«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

На следующий вечер, когда Жун Чжао читал книгу, к нему вошёл слуга с докладом о том, чем разрешился прошлой ночью инцидент. «Священный огонь тех орденов уже зажгли заново. Орден Тяньло согласился выплатить компенсацию, однако южане потребовали отдать им половину его территорий. Орден Тяньло, разумеется, отказал. Тогда Сяо Жуфэн, пользуясь властью надзирателя союза, пригрозил полным исключением из Союза Бессмертных и вынудил Цинь Биня принять условия. Вас там не было, но среди представителей Восточного континента все остались крайне недовольны: по их мнению, Сяо Жуфэн открыто потворствует южанам». Слуга понизил голос, и в его тоне зазвучала тревога: «Орден Тяньло охраняет сами врата Восточного континента. Отдать южанам половину этих земель чрезвычайно опасно: если у них разгорятся амбиции, они смогут использовать эту территорию как плацдарм для удара по всему континенту. Сяо Жуфэн не может не понимать столь очевидных вещей, однако всё равно помогает южанам давить на орден Тяньло. Если трагедия трёхтысячелетней давности повторится, неужели он думает, что его собственный орден Цянъи окажется в стороне?» Жун Чжао опустил взгляд, на мгновение задумался и коротко усмехнулся: «Сяо Жуфэн просто чувствует за собой вину. Пока орден Тяньло принимает весь удар на себя и не подставляет под него ни его самого, ни поступки его сына, всё остальное Надзирателя не беспокоит». «Кроме того, схваченного заклинателя из ордена Тяньло передали южным фракциям. Заместителя командующего Чжуна отстранили от должности, однако сменивший его человек тоже оказался выходцем с юга. Чжун поддерживал прекрасные отношения с молодым господином Цаном и во всём его слушался, а чего ждать от нового, пока неясно. Похоже, они вознамерились полностью расколоть патрульную стражу», — подытожил слуга. Жун Чжао коротко отозвался, не проявив ни удивления, ни тревоги, будто мысли его были заняты чем-то другим. Он подозвал слугу-демона и распорядился: «Передай остальным: завтра седьмой день. Пускай все соберутся и заранее приготовят вещи. Как только ритуал завершится, немедленно выдвигаемся в орден». Священное пламя непрерывно горело семь дней и семь ночей, и после подношения даров Небесному Дао грандиозная церемония наконец подошла к концу. Позже Сяо Жуфэн собрал лидеров всех фракций для обсуждения тайного царства, недавно обнаруженного в пустыне: «Патрульные установили, что это тайное царство небесного ранга, раскинувшееся более чем на сто тысяч му (亩, mǔ, китайская мера площади, около 0,067 гектара). По расчётам, оно официально откроется следующей весной и сможет одновременно принять до трёхсот тысяч практикующих». Это заявление превзошло самые смелые ожидания собравшихся. В мире насчитывалось всего три признанных тайных царства небесного ранга, все они давно изучены вдоль и поперёк, причём самое крупное из них уступало новому вдвое. Если расчёты патрульных верны, это открывало невиданные прежде возможности для всего союза Бессмертных. Посреди бурных обсуждений Сяо Жуфэн заговорил о распределении мест: «Согласно устоявшейся практике, квоты будут распределены пропорционально численности учеников в каждом ордене. Есть ли возражения?» «Я возражаю!» — грубо оборвал его один из южных лидеров. «Большинство восточных орденов были основаны гораздо раньше, они владеют обширными землями и принимают куда больше учеников. Мы вечно остаёмся в проигрыше от этой вашей так называемой практики. Пришло время переписать правила!» «Именно так, — поддакнул другой. — К тому же в качестве компенсации за недавний инцидент нам тоже полагаются дополнительные места, не так ли?» «Орден Тяньло уже согласился уступить вам половину своих территорий, — возразил один из старейшин Восточного континента. — Раз уж мы все собратья по пути совершенствования, не стоит проявлять чрезмерную алчность и переходить черту». «Что ты сказал?!» Шум начал нарастать с новой силой. «Я считаю, что старейшина Сюй совершенно прав. Орден Тяньло уже выплатил компенсацию, и это никак не связано с сегодняшним вопросом. Нет никаких причин смешивать эти дела». «Эта практика была утверждена ещё при основании союза. Вместо того чтобы кричать здесь, лучше вернитесь в свои ордена, займитесь делами и наберите побольше способных учеников». Видя, что назревает очередная перепалка, У Цзяньху прервал спорящих: «Верно, нам действительно стоит подумать об управлении собственными орденами. Давайте последуем устоявшейся практике: у бессмертного ордена Хаолань возражений нет». После его слов даже самые недовольные смогли только разочарованно поворчать и закрыть тему. Жун Чжао уловил скрытый подтекст в словах У Цзяньху, бросил на него мимолётный взгляд и тут же отвернулся, хранивший молчание до самого конца собрания. Когда все вопросы были урегулированы, заклинатели бессмертного ордена Юаньсы первыми покинули резиденцию с наступлением вечера. Однако стоило им спуститься к подножию горы, как дорогу их экипажу преградил человек. «Молодой господин Юньцзэ, глава нашего ордена желает переговорить с вами». Жун Чжао приказал открыть дверцу кареты и посмотрел на почтительно склонившегося слугу У Цзяньху. Тот повторно поклонился: «Это не займёт много времени. Пожалуйста, окажите нам честь». У Цзяньху ждал его в беседке у самого подножия горы. Когда Жун Чжао подошёл ближе, мужчина пребывал в глубокой задумчивости, устремив взор на далёкий закат, окрасивший половину небосвода в багровые тона. Юноша приблизился и спокойно спросил: «В чём дело?» У Цзяньху перевёл на него взгляд: «Жун Чжао, неужели ты собирался уехать, даже не попрощавшись?» «А к чему лишние слова?» Жун Чжао присел на каменную скамью, устремив взор на тот самый пейзаж, которым только что любовался У Цзяньху: заходящее за горизонт солнце рождало причудливое, почти призрачное переплетение ярких красок. У Цзяньху негромко произнёс: «Вон там высится пик Тяньцзи. Он на сто метров выше главного пика горы Цзюсяо и является высочайшей вершиной в этих краях, однако его верхушка в ширину едва ли достигает полуметра». Жун Чжао, разумеется, знал, что пик Тяньцзи считается наивысшей точкой, но его вершина была бесплодной и совершенно пустынной. У Цзяньху ещё некоторое время всматривался в очертания горного пика, после чего повернулся к юноше: «Зачем такая спешка с отъездом?» «Здесь больше незачем оставаться», — Жун Чжао слегка наклонил голову. «Ради чего задерживаться? Чтобы тебе было удобнее воровать?» Слова прозвучали как насмешка, однако в глазах юноши не было и тени веселья. У Цзяньху безмолвно посмотрел на супруга. Жун Чжао поднялся: «Мне пора. До следующей встречи». Стоило ему развернуться, как У Цзяньху резко притянул мужчину к себе, крепко обнимая за талию: «И когда же она наступит?» «У Цзяньху, неужели тебе обязательно спрашивать об этом каждый раз?» — Жун Чжао рассмеялся. «Разве не стоит задать этот вопрос самому себе?» Они стояли так близко, что дыхание их смешалось и переплелось. Ладонь У Цзяньху скользнула с талии выше, нежно обхватив шею, и мужчина наклонился к нему. Их губы слились в страстном, долгом поцелуе, однако в глазах обоих читались абсолютное хладнокровие и железная сдержанность. Когда поцелуй завершился, дыхание слегка сбилось. У Цзяньху аккуратно провёл подушечками пальцев по щеке Жун Чжао: «Мне действительно не хочется тебя отпускать». Жун Чжао коснулся его губ своими: «В таком случае почему бы не отправиться вместе со мной в орден Юаньсы?» У Цзяньху на мгновение замер, уловив дразнящие искорки в его глазах: «Обсудим в другой раз». Жун Чжао не стал настаивать и шагнул назад, высвобождаясь из объятий: «Теперь я действительно ухожу». На этот раз У Цзяньху удерживать его не стал, молча провожая взглядом до самой повозки: «До встречи». Жун Чжао бросил на него последний взгляд, и их взоры оставались устремлены друг на друга до тех пор, пока тяжёлая дверца экипажа окончательно не закрылась. Полмесяца спустя. Едва Жун Чжао прибыл в расположение своей фракции, как Истинный Мастер Мохуа прислал за ним слугу. Переступив порог дворца Цзысяо, Жун Чжао незаметно окинул наставника оценивающим взглядом. За прошедший месяц тёмные круги под его глазами стали ещё глубже, а окутывающая его зловещая аура заметно сгустилась. Нахмурившись, Глава Мохуа сразу же принялся расспрашивать о судьбе Цзян Лю. Жун Чжао честно и без утайки изложил все обстоятельства дела, однако это ничуть не умерило гнев наставника: «Даже если он совершил этот проступок, ты не имел права исключать его из ордена и передавать в руки ордена Линьцан, не поставив меня в известность! Как это отразится на репутации бессмертного ордена Юаньсы?! И на моём личном авторитете?!» «Это было единогласное решение совета старейшин», — спокойно пояснил Жун Чжао. «Не смей прикрываться этими стариками! Я твой учитель! Я глава бессмертного ордена Юаньсы!» — Мохуа яростно повысил голос, совершенно не замечая, что его глаза уже застилает плотная пелена зловещей энергии. Жун Чжао смотрел на него прямо, без тени высокомерия или угодливости, без малейшего страха. Этот спокойный взор разозлил Истинного Мастера Мохуа ещё сильнее, но прежде чем он успел разразиться новыми упрёками, из глубины внутренних покоев донёсся тоненький звук: «Хи-хи». Си Янь с растрёпанными волосами и босыми ногами выбежал в зал и сразу же крепко вцепился в одежды мастера Мохуа: «Папа, папа, посмотри на мою маленькую собачку, правда ведь она очень милая?» Мастер Мохуа, пребывая в крайнем раздражении, гневно прикрикнул на вбежавших следом слуг-демонов: «Чем вы вообще занимаетесь?! Я приказал вам приглядывать за молодым главой ордена! Как вы могли позволить ему прибежать в главный зал?!» Слуги-демоны задрожали от страха, поспешно признавая свою вину. Однако Си Янь продолжал настойчиво дёргать мастера Мохуа за рукав: «Папа...» Выведенный из себя Мохуа резко взмахнул рукой, случайно выбив деревянную марионетку из рук Си Яня, и игрушка с треском разлетелась на куски, ударившись о каменный пол. Мальчик на мгновение застыл от шока, после чего громко разрыдался и принялся колотить мастера Мохуа кулаками: «Ты сломал мою собачку! Ты сломал мою собачку!» Глава неловко уворачивался от ударов и в ярости кричал слугам: «Чего вы застыли?! Немедленно уведите молодого главу ордена прочь!» Слуги-демоны поспешно вмешались, пытаясь оттащить ребёнка. Жун Чжао безучастно наблюдал за этой сценой, после чего почтительно поклонился и направился к выходу: «Учитель, оставлю вас разобраться с этим делом». Спускаясь по ступеням зала Цзысяо, он на мгновение замер и скользнул взглядом по лицу командира стражи. Тот в этот самый момент тоже пристально смотрел на него. Когда их взоры встретились, Жун Чжао заметил странную деталь: в зрачках мужчины на долю секунды проступила едва уловимая чёрная дымка, которая тут же исчезла без следа. Это был явный признак воздействия гу, пожирающего душу. Жун Чжао мгновенно распознал эти симптомы. Обычный человек вряд ли обратил бы на подобное внимание, однако сам он долгое время изучал запретные техники, поэтому почуял неладное, едва подошёл ближе. Люди, которых мастер Мохуа держал при себе, владели только самыми базовыми навыками обращения с гу. Единственным известным ему человеком, способным подчинить чужую волю с помощью такого насекомого, был Сяо Тань. Однако этот командир стражи обладал внушительной силой, не уступая тому заклинателю на стадии слияния с пустотой из ордена Тяньло. Сяо Тань в одиночку ни за что не сумел бы провернуть подобное, а значит, у него определённо были могущественные сообщники. Жун Чжао отвёл взор, сделав вид, что ничего не заметил, и размеренным шагом спустился по лестнице. Три месяца спустя. У Цзяньху прибыл на остров Чуаньси. Он замер на побережье, устремив задумчивый взгляд на скрытые в плотном тумане горные вершины. Его размышления прервал голос подошедшего слуги: «Глава ордена, место захоронения Бога войны и его спутника по пути совершенствования наконец обнаружено. Желаете осмотреть прямо сейчас?» «Чуть позже». У Цзяньху велел всем оставаться на месте и в одиночку устремился вглубь туманной лощины. Приземлившись, он огляделся по сторонам. Всё вокруг в точности соответствовало его ожиданиям: извилистые горные тропы, полуразрушенный постоялый двор у края обрыва, раскинувшаяся позади долина. Этот пейзаж один в один повторял очертания того иллюзорного царства. Пускай за прошедшие тысячелетия постройки обратились в руины, их останки всё ещё хранили память о прошлом величии. В древние времена Бог войны и его спутник, по всей видимости, вели здесь уединённую жизнь, скрывшись от мирской суеты. У Цзяньху неторопливо прошёлся по территории, смахнул рукой пыль со старого пня и на мгновение погрузился в собственные мысли, после чего коротко цыкнул. Останки Бога войны и его супруга покоились на дне ледяного озера в этой долине. Раскапывать чужие могилы и тревожить кости усопших считалось делом предосудительным, однако У Цзяньху никогда не отличался праведным нравом. По его глубокому убеждению, их совместное с Жун Чжао погружение в иллюзорный мир было неразрывно связано с личностью Бога войны, а само то призрачное царство, вероятно, было сотворено руками этого легендарного мастера. К чему же тогда проявлять излишнюю вежливость? Три тысячи лет минуло. Когда гроб вскрыли, от плоти не осталось ничего, одни кости. Впрочем, вместе с усопшими было захоронено немало духовных предметов и сокровищ. Некогда величайшие таланты своего времени, они ушли в небытие, канув в пропасть забвения. Пока слуги обыскивали место захоронения, У Цзяньху застыл, не отводя взгляда от костей, погружённый в долгие раздумья. Легенды о Боге войны лгали. Поговаривали, будто он пожертвовал собой ради мира и погиб, истощив все свои силы. У Цзяньху никогда в это не верил, и теперь увиденное подтвердило его подозрения. Кости Бога войны были разбиты вдребезги, и по их виду стало совершенно ясно: он взорвал собственный даньтян. И умер по собственной воле. Что же касается его спутника, покоившегося рядом, тот тоже умер отнюдь не от болезни. Кости хранили глубокие следы мощной энергии меча. Этого убили чужим клинком. У Цзяньху, скрестив руки, долго и неподвижно смотрел на останки, глубоко размышляя. Наконец слуга нашёл то, что он искал, и протянул ему: «Глава ордена, вот карта мира». У Цзяньху принял её и развернул свиток из звериной кожи. Когда по нему прошлась волна духовной силы, на поверхности, словно живые, проступили горы, реки и моря. Слуга, увидев это, ахнул от изумления. Сколько бы ни ходило слухов, а лицезреть подобное воочию совсем другое дело. Весь мир уместился на одном листе. Несмотря на три тысячи минувших лет, рельеф почти изменился. На карте были подробно нанесены даже внутренние территории различных орденов вместе с их защитными формациями. С таким свитком можно было проникнуть в любую обитель, словно она и вовсе не охранялась. У Цзяньху убрал карту. Взгляд его скользнул по рассыпанным погребальным дарам и остановился на небольшом предмете. Он поднял его и задумчиво взвесил на ладони. Внешне это была безделушка размером с ладонь, похожая на маленькую коробочку с углублениями в форме листьев. Посторонний человек не придал бы ей ни малейшего значения, однако глаза У Цзяньху потемнели, наполнившись глубоким смыслом. Подержав предмет ещё немного, он убрал его и отдал распоряжение: «Закройте гроб, верните их под землю». Он бросил последний взгляд на полуразрушенный постоялый двор у обрыва и без сожаления повернул прочь. Той же ночью, когда Жун Чжао собирался погрузиться в медитацию, слуга-демон доложил, что из бессмертного ордена Хаолань прибыл посыльный с передачей. Жун Чжао приподнял бровь: «Что именно?» Ему вручили купчую грамоту на землю. Взгляд Жун Чжао слегка дрогнул, когда он развернул свиток: согласно тексту, остров Чуаньси переходил в его полную собственность. «Посыльный что-нибудь сказал помимо этого?» «Ничего, только передал, что таков приказ главы ордена, и попросил вас принять». Жун Чжао опустил взгляд на грамоту и несколько мгновений смотрел на неё в молчании, после чего отправил мысленное послание: «Что всё это значит?» «Ты получил?» — голос У Цзяньху в ответ прозвучал лениво и расслабленно. «Ты же хотел остров Чуаньси. Он твой, считай это помолвочным даром». Жун Чжао рассмеялся и не стал ничего опровергать. Судя по всему, У Цзяньху уже нашёл то, что искал на острове, так что сам Чуаньси теперь был для него сущим пустяком. «Не хочешь принимать?» «Коли уж это подарок, — взгляд Жун Чжао потеплел, пока духовная кошка игриво прикусила край его одежды, — как же мне отказаться?» В его сознании послышался смех: «Бери. Загляни на остров как-нибудь, думаю, тебе там понравится». Сердце Жун Чжао чуть дрогнуло: «Правда?» «Правда». Жун Чжао, притворившись безразличным, обронил: «Может, когда-нибудь. Заранее спасибо».