«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Последующие несколько дней Жун Чжао по-прежнему не покидал покоев, ожидая завершения праздничных ритуалов. В тот вечер У Цзяньху явился уже глубокой ночью, оседлав ветер и ступая по лунному свету. Жун Чжао только вышел из медитации, когда слуга доложил о колебаниях в защитной формации горы. Услышав едва уловимые звуки за пределами двора, юноша слегка нахмурился, сосредоточенно прислушался к собственным ощущениям и сделал знак рукой: «Всё в порядке. Ступай и укрепи барьер, остальное тебя не касается, можешь идти». Когда слуга удалился, он взмахнул рукавом, открывая проход в защитном барьере. Четверть часа спустя У Цзяньху проскользнул в окно, принеся с собой прохладу ночной сырости. Знакомый аромат окутал юношу со спины, и прямо у уха раздался негромкий голос: «Цин-цин, доброй ночи». Жун Чжао обернулся, встретив его скрывающий улыбку взгляд: «Глава ордена У, какую цель вы преследуете, пробираясь в дом подобно вору?» «Набиваю руку, — У Цзяньху устроился рядом, скрестив ноги. — Если я не смогу пробраться даже сюда, то о бессмертном ордене Юаньсы и мечтать не стоит». Жун Чжао опустил глаза и продолжил перелистывать старинный трактат, полностью его игнорируя. У Цзяньху неторопливо изучал его профиль. В моменты чтения лицо Жун Чжао становилось необычайно безмятежным, словно он отстранялся от мирской суеты, оставаясь глухим ко всему внешнему. Завороженный этим зрелищем, мужчина намотал на палец прядь его волос вместе с шёлковой лентой, но тут же позволил им выскользнуть. Жун Чжао скосил на него глаза: «Что ты делаешь?» «Жун Чжао, неужели твои будни состоят исключительно из медитаций, тренировок с мечом и чтения?» — как бы между прочим поинтересовался У Цзяньху. «Ещё и повседневными делами ордена приходится заниматься, забот хватает», — столь же небрежно отозвался Жун Чжао. «Слишком уж ты равнодушен к мирским радостям», — констатировал У Цзяньху. «А как иначе?» — бесстрастно спросил Жун Чжао. У Цзяньху не нашёлся с ответом. Заметив, что тёмные отметины на шее юноши уже изрядно поблекли, он потянулся и слегка коснулся кожи пальцем: «Это кто-нибудь видел?» «Не знаю», — Жун Чжао покачал головой. Он не пытался намеренно скрывать следы, однако за последние дни почти ни с кем не виделся. У Цзяньху рассмеялся: «Если бы кто-то посторонний это заметил, безупречная репутация молодого господина Юньцзэ, славящегося чистотой помыслов, оказалась бы под большим вопросом». «И всё это исключительно благодаря главе ордена У», — с лёгким упрёком бросил Жун Чжао. Им хватило одного взгляда, чтобы понять всё без слов. Улыбка в глазах У Цзяньху стала ещё шире, и он слегка похлопал себя по бедру: «Иди сюда». Жун Чжао послушно приблизился, уселся к нему на колени и обхватил руками его плечи: «У Цзяньху, зачем ты всё-таки пришёл? Какую интригу плетёшь на этот раз?» «Жун Чжао, неужели в твоих глазах я настолько порочен?» — мужчина с усмешкой коснулся ладонью его щеки. «Не то слово, — юноша пристально посмотрел на него. — Ты просто безнадёжен». У Цзяньху спорить не стал: «Пусть будет так. Даже будучи безнадёжным, я всё равно остаюсь твоим мужем». Не желая терпеть его самодовольный вид, Жун Чжао наклонился и впился в его губы. Сначала он с силой прижался к ним, затем ощутимо укусил, после чего его язык проник в чужой рот, лаская и увлекая за собой. У Цзяньху покорно принимал эту ласку, и чем больше было в ней напора и спешки, тем слаще казалось мужчине. В переплетении взглядов они видели собственные отражения в чужих глазах. В их напускном притворстве, быть может, действительно крылась доля искренности, но называть это глубокой привязанностью было ещё слишком рано. Жун Чжао опустил ресницы, прервал поцелуй и слегка отстранился, чтобы перевести дыхание. Однако У Цзяньху мгновенно подался вперёд, перехватил его рукой за затылок и лишил возможности отступить. Вернув себе инициативу, он принялся неистово терзать губы супруга. По мере того как поцелуй становился всё горячее, внутренний жар в их телах продолжал стремительно нарастать. Напускное равнодушие к мирским утехам таяло без следа, стоило им оказаться рядом друг с другом, и это в равной степени касалось как Жун Чжао, так и У Цзяньху. «Хочешь?» Когда их губы на мгновение разъединились, У Цзяньху задал этот вопрос хриплым, искушающим голосом. Жун Чжао коснулся пальцами тыльной стороны его ладони и медленно очертил круг: «Разве ты пришёл сюда не ради этого?» «Я хочу услышать это от тебя», — настаивал У Цзяньху. Кадык Жун Чжао дрогнул, и он наконец выдохнул: «Хочу». Мужчина низким голосом усмехнулся, и его руки, блуждающие по телу юноши, начали переходить все границы дозволенного, однако их уединение было бесцеремонно нарушено. Из-за двери донёсся тихий голос слуги: «Молодой господин, на главном алтаре Праздника Подношения Милости Небес произошло чрезвычайное происшествие. Не желаете ли вы лично всё осмотреть?» В то же мгновение У Цзяньху получил мысленное послание от своего подчинённого. Выслушав доклад, он бросил ответ: «Скоро буду», после чего недовольно цыкнул, явно раздосадованный тем, что столь прекрасный момент оказался испорчен. Он слегка вскинул подбородок: «Похоже, сегодня ночью у нас ничего не выйдет. Приду в другой раз». Жун Чжао задерживать его не стал. Дождавшись, пока мужчина скроется из виду, он подозвал слугу: «Что именно произошло?» Слуга вкратце изложил суть дела, и случившееся действительно можно было назвать громким скандалом. На главном алтаре посреди ночи внезапно погасло священное пламя нескольких южных орденов: кто-то умышленно пробрался туда под покровом тьмы и залил огонь водой. Заместитель командующего патрульной стражи, нёсший сегодня дозор у алтаря, лично схватил злоумышленника. Им оказался заклинатель на стадии слияния с пустотой (炼虚期, liànxū qī, высокий ранг культивации) из ордена Тяньло, представляющего Восточный континент. Скандал уже набрал обороты, и сейчас главы всех фракций спешно стягивались к алтарю. В глазах Жун Чжао промелькнуло удивление: «Священный огонь потушен?» «Да, его действительно умышленно залили водой», — подтвердил слуга, сам потрясённый этой новостью. Празднество проводилось лишь раз в столетие. Почитание Небесного Дао ради скорейшего вознесения считалось важнейшим событием для каждого практикующего. Ордена приносили щедрые дары и зажигали священный огонь, который должен был непрерывно пылать семь дней и семь ночей, унося сизый дым к девяти небесам, и тогда ритуал считался завершённым. Если пламя гасло раньше срока, это расценивалось как знак непочтения к Небесам и их отказа принять жертву, что являлось величайшим дурным предзнаменованием. Умышленное тушение чужого священного огня было равносильно объявлению кровной вражды. Жун Чжао мгновенно сопоставил факты: «У каких именно орденов погасло пламя?» Когда слуга перечислил названия, бессмертный орден Хаолань оказался в этом списке. Всё складывалось в единую картину. Жун Чжао поднялся с места: «Идём, мы тоже должны на это взглянуть». На вершине Цзюсяо царила совершенно иная атмосфера. В отличие от торжественного безмолвия первых дней праздника, в эту ночь здесь не было ни минуты покоя, а воздух казался наэлектризованным. Едва ступив на территорию главного алтаря, Жун Чжао ощутил неладное. Лица лидеров и старейшин южных фракций были темнее тучи. Они сплотились в единую группу, явно отделяя себя от остальных, и яростно требовали от Союза бессмертных справедливого ответа. Каждый из них привёл с собой многочисленную вооружённую свиту, готовую в любой момент пустить в ход оружие. Среди всей этой толпы выделялся У Цзяньху. Стоя бок о бок с южанами, он сохранял абсолютное хладнокровие, а в его глазах сквозила откровенная насмешка: «Надзиратель союза Сяо, прекратите ваши попытки сгладить углы. Сегодня потушили огонь не вашего ордена Цянъи, поэтому ваши призывы к спокойствию звучат так, будто чужая беда вас совершенно не трогает. Как насчёт того, если я прямо сейчас сам потушу священное пламя всех тех орденов, что призывают нас к миру, а уже потом мы вернёмся к этому разговору?» Сяо Жуфэн осёкся и смущённо произнёс: «Глава ордена У, я лишь пытаюсь не допустить кровопролития прямо здесь, ведь мы стоим перед алтарём...» «Ты сам прекрасно понимаешь, что это за место!» — гневно выкрикнул один из южных лидеров, стоявший подле У Цзяньху. «Эти выходцы с Восточного материка давно привыкли вести себя нагло и высокомерно, ни во что нас не ставя! Мы всегда старались избегать лишних конфликтов и раз за разом уступали им, но наша сдержанность убедила их, что нами можно помыкать! Сегодня они осквернили огонь наших орденов, лишив нас благословения Небес. Раз они не оставляют нам выбора, то и нам незачем больше проявлять сдержанность! Давайте разрушим этот алтарь до основания, раз уж праздника всё равно не будет!» Эти слова, полные неприкрытого подстрекательства, мгновенно нашли отклик в толпе. «Твердить о том, что все мы члены одного Союза бессмертных и должны жить в мире, просто смешно! Если мы и в этот раз смолчим и отступим, южным орденам больше не будет места под этим небом!» «Если Союз бессмертных намерен закрывать глаза на подобное, мы готовы все разом покинуть его ряды!» «Сегодня они тушат наш священный огонь, а завтра явятся уничтожать наследие наших предков! Или вы вознамерились повторить трагедию трёхтысячелетней давности?!» При этих словах среди собравшихся поднялся невообразимый шум. Представители Восточного континента хмурились. Ощущая за собой определённую вину, они до сих пор хранили молчание, но этот последний выкрик заставил одного из них подать голос: «Дело ещё не расследовано до конца, к чему такие яростные нападки? Даже если виновным окажется этот человек из ордена Тяньло, это поступок одного конкретного ордена или вовсе его личное безрассудство, незачем приплетать сюда остальных». Таким образом восточники пытались заблаговременно откреститься от скандала, поскольку у них не было ни малейшего желания отвечать за чужие грехи. «Глава ордена Цинь, а сам-то ты что скажешь?! Раз твой человек сотворил подобное, ты разве не должен нести за это ответственность?!» — выкрикнул кто-то из толпы. Сяо Жуфэн также повернулся к нему: «Глава ордена Цинь, этот заклинатель действительно является вашим учеником?» Глава ордена Тяньло Цинь Бинь по натуре был человеком простым и немногословным. С самого начала скандала он пребывал в глубоком замешательстве и только сейчас начал приходить в себя. Вглядевшись в лицо стоявшего на коленях пленника, он узнал его и потрясённо воскликнул: «Гао Пин, неужели это действительно твоих рук дело?! Зачем ты совершил этот безумный поступок?!» Заклинатель медленно поднял голову, посмотрел на него остекленевшим взором и прохрипел: «Глава ордена, вы ведь сами говорили, что создание этого альянса Южных Земель таит в себе скрытую угрозу. Наш орден Тяньло расположен ближе всех к южным землям, и если они поднимут мятеж, мы пострадаем первыми. Значит, разумнее нанести упреждающий удар и проучить их». «Да когда это я такое говорил...» «Цинь Бинь! Что ты теперь скажешь в своё оправдание?! Это происшествие было устроено исключительно по твоему приказу!» Один из заклинателей, не помня себя от ярости, резко вскинул руку и направил мощный поток духовной энергии прямо в Цинь Биня. Тот совершенно не ожидал нападения и застыл от шока. Если бы этот удар достиг цели, глава ордена Тяньло лишился бы половины жизни. Однако в то же мгновение со стороны сверкнула яркая вспышка. Мощный выпад меча без труда раздробил враждебную атаку в прах: это Жун Чжао пустил в ход своё оружие. У Цзяньху удивлённо приподнял бровь и перевёл на него взгляд. Нападавший, чьи глаза уже налились кровью от злости, выкрикнул: «Молодой господин Юньцзэ, что это значит?!» «Если вы начнёте резню прямо здесь, конфликт уже невозможно будет уладить миром, — холодно осадил его Жун Чжао. — Сначала необходимо во всём разобраться, а уже после привлекать виновных к ответу». Тот попытался было снова атаковать, но в этот раз вмешался У Цзяньху, силой перехватив его руку. Цинь Бинь с побледневшим от гнева лицом повернулся к своему ученику и прорычал: «Не смей клеветать на меня! Когда это я отдавал тебе подобные распоряжения?!» Гао Пин безучастно ответил: «Можете не признавать свою вину, мне всё равно. Я совершил это в одиночку и сам за всё отвечу». «Ты несёшь абсолютную чушь! Я никогда не вёл с тобой подобных разговоров!» — Цинь Бинь действительно в частных беседах выражал тревогу по поводу усиления южан, но у него и в мыслях не было устраивать диверсию на священном празднестве, однако сейчас оправдаться было практически невозможно. У Цзяньху сменил тему: «Хотелось бы услышать мнение молодого господина Юньцзэ: как именно нам следует разбираться в этом деле?» Жун Чжао проигнорировал его выпад, заметив подошедшего Цан Ци, и спросил: «Ты присутствовал здесь, когда всё случилось?» Цан Ци поспешил объяснить: «Сегодня в дозоре находился заместитель командующего Чжун, я сам только что узнал о происшествии и поспешил сюда». Тот самый заместитель командующего по фамилии Чжун лично удерживал пленника и грубоватым голосом пересказал хронологию событий: «Он явился сюда, летя на мече. Я в тот момент находился у подножия главного алтаря, готовясь смениться с дежурства. Стражники, охранявшие верхнюю площадку, уступали ему в уровне культивации и были мгновенно повержены. Когда я почуял неладное и поднялся наверх, священное пламя южных орденов уже погасло, а злоумышленника нам удалось схватить при попытке к бегству». «Получается, в сегодняшнем происшествии есть и ваша прямая вина, не так ли, заместитель командующего Чжун?» — голос Жун Чжао звучал мягко, без малейшей строгости, но в нём крылась логика, с которой невозможно было спорить. Мужчина стиснул зубы и вынужден был признать: «Да, это произошло из-за моей халатности». Заместитель командующего Чжун сам был выходцем из крупного южного ордена, поэтому после его признания лица южан стали ещё более мрачными. Кто-то недовольно проворчал: «Не пытается ли молодой господин Юньцзэ своими речами просто переложить вину на чужие плечи?» «Вовсе нет, — Жун Чжао покачал головой. — Если бы за этим действительно стоял глава ордена Тяньло, я бы не стал его выгораживать, однако...» «Однако что?» Жун Чжао не удостоил его ответом. Прежде чем кто-либо успел среагировать, он стремительным движением скользнул вперёд, перехватил Гао Пина, одним взмахом меча разрубил сковывающие его духовные цепи и мгновенно сложил пальцы в сложную защитную печать. Спустя пару мгновений он с силой впечатал эту печать в спину пленника. На глазах у потрясённый толпы заклинатель широко распахнул глаза. После приступа свирепого кашля он выплюнул огромный сгусток чёрной крови, а вслед за этим из его раскрытого рта выползло омерзительное, полностью чёрное насекомое гигантских размеров. Среди собравшихся прокатилась волна испуганных вздохов. Глаза Гао Пина закатились, являя одни белки, и он потерял сознание, замертво рухнув лицом вниз. «Это... это же...» Голос Сяо Жуфэна задрожал. Он с первого взгляда узнал насекомое, пожирающее душу, однако Сяо Тань никогда не упоминал о том, что сумел подчинить себе заклинателя на стадии слияния с пустотой из ордена Тяньло. С уровнем культивации Сяо Таня это было бы попросту невозможно. Испытывая одновременно ужас и острое чувство вины, надзиратель союза не смог выдавить из себя ни слова. «Что это за тварь?!» — испуганно выкрикнул кто-то из толпы. «Насекомое, пожирающее душу, — спокойно пояснил Жун Чжао. — В его тело внедрили паразита, полностью подчинив себе разум и волю. Все совершённые им поступки были продиктованы чужой волей». Среди заклинателей поднялся гул: одни поверили, другие остались при своём мнении. Подобное объяснение явно не могло утихомирить разгневанных южан, и один из них спросил: «Молодой господин Юньцзэ хочет сказать, что этим человеком манипулировали ради удара по нашим южным орденам. Но кто тогда является кукловодом?» Жун Чжао обернулся к говорившему, скользнул взглядом по толпе и остановил его на лице стоявшего неподалёку У Цзяньху. Тот разомкнул губы: «Мне бы тоже очень хотелось это узнать». Жун Чжао добавил: «Мне это неизвестно. Я знаю только то, что с моим младшим соучеником прежде пытались провернуть точно такой же трюк, в результате чего он полностью лишился сил и превратился в беспомощного калеку». «Кто знает, не является ли это обычной ложью», — язвительно бросил старейшина Дуань Жун из ордена Линьцан. «Если вспомнить, после происшествия с молодым господином Си мастер Мохуа спал и видел во всём козни южан. С тех пор он только и делал, что собирал под своим крылом мастеров по разведению подобных паразитов. Сложно утверждать, что сегодняшняя диверсия не является актом его личной безумной мести». «Старейшина Дуань, если вы намерены выдвигать обвинения против моего учителя, будьте добры подкрепить их весомыми доказательствами, иначе вряд ли кто-то воспримет ваши слова всерьёз», — размеренно произнёс Жун Чжао. Он прекрасно понимал, что этот человек затаил глубокую обиду на бессмертный орден Юаньсы из-за недавней трагедии с собственным сыном. Ситуация окончательно зашла в тупик. Было ли это воздействием магии, кто именно стоял за этим, какую долю ответственности должен понести орден Тяньло и как разрешить этот конфликт, разобраться во всём этом нагромождении лжи не представлялось возможным. Южане продолжали вести себя агрессивно, а представители Восточного континента, поначалу пытавшиеся остаться в стороне, под градом взаимных обвинений тоже начали терять самообладание. Что касается надзирателя Союза Бессмертных Сяо Жуфэна, то толку от него было мало, к тому же, имея нечистую совесть, он даже не пытался выступать в роли миротворца. Жун Чжао со временем полностью отстранился от дискуссии, безучастно наблюдая за происходящим со стороны. Ночь становилась всё холоднее. Несмотря на летнюю пору, здесь, среди северных горных вершин, ночной ветер пробирал до костей. Горный сквозняк слепил глаза. Глядя на продолжавшую неистово спорить толпу, Жун Чжао внезапно ощутил глубокую усталость и тоску. Тихо и незаметно покинув скопление людей, он развернулся и стал спускаться по каменным ступеням вниз. Однако в его сознании раздался знакомый голос, переданный через духовное послание: «Ты уходишь прямо сейчас?» «Возвращаюсь, — Жун Чжао не стал оборачиваться. — Смотреть на этот спектакль больше нет желания». «То есть, по-твоему, я сейчас разыгрывал спектакль?» «Считай, что я просто подыграл тебе», — равнодушно отозвался Жун Чжао. «Мне всё равно». «Жун Чжао, — голос на том конце на мгновение затих. — Ты снова чем-то недоволен, верно?» «У Цзяньху, ты делаешь то, что должен, а я делаю то, что считаю нужным. Колебания и нерешительность тебе совершенно не идут». На этот раз молчание затянулось дольше прежнего. Жун Чжао замер на лестнице, устремив взор к далёкому горизонту. Всё вокруг было окутано плотной пеленой тумана, непроглядной, словно тушь, и сквозь эту тьму не пробивалось ни единого луча света. «На что ты смотришь?» — вновь раздался голос. Взгляд Жун Чжао застыл, и он произнёс: «Любуюсь ночным пейзажем». «И что примечательного можно найти в такой глухой ночи?» «Да, ты прав, зрелище совершенно бессмысленное». Эта так называемая благословенная ночь в конечном счёте оказалась иллюзией. В памяти невольно всплыл тот день в открытом море, когда он с трудом выбрался из бушующего водоворота и увидел перед собой тот прекрасный пейзаж. Возможно, именно это и было его настоящим заблуждением.