«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Снова наступила весна. К самому краю оконного откоса потянулась первая ветвь раннего весеннего цветения. Взор Жун Чжао замер на ней, задержавшись на мгновение. В комнату вошёл слуга-демон и осторожно напомнил, что глава ордена и почтенные старейшины просят молодого господина явиться к ним. Жун Чжао вернулся из задумчивости, медленно повернул голову и поднялся с места: — Идём. Во дворец Цзысяо собралось множество людей, чтобы проводить Жун Чжао и троих старейшин. Завтра на рассвете им предстояло возглавить три тысячи учеников ордена и отправиться в пустыню Северных земель, чтобы войти в иллюзорное царство, сотворённое прямо над Призрачными землями, для прохождения испытаний. Это была величайшая возможность, однако новорождённое тайное царство таило в себе слишком много неизведанного, а значит, и опасностей там было предостаточно. Старейшины, не находя покоя от тревоги, без конца раздавали напутствия и ценные указания. Жун Чжао терпеливо слушал, не подавая виду, и попутно незаметно наблюдал за восседающим на главном месте Истинным Мастером Мохуа. За последние полгода жизнь этого почтенного наставника становилась всё более невыносимой. Его то и дело одолевали приступы головной боли, а душа пребывала в крайнем смятении. Он чрезмерно полагался на Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла, однако даже этот артефакт уже не приносил должного облегчения. На людях мастеру приходилось из последних сил изображать прежнее величие, и если остальные ничего не замечали, то Жун Чжао с первого взгляда распознал его мнимую силу. Развязка была уже близка. Когда юноша собирался было отвести взор, его взгляд внезапно натолкнулся на старейшину Чэня, сидевшего по левую руку от мастера Мохуа. Внешне тот ничем не отличался от обычного человека, однако в его зрачках едва заметно клубилась чёрная дымка, а в самом центре глазного яблока застыла неестественная пустота, что являлось неопровержимым признаком воздействия гу, пожирающего душу. Это был уже тринадцатый человек с подобными симптомами, которого Жун Чжао обнаружил в стенах ордена, и в этот раз им оказался старейшина на стадии Великого Перехода (大乘期, dàchéng qī — один из высших рангов совершенствования). Понаблюдав за ним несколько секунд, Жун Чжао отвернулся, по-прежнему сохраняя всё в тайне. По возвращении в павильон Чуюнь слуга передал послание от Цан Ци. Как Жун Чжао и предполагал, патрульная стража Южного континента наотрез отказалась подчиняться приказам Цан Ци. За эти полгода Альянс Южных Земель развернул бурную деятельность: прикрываясь созданием торговых караванов и охранных бюро, они тайно сформировали несколько превосходно подготовленных боевых отрядов. Если добавить к этому сведения, доставленные два дня назад из Павильона Ванчуань, эти купеческие объединения под поддельными предлогами без остановки скупали духовные артефакты колоссальной наступательной разрушительной силы. Волчьи амбиции (狼子野心, láng zǐ yě xīn — идиома: коварные, хищные замыслы, подобные звериным) стали очевидны каждому. Жун Чжао немного поразмыслил и отдал распоряжение: — Напиши ему, пускай пока не совершает опрометчивых действий и спокойно наблюдает за развитием событий. Слуга со встревоженным видом произнёс: — То, чем они занимаются, действительно не требует никаких ответных мер? Вам ведь скоро входить в иллюзорное царство, и это затянется на целый год... — Это не имеет значения, — перебил Жун Чжао. — За год ничего кардинального не изменится, почему бы просто не позволить им действовать, плывя по течению. Если в мире не поднимется смута, как он сможет половить рыбку в мутной воде? Спустя полмесяца заклинатели бессмертного ордена Юаньсы прибыли в Северные земли. Прежде окутанные непроглядным туманом и абсолютно безлюдные Призрачные земли теперь изменились до неузнаваемости. Посреди бескрайних снежных равнин прямо в небеса взмывали очертания новоявленного тайного царства, чьи призрачные силуэты рождали в умах бесчисленные надежды и фантазии. Завтра наступал день официального открытия, и тысячи практикующих из самых разных орденов уже заполонили всё пространство в ожидании этого момента. Люди из бессмертного ордена Юаньсы заняли обширный кусок пустующей земли у подножия гор, разбив там лагерь. Вокруг зажглись многочисленные костры, знаменуя наступление глубокой ночи. Стоило Жун Чжао оказаться в этом месте, как его сердце сковала непонятная тревога. Он как раз собирался сесть медитировать, когда вошедший слуга доложил, что У Цзяньху лично прибыл и просит о встрече. Жун Чжао не стал приглашать его внутрь шатра, а вышел наружу сам. У Цзяньху приехал в одиночку, верхом на коне. Он натянул поводья, останавливая жеребца прямо под сиянием звёздного неба, и небрежным движением бросил юноше какой-то свёрток. Жун Чжао поймал его. Внутри оказалась горсть свадебных сладостей. Полмесяца назад дочь владыки острова Цяньсин вышла замуж, переехав в орден меча Хаолань. У Цзяньху в качестве главы ордена лично руководил торжественной церемонией заключения брачного союза, которая была проведена с невиданным размахом. Орден Юаньсы тогда также отправил щедрые поздравительные дары согласно установленному этикету. — Решил поделиться с тобой чужой радостью, — с мягкой улыбкой произнёс У Цзяньху. Жун Чжао опустил взгляд на свадебное угощение в своих руках, и его взор на секунду замер. У Цзяньху протянул ладонь, приглашая: — Не хочешь прокатиться верхом? Юноша вскинул голову, вложил свою руку в его ладонь и уверенным движением вскочил в седло позади мужчины. Они мчались на бешеной скорости сквозь ночную прохладу, холодный ветер бил в лицо, а в ушах стоял оглушительный свист. Жун Чжао крепко обнял сидевшего впереди человека за талию и негромко спросил: — У Цзяньху, почему ты так и не приехал в Юаньсы? У Цзяньху слегка повернул голову: — Что ты сказал? Повторять свои слова Жун Чжао не стал. Чуть позже они остановили коня на вершине небольшого холма. Жун Чжао долго всматривался в блеклые лучи лунного света впереди, после чего повернулся к У Цзяньху: — Зачем ты тоже явился сюда лично? — А почему я должен упускать такую возможность? — отозвался У Цзяньху. — Это ведь тайное царство небесного ранга. Кто знает, сколько сокровищ скрыто внутри, любой заклинатель почёл бы за честь оказаться там. Жун Чжао пристально посмотрел ему в глаза. Слова мужчины звучали наполовину правдиво, наполовину фальшиво. Если бы У Цзяньху не явился сюда, это неизбежно породило бы подозрения, что он замышляет устроить беспорядки в отсутствие остальных лидеров. Однако даже если он войдёт в тайное царство, это никак не помешает ему воплотить в жизнь всё задуманное снаружи. — Жун Чжао, что ты хотел сказать мне только что, пока мы ехали? — спросил У Цзяньху. Юноша отвёл взгляд: — Ничего особенного. Взор У Цзяньху на мгновение задержался на нём. Там, на спине лошади, Жун Чжао определённо что-то произнёс, и интонация его голоса была совершенно необычной, вот только из-за шума ветра расслышать фразу целиком не удалось. Жун Чжао снова устремил взор вдаль, помолчал и добавил: — Поздравляю с обретением ещё одного цветка Золотая нить туманного бутона. — О чём ты говоришь, — со смешком возразил У Цзяньху. — Это ведь было приданое молодой госпожи Сан. Разве прилично чужакам посягать на него? К тому же человек, за которого она вышла, это вовсе не я. По его тону невозможно было понять, действительно ли он оставался в неведении, что редкое растение больше не принадлежит Сан Цюсюэ или просто умело притворялся. Впрочем, союз между их орденами заключался далеко не ради этой малости. Жун Чжао произнёс: — Как бы то ни было, глава ордена У действительно заставляет людей взглянуть на себя совершенно иными глазами. У Цзяньху резко притянул его к себе: — И в каком же смысле? — В абсолютно любом, — Жун Чжао вскинул голову, и в его глазах промелькнула свирепая, почти угрожающая искорка. — У Цзяньху, мне порой безумно хочется развестись с тобой и выгнать тебя прочь. — Дары на помолвку уже полностью уплачены, так что развестись теперь точно не получится, — У Цзяньху наклонил голову, его губы скользнули по щеке юноши и мягко накрыли его рот в поцелуе. Жун Чжао приоткрыл губы, отвечая на это прикосновение. Спустя некоторое время Жун Чжао слегка отстранился и мягко толкнул У Цзяньху в грудь: — Мне пора возвращаться. У Цзяньху крепко удерживал его в объятиях, не желая отпускать: — К чему такая спешка. Жун Чжао с явным нетерпением оборвал его: — У меня нет ни малейшего желания заниматься этим посреди глухой глуши, отпусти меня. У Цзяньху обнял его ещё крепче, уткнувшись лицом в изгиб шеи, и тихо, словно со вздохом, выдохнул: — Цин-цин. Рука Жун Чжао, собиравшаяся оттолкнуть его, замерла. Спустя мгновение юноша медленно поднял ладони и крепко обнял мужчину в ответ. Если не считать тех трёх лет, проведённых внутри иллюзорного пространства, между ними никогда прежде не было столь нежного и трепетного отношения. На этой безмолвной, скованной холодом и абсолютно пустынной вершине холма, отбросив прочь все тревожные думы, они просто стояли в тишине, обнимая друг друга. Ровно в час Зайца (卯时, mǎoshí — период с пяти до семи утра) первые лучи солнца коснулись земли, рассеивая плотную завесу тумана над тайным царством и позволяя ожидающим снаружи разглядеть малую толику того, что скрывалось внутри. Застывшие в ожидании заклинатели пришли в неописуемый восторг, сгорая от нетерпения ринуться вперёд. Жун Чжао поднял голову, однако в его глазах по-прежнему царило абсолютное спокойствие. Когда золотое сияние полностью окутало тайное царство, защитный барьер на его границе наконец замерцал яркими искрами и начал медленно отворяться. Тысячи людей, толкаясь и обгоняя друг друга, устремились внутрь. Жун Чжао улыбнулась удача. После перемещения он оказался посреди бескрайней равнины, где сразу же повстречал стаю чрезвычайно сильных и высокоранговых магических зверей, которые идеально подходили для того, чтобы размять мышцы. Следующие несколько дней он провёл исключительно на этой равнине, безжалостно истребляя чудовищ. В конце концов он лично вскрыл брюхо вожаку стаи и извлёк из его живота духовный артефакт высшего качества. В течение последующих трёх месяцев он то действовал в одиночку, то объединял усилия с другими группами, преодолев на своём пути бесчисленное множество боевых формирований, загадочных иллюзий и глубоких ущелий. Назвать точное число магических тварей, злых духов и свирепых демонов, павших от меча Юньцзэ, было невозможно. Путь Жун Чжао складывался на редкость удачно, а собранные трофеи оказались невероятно богатыми. Тайное царство небесного ранга открывалось впервые за долгие века, поэтому сокровища здесь в буквальном смысле валялись под ногами. Разумеется, опасности тоже подстерегали на каждом шагу. Сам Жун Чжао не столкнулся ни с какими серьёзными трудностями, однако ему довелось несколько раз прийти на выручку другим практикующим. Всякий раз, когда представлялась возможность спасти чью-то жизнь, он никогда не оставался в стороне. В глазах адептов ордена Юаньсы он оставался самым надёжным, рассудительным и благородным старшим соратником, а среди заклинателей сторонних сект о молодом господине Юньцзэ слагали хвалебные речи, превознося его безупречные манеры и чистоту помыслов. Вот только сам Жун Чжао прекрасно знал, что каждый раз, когда он протягивал кому-то руку помощи, внутри него клокотало безграничное раздражение. «Если не хочешь спасать их, просто не делай этого». В его божественном сознании внезапно раздался тихий голос У Цзяньху. «Даже если ты спасёшь их в этот раз, это вовсе не гарантирует, что они выживут в следующий. Сделай вид, что ничего не заметил, и просто пройди мимо. Эта пустая репутация в твоём нынешнем положении не принесёт тебе никакой пользы». Надвигались сумерки. Жун Чжао отыскал в густой лесной чаще чистое место, опустился на землю и с явным отвращением посмотрел на следы крови на рукавах своих одежд, испачканных во время недавнего спасения очередного неудачника. Он поднял руку, бесследно стёр пятна с помощью духовной энергии, после чего откинулся спиной на ствол дерева, прикрыл глаза и устало выдохнул: — С чего ты взял, будто я не хочу помогать им? За те три месяца, что они провели внутри тайного царства, их пути ни разу не пересеклись лично. Только изредка они обменивались короткими фразами посредством мысленной связи, и чаще всего инициатором этих разговоров выступал именно У Цзяньху. «Это отчётливо слышно по твоему голосу, ты ведь смертельно раздражён всем этим. Зачем так истязать себя?» — отозвался тот. — Мне далеко до главы ордена У. Вы ведь никогда не полагались на подобные глупости, — с иронией поддел его Жун Чжао. У Цзяньху вместо ответа спросил: — Ты без конца спасаешь других, но кто в таком случае придёт на выручку тебе самому? Жун Чжао на мгновение лишился дара речи, и в его голосе проступила ещё более тяжёлая усталость: — Твоя правда. В конечном счёте полагаться всегда приходится только на собственные силы. — Угу. Перекинувшись ещё парой незначительных фраз, Жун Чжао прервал мысленную связь и развёл перед собой небольшой костёр, чтобы прогнать сковавший тело ночной холод. Он уже почти погрузился в сон, как вдруг из чащи донеслись чьи-то голоса, шумные и назойливые. Он поднял руку, намереваясь установить изолирующий барьер, однако пальцы резко замерли на полпути. Один из пришедших громко произнёс: — Сегодня нам не хватило самой малости, чтобы проучить этого высокомерного главу бессмертного ордена Хаолань. Какая досада! Жун Чжао устремил взор в направлении звука. К его удивлению, это оказалась группа учеников его собственного ордена. Они устроились на ночлег неподалёку и увлечённо болтали между собой, совершенно не заметив присутствия старшего брата. Тот, кто заговорил первым, явно принадлежал к числу прислужников дворца Цзысяо. Он недовольно качал головой и сокрушался: — Действительно, не хватило совсем чуть-чуть. Ему просто сказочно повезло! Остальные ученики отнеслись к его словам со скептицизмом: — Этот глава ордена У обладает невероятно высоким уровнем совершенствования и безупречно владеет мечом. Неужели ты и впрямь способен преподать ему урок? — Вот именно, хорош молоть чепуху. — А почему нет?! — говоривший вытаращил глаза и с гордостью заявил: "Когда я натолкнулся на него, его как раз окружила целая стая злых духов с колоссальной духовной силой. Сражение шло не на жизнь, а на смерть, а я в этот момент затаился у него за спиной и наблюдал. Он начал читать заклинание и разворачивать боевую формацию, желая разом уничтожить всю эту нечисть, и совершенно не обращал внимания на то, что происходит сзади. Я дождался самого критичного момента, когда формация была почти завершена, и выпустил в него стрелу из духовной энергии. Если бы не эта проклятая птица, которая внезапно выскочила из кустов и немного сбила прицел, я бы точно разнёс ключевую точку его построения! В таком случае он не только не уничтожил бы злых духов, но и сам бы оказался заперт внутри собственного барьера, и эти твари разорвали бы его на куски!" Однако другие ученики не разделили его восторга: — То, что ты описываешь, это уже не просто «преподать урок». Ты ведь пытался подло убить человека! — Что ты несёшь?! — яростно огрызнулся тот. — Когда наш молодой глава ордена попал в беду, этот негодяй из бессмертного ордена Хаолань явно приложил к этому руку! Тот старик с фамилией Чан с острова Цяньсин имел при себе цветок, однако наотрез отказался продать его нашему ордену, а в итоге ещё и выдал свою дочь замуж в орден меча Хаолань вместе с этим растением! Они повязаны одной верёвочкой и действуют против бессмертного ордена Юаньсы! Так какая разница, если бы он погиб от моих рук?! Я всего лишь пытался отомстить за нашего молодого главу! Поскольку он прикрылся именем молодого главы ордена, остальным стало трудно возражать. Те, кто не одобрял подобные методы, предпочли просто промолчать. Этот человек продолжал шумно выкрикивать проклятия. Жун Чжао некоторое время холодно наблюдал за ним со стороны, после чего достал из кармана тот самый свёрток со свадебным угощением. Внутри оставалась последняя конфета. Он развернул фантик, отправил сладость в рот и, ощутив лёгкий сладкий вкус, сумел подавить бушевавший в груди гнев. Спустя мгновение он снова закрыл глаза, воздвигнув вокруг изолирующий барьер, который полностью отсёк весь этот раздражающий шум. Ночь пролетела незаметно. Едва небо начало светлеть, устроившиеся неподалёку ученики собрали вещи и вместе покинули стоянку. Тот самый прислужник, который вчера громче всех хвастался своим поступком, тоже ушёл, однако спустя четверть часа вернулся обратно, яростно ругаясь: он обронил где-то свой мешочек со ста сокровищами (百宝袋, bǎibǎo dài — пространственный артефакт для хранения вещей). Он в ярости рыскал по траве и кустам, подозревая, что вещь украли, и без умолку сквернословил. Внезапно и без малейшего предупреждения мощный поток энергии меча с силой ударил его под правое колено. Сустав с треском выгнулся вперёд, и мужчина тяжело рухнул на колени, от невыносимой боли в глазах у него заплясали искры. — Кто здесь?! — обезумевший от боли и ярости заклинатель резко вскинул голову, устремив взор на человека, медленно выходившего из чащи леса. Лицо Жун Чжао оставалось скрыто в тени раскидистых крон, и разобрать выражение лица мужчины было невозможно. Мужчина опешил, после чего процедил сквозь зубы: — Молодой господин Юньцзэ, это вы? Что всё это значит?! Жун Чжао остановился в паре шагов от него, глядя на распростёртого на земле человека свысока, внимательно изучил его лицо и неторопливо спросил: — Что именно ты совершил вчера? Пострадавший наконец смог отчётливо разглядеть его глаза. В глубине этих зрачков царил такой леденящий холод, словно Жун Чжао смотрел на абсолютно неодушевлённый предмет. — Я... я ничего не делал... — под этим мертвенным взглядом коленопреклонённый заклинатель невольно задрожал, и в его голосе проступил неподдельный страх. — Разве нет? — голос Жун Чжао сделался ещё тише и мягче. — А вчера ночью ты ведь весьма красноречиво хвастался, будто тебе не хватило самой малости, чтобы проучить главу бессмертного ордена Хаолань? — Вы... вы собираетесь вступиться за этого У Цзяньху?! — дрожащим от изумления и ужаса голосом выкрикнул мужчина. — А мне нельзя этого сделать? — Вы действительно собираетесь защищать чужака?! Он ведь глава бессмертного ордена Хаолань, он злейший враг, который спит и видит, как уничтожить наш орден Юаньсы! — И что с того? — в голосе Жун Чжао прозвучало безграничное презрение. — Он мой законный супруг. Раз уж ты посмел поднять на него руку, я, разумеется, обязан вступиться за него. А вот ты и весь твой орден с молодым главой, как раз и являетесь для меня абсолютными чужаками. Мужчина застыл с разинутым от изумления ртом, однако в следующее же мгновение из его груди вырвался дикий крик. Мощный ураган духовной энергии с силой швырнул его тело назад, и он, словно сорванный ветром сухой лист, с глухим стуком врезался спиной в скалу, выплюнув огромный сгусток тёмной крови. Прежде чем несчастный успел прийти в себя, Жун Чжао мгновенно переместился к нему, схватил за шкирку, словно тряпичную куклу, и намертво прижал к каменной стене, наполнив ладонь сокрушительной энергией и до предела сдавив его горло. Зажатый в его тисках человек отчаянно пытался вырваться, однако Жун Чжао лишь со спокойным любопытством наблюдал за его предсмертными судорогами, и в его глазах по-прежнему не отражалось ни единой эмоции. — Отпус... Мужчина впился пальцами в его руку в безуспешных попытках глотнуть воздуха, его глаза расширились от ужаса, а всё тело забилось в крупной дрожи, объятое смертным страхом. В этот момент в его божественном сознании вновь раздался знакомый голос: «Жун Чжао, удастся ли нам пересечься сегодня?» Жун Чжао спросил: — Где ты находишься? «Судя по всему, довольно близко. Пожалуй, я сам направлюсь в твою сторону», — отозвался У Цзяньху. Жун Чжао не стал соглашаться или отказывать, лишь задал встречный вопрос: — Ты вчера столкнулся со стаей злых духов? На том конце воцарилось секундное молчание, после чего раздался тихий смешок: «Ты уже в курсе? Удача изменила мне, пришлось отбиваться от целой оравы высокоранговых тварей, да ещё и какой-то недоумок решил выстрелить в спину из засады». Жун Чжао ответил: — Да, тебе действительно не повезло. «Жун Чжао, в вашем бессмертном ордене Юаньсы дураков тоже хоть отбавляй. Они всерьёз полагают, будто подлый выстрел исподтишка мог увенчаться успехом. Если я столкнусь с ним в следующий раз, то непременно приму меры, так что прошу молодого господина Юньцзэ закрыть на это глаза». Слушая этот весёлый и беззаботный голос, Жун Чжао почувствовал, как бушевавшая вокруг него яростная аура начала постепенно рассеиваться. Он произнёс: — Не выйдет. Стоило фразе сорваться с его губ, как он резким движением руки переломил шейные позвонки зажатому в тисках заклинателю. «Не выйдет?» — Именно, не выйдет, — Жун Чжао разжал пальцы, и бездыханное тело безвольно сползло к его ногам. — Он уже мёртв. Стоило ему покинуть лесную чащу, как до его слуха вновь донеслись тихие звуки сюнь. Мелодия плавно разносилась по ветру, струясь хрупким потоком, и капля за каплей проникала в самую глубину его измученного сердца. Юноша подсознательно устремился на звук. Обогнув горный ручей, он вскинул голову и увидел У Цзяньху, который стоял неподалёку и, прикрыв глаза, выдувал мелодию из флейты, поджидая его. Жун Чжао замер на месте. В это мгновение он наконец вспомнил, где именно слышал эту мелодию прежде. В далёком детстве отец точно так же часто играл её для него, это была одна и та же песня. Когда последняя нота затихла, У Цзяньху неторопливым шагом направился к нему. Резкий утренний ветер слегка слепил глаза Жун Чжао. Он встретился взглядом с подошедшим человеком, в чьих глазах играли тёплые искорки, и едва слышно спросил: — У Цзяньху, скажи, мы ведь встречались с тобой, когда были детьми?