«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

У Цзяньху собственноручно распустил волосы Жун Чжао, затем свои. Золотая и серебряная ленты, переплетаясь, упали на пол вместе с одеждами. Склонившись, он осыпал юношу поцелуями, полными неприкрытой страсти. Губы и языки раз за разом сплетались в жарком, влажном и тягучем танце, прерываемом одними только прерывистыми вздохами и приглушёнными стонами. Жун Чжао крепко обхватил руками его шею, запрокинул голову и бурно отвечал на ласки, пока вожделение между ними разгоралось с неодолимой силой. Срывающиеся с губ вздохи постепенно изменили свой тон. Жун Чжао вновь ощутил то самое чувство близости к удушью, которое, казалось, уже вызывало у него зависимость. Он тонул и падал в этом бурном потоке страсти, а обнимающий его мужчина оставался единственной спасительной соломинкой, за которую можно было ухватиться. У Цзяньху приподнялся на руках. В его серых глазах бушевала глубокая похоть. Пристально глядя на лежащего под ним юношу, он подушечкой пальца раз за разом проводил по уголку его глаза, оставляя пунцовый след. — Цин-цин, — сорвавшееся с его губ имя прозвучало подобно тихому вздоху. Длинные ресницы Жун Чжао непрестанно подрагивали, при каждом закрытии глаз задевая нижние веки, и это движение отзывалось трепетом в самом сердце У Цзяньху. Мужчина снова наклонился, перехватил его за подбородок и безжалостно впился в губы. Раздвинув ноги юноши как можно шире и зафиксировав их под коленями, У Цзяньху навалился сверху, словно зачерпнул пригоршню весенней воды, которая омыла их обоих и насквозь пропитала постель. От первоначального неистовства они перешли к неторопливым, тягучим толчкам. В этом ритме Жун Чжао окончательно потерял связь с реальностью. Алые губы его приоткрылись, ловя прерывистые глотки воздуха, а за влажными длинными ресницами скрывался затянутый дымкой взор, в котором сквозила соблазнительная нега. Он пытался закусить губу, но когда становилось слишком больно, притягивал к себе У Цзяньху и кусал уже супруга. Ступни юноши, покоившиеся на чужих плечах, напряглись: подъёмы ног скользили по спине мужчины, пока бессильно не обвили его поясницу. Ладони Жун Чжао также медленно опускались вдоль рельефной спины, время от времени сжимаясь в кулаки, что походило на безмолвную мольбу и призыв к действию. Духовная энергия внутри тела переплелась, запуталась и начала безудержно бушевать, отчего Жун Чжао наконец не выдержал и судорожно вскрикнул. Это было одновременно и водой, и пламенем, которые захлестнули его, сжигая дотла и увлекая на самое дно. Красная нить на запястье то проступала, то исчезала, обжигая кожу, а брачная связь в божественном сознании непрестанно пульсировала, обдавая волнами жара. Это было давно забытое, подлинное и осязаемое чувство. Больше не было иллюзий, призрачных царств и обмана. У Цзяньху запустил пальцы в волосы Жун Чжао, убирая влажные от пота пряди со лба, и прижался своим лбом к его. В тяжёлом дыхании отчётливо слышался хриплый голос: — Ещё? Жун Чжао несколько раз моргнул, его кадык дёрнулся, а голос прозвучал невероятно сипло: — Да. У Цзяньху усмехнулся и продолжил целовать его. Переплетя пальцы и соприкоснувшись ладонями, они завершили этот долгий поцелуй. Прижавшись лбами друг к другу, застыли в позе абсолютной близости. Мужчина поднял руку Жун Чжао, нежно погладил её тыльную сторону, а затем опустил голову и поочерёдно поцеловал каждый сустав пальцев. От этих прикосновений по телу вновь разлился зуд, пробуждая ещё не утихший внутренний жар. Жун Чжао опустил взгляд. Целующий его человек был предельно сосредоточен, а выражение его лица казалось почти благоговейным. В иллюзорном царстве У Цзяньху больше всего любил именно так покрывать поцелуями его пальцы, и у Жун Чжао на миг возникло обманчивое ощущение, будто грань между вымыслом и реальностью окончательно стёрлась. — Цин-цин, — прошептал У Цзяньху ему на ухо, и эти два слова прозвучали сладостнее любых речей. Жун Чжао повернул голову, отыскивая губы для нового поцелуя. Согнутые в коленях ноги вновь обвили талию. Попробовав этот вкус, они уже не могли остановиться. Долгая благословенная ночь постепенно таяла, и буря наконец утихла. Внутренний жар в теле понемногу спадал. Жун Чжао лежал на боку, устроившись на чужом плече и прижимаясь спиной к широкой груди. Он долго и безмолвно всматривался в едва заметные отсветы пламени за ширмой. У Цзяньху продолжал перебирать его волосы, время от времени покрывая поцелуями плечи и спину, осушая капли пота и оставляя на коже тёмные отметины разной глубины. — О чём ты думаешь? Длинные волосы У Цзяньху спускались вниз, их кончики щекотали щёку юноши. Жун Чжао приоткрыл глаза, обернулся и встретил взгляд, сиявший улыбкой. Замерев на мгновение, он обхватил руками его шею, притянул к себе и снова впился в губы. Этот поцелуй оказался особенно глубоким и нежным. Их языки переплелись, не желая расставаться ни на один миг. У Цзяньху методично ласкал его тело, из-за чего в нём вновь начал разгораться огонь страсти, однако Жун Чжао слегка отстранился и, едва касаясь чужих губ, пробормотал: — Хватит, я хочу спать. — Действительно устал? — Очень, — ответил Жун Чжао сквозь пелену сна. — Муж мой, прояви милосердие, отпусти меня. Стоило ему произнести это, как У Цзяньху потерял всякую волю к сопротивлению. Он перехватил его за подбородок, ещё раз с силой поцеловал, безжалостно терзая губы, а затем отстранился и слегка шлёпнул по бедру: — Спи. Жун Чжао изогнул губы в улыбке, закрыл глаза и через мгновение погрузился в глубокий сон. У Цзяньху также прикрыл веки, и в комнате воцарилась тишина. Вскоре за окном послышался едва уловимый свист ветра. Мужчина медленно открыл глаза, осторожно высвободил руку, на которой покоилась голова Жун Чжао, и сел на постели. Направив поток духовной энергии на лицо юноши, чтобы тот спал ещё крепче, У Цзяньху спустился на пол. Он набросил на плечи верхний халат, небрежно перевязал серебряной лентой волосы на затылке и неторопливым шагом вышел из комнаты. В кабинете, выслушивая доклад подчинённого, он опустил взгляд на правую ладонь, где отчётливо виднелся оттиск печати Девяти Лотосов ордена Юаньсы. Спустя мгновение он взял со стола официальный документ, перенёс на него оттиск печати со своей ладони и протянул слуге, отдавая приказ: — Отнеси это Сяо Жуфэню для обнародования. В ближайшие два дня отправьте людей на остров. Слуга в замешательстве произнёс: — Остров Чуаньси весьма обширен, к тому же его основание уходит в морские глубины на тысячи чжанов (丈, zhàng — китайская мера длины, равная примерно 3,33 метра). Без точных координат отыскать останки человека, погибшего несколько тысяч лет назад, будет крайне затруднительно. Да и вообще, действительно ли там находится могила Бога Войны, ведь это всего лишь легенда... — Он именно там, — ледяным тоном оборвал его У Цзяньху, говоря с абсолютной уверенностью. — Сделайте всё возможное для поисков. За тысячи лет его тело наверняка превратилось в прах, но личные вещи должны были уцелеть. Мне нужна только карта всего мира, которую он начертил в те годы. Посыльный замер: он никогда не слышал о подобном артефакте. — Карта всего мира? — Да, — подтвердил У Цзяньху. Карта всего мира была собственноручно создана Богом Войны несколько тысячелетий назад, и на ней были запечатлены все горы, реки и рельефы Поднебесной. В те времена Бог Войны путешествовал по свету, оставив свои следы в тысячах великих орденов. Обладая способностью запоминать всё с первого взгляда, он вложил все силы в создание этой карты, однако это разожгло безумную алчность в сердцах корыстных людей, что привело к кровопролитным войнам между двумя регионами, длившимся почти столетие. После гибели Бога Войны эта уникальная карта была навеки погребена вместе с ним. Эта вещь казалась ещё более призрачной и нереальной, нежели само место его захоронения, и упоминалась только в древних преданиях, однако У Цзяньху был твёрдо убеждён в её существовании и прилагал все усилия, чтобы заполучить её. Он не стал вдаваться в лишние подробности, только добавил: — Ступай. Задействуй как можно больше людей, в случае успеха каждого ждёт щедрая награда. Слуга принял приказ и удалился. В комнате стало тихо, слышался один только треск догорающего фитиля свечи. У Цзяньху посмотрел на огонь и протянул руку, собираясь погасить его с помощью духовных сил. Однако он внезапно замер. На самом краю широкого рукава проступило слабое мерцание, будто туда прицепилось нечто, чего он прежде не замечал. Прикоснувшись к ткани, он ощутил под подушечками пальцев крошечный осколок прозрачной яшмы. Это был артефакт для передачи звука. Взгляд У Цзяньху мгновенно стал суровым. Сквозь слои бамбуковых штор он посмотрел на силуэт по-прежнему спящего на кровати юноши, и в его голове начала проясняться истинная картина происходящего. Спустя мгновение он обречённо улыбнулся и лёгким движением пальцев стёр осколок в порошок. На рассвете, не проспав и двух часов, Жун Чжао открыл глаза. У Цзяньху в это время медитировал у окна. Увидев в утренних лучах солнца безмятежный лик мужчины, Жун Чжао на мгновение показалось, будто они всё ещё находятся в том самом иллюзорном царстве, где дни текли мирно и спокойно. Услышав шорох, У Цзяньху вышел из состояния медитации и перевёл на него взгляд. В безмолвном единении они созерцали друг друга, а в воздухе между ними отчётливо виднелись парящие пылинки и ореолы света, в которых отражались их собственные силуэты. Спустя долгое время Жун Чжао первым отвёл взор. Не проронив ни слова, он поднялся с постели, оделся и собрал волосы. Подойдя к большому зеркалу в полный рост, он тщательно всмотрелся в своё отражение. Лицо по-прежнему оставалось бледным, но после бурной ночи губы приобрели непривычно сочный, яркий оттенок, а шею покрывала россыпь тёмных следов, которые невозможно было скрыть. У Цзяньху подошёл со спины и нежно обнял его за талию: — Чего бы тебе хотелось на завтрак? — Не нужно, не утруждайся, — отказался Жун Чжао. — Я возвращаюсь к себе. — Уже уходишь? — А мне нужно остаться здесь навсегда? Неужели глава секты У действительно считает меня человеком ордена Хаолань? — небрежно бросил Жун Чжао, перебрасывая спадающую на плечо ленту за спину. — Мне бы этого очень хотелось, — У Цзяньху прижался губами к его шее, покрытой отметинами. — Когда мы повторим? Жун Чжао посмотрел на улыбающиеся глаза в зеркале, помедлил секунду и тоже улыбнулся: — Ты думаешь только о следующем разе? — А разве мне запрещено думать об этом? — Там видно будет, — отозвался Жун Чжао. — Я ведь уже говорил: если тебе хватит умений тайно проникнуть в орден Юаньсы, я буду ждать тебя в любое время. У Цзяньху повернул к нему голову, и Жун Чжао также сменил ракурс. На этот раз их взгляды встретились напрямую, и в улыбке юноши читалось искреннее приглашение. — Оставишь для меня дверь открытой? Жун Чжао рассмеялся: — В павильон Чуюнь я могу тебя впустить, но в остальные места придётся пробиваться самому, ведь защитная формация нашей горы создана вовсе не для красоты. Сердце У Цзяньху дрогнуло от этих слов, он перехватил его за подбородок и поцеловал. Ресницы Жун Чжао слегка затрепетали, и он приоткрыл губы, отвечая на ласку. Ближе к концу часа Дракона (辰时, chénshí — временной промежуток с семи до девяти утра) Жун Чжао вернулся в свою резиденцию. В руках теперь находилась половина парной яшмовой подвески, на которую были записаны все послания, отправленные прошлой ночью. Он присел на кушетку, прикрыл глаза, дабы восстановить силы, и активировал артефакт. Послушав записи некоторое время, он невольно нахмурился и открыл глаза. Как раз в этот момент к нему пожаловал Цан Ци. Жун Чжао подавил внутреннее волнение и скомандовал слугам: — Пусть войдёт. Цан Ци переступил порог, сделал шаг вперёд и почтительно сложил руки: — Старший брат. Подняв взгляд, он заметил на шее Жун Чжао россыпь тёмных следов. Цан Ци замер, в его глазах промелькнуло сложное, необъяснимое чувство, которое он, впрочем, поспешил скрыть. Жун Чжао был погружён в собственные мысли и ничего не заметил: — Что-то случилось? — Я отправил людей в орден Линьцан разузнать обстановку. Цзян Лю больше нет в живых. Перед смертью ему также уничтожили даньтянь и подвергли жестоким пыткам. Следует ли нам известить об этом учителя? — Умер и умер, — равнодушно отозвался Жун Чжао. — Старейшины уже исключили его из списков, так что он больше не имеет отношения к ордену Юаньсы. Что касается учителя, я сам отправлю ему послание, тебе не о чём беспокоиться. Цан Ци кивнул и добавил: — Я только что от надзирателя союза Сяо. Он уже разослал официальные документы о распределении морских островов между орденами. Остров Чуаньси отошёл к ордену Хаолань, причём на документе стоял оттиск нашей печати Девяти Лотосов. Старший брат, ты изменил своё решение? Жун Чжао вскинул на него взор: — Ты говоришь, что на том документе стоял оттиск печати Девяти Лотосов? — Да, я лично видел бумаги, там определённо стоит наша печать. Жун Чжао мгновенно вернул лицу бесстрастное выражение: — Всё в порядке, это было моё решение. Остров Чуаньси бесполезен для нас, не стоит устраивать из-за подобной мелочи громкие скандалы в союзе Бессмертных. Иногда можно и уступить. Цан Ци больше не расспрашивал. Когда Жун Чжао отвернулся, чтобы отдать распоряжение слуге-демону, юноша неосознанно вновь бросил взгляд на его шею, покрытую густой сетью отметин, доходящих до самого уха. Старший брат никогда не отличался ветреным нравом, более того, Цан Ци не мог вспомнить ни одного человека, с кем бы тот поддерживал столь близкие отношения. Он всегда оставался холодным, гордым и высокомерным, и Цан Ци полагал, что никто не сможет по-настоящему приблизиться к нему. Реальность оказалась иной. Пальцы, скрытые широкими рукавами, непроизвольно сжались в кулаки, и он на мгновение впал в оцепенение. — Можешь идти, — раздался голос Жун Чжао. Цан Ци тут же опустил голову, а Жун Чжао добавил: — В следующий раз по таким пустякам можешь просто отправить мне мысленное послание или прислать слугу, незачем приходить лично. Ради того, чтобы не навлекать на себя гнев мастера Мохуа, названые братья никогда не демонстрировали взаимной привязанности, поэтому Цан Ци оставалось согласиться: — Хорошо. Видя, что тот продолжает стоять на месте, Жун Чжао рассеянно поинтересовался: — Что-то ещё? Цан Ци поджал губы и тихо произнёс: — Ничего. — Ступай, — повторил Жун Чжао. Когда юноша ушёл, Жун Чжао откинулся на мягкие подушки, прикрыл глаза и направил мысленное послание через божественное сознание: — У Цзяньху, а ты времени зря не терял. У Цзяньху выслушал его холодный тон и отозвался: — Жун Чжао, ты решил призвать меня к ответу? — Значит, ты и сам понимаешь, что виноват? Несмотря на грозные слова, в голосе Жун Чжао не было настоящей ярости. Остров Чуаньси его не волновал, он хотел раскрыть карты У Цзяньху. — Приношу свои извинения, — произнёс У Цзяньху без малейшего намёка на искренность, даже не пытаясь придумать оправдание, ведь юноша всё равно всё слышал. — Как тебе это удалось? — спросил Жун Чжао. Печать Девяти Лотосов всегда была при нём и защищена особым заклятием, которое никто, кроме него самого, не мог разрушить. — Угадай. В голове Жун Чжао промелькнула догадка. Он раскрыл ладонь, глядя на уже начавший бледнеть оттиск печати ордена Хаолань, и всё понял. — Подлец. У Цзяньху молча принимал его брань. Плести интриги в моменты такой близости, это действительно было подло, и спорить с этим не имело смысла. — Я ведь предупреждал тебя: чрезмерный аппетит может до добра не довести, — напомнил Жун Чжао. — Не считай остальных дураками. — А я уже говорил, что попытаться в любом случае стоило, — У Цзяньху оставался абсолютно спокоен. Он всегда был таким: тщеславным, высокомерным и упрямым, всегда шёл напролом и забирал то, что хотел. И один Жун Чжао оставался для него неразрешимой загадкой. Юноша походил на цветок, разъедающий душу: покрытый ядовитыми шипами, но при этом неописуемо прекрасный, он раз за разом увлекал в бездну. — У Цзяньху, какова твоя истинная цель? Едва задав этот вопрос, Жун Чжао замолчал. У Цзяньху всё равно не ответит, так что продолжать расспросы дальше не имело смысла. Однако мужчина внезапно произнёс: — Жун Чжао, неужели тебя действительно волнуют подобные вещи? Юноша промолчал. Дальнейшие разговоры были излишни. Он просто вспомнил их вчерашний короткий диалог у алтаря во время Праздника, когда они рассуждали о пути к божественности, и то внезапное замешательство У Цзяньху. Их цели и стремления изначально были совершенно разными. — Сердишься? — раздался голос в божественном сознании. — Ещё как сержусь, — небрежно бросил Жун Чжао. — Хочу расторгнуть наш союз. — Это невозможно, мы ведь заключили брак, так что тебе от меня не избавиться. Голос Жун Чжао стал тише: — Пусть будет так. Закроем тему. — Жун Чжао, — окликнул его У Цзяньху. — Перестань злиться, я вовсе не хотел причинять тебе неприятности. — Сначала совершить подлость, а потом разбрасываться сладкими речами... У Цзяньху, ты за кого меня принимаешь, за несмышлённого ребёнка? — И как же мне тогда загладить свою вину? — ... — Я серьёзно. По крайней мере сейчас попытайся расслабиться, — У Цзяньху впервые за долгое время заговорил серьёзно. Жун Чжао ответил: — Довольно. — Всё ещё злишься? Вспомнив все события минувшей ночи, Жун Чжао в конце концов вздохнул: — Забудь. До того момента, пока они с У Цзяньху окончательно не окажутся по разные стороны, ему не хотелось забивать себе голову лишними мыслями, ведь в них всё равно не было толку. Стоило просто наслаждаться теми немногими счастливыми мгновениями, что им доставались.