепестков. Там, под сенью цветущего персикового дерева, мужчина как раз медленно обернулся на звук шагов и устремил на него пристальный, полный глубокого чувства взгляд.