«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Когда Жун Чжао снова покинул пределы ордена, уже наступила середина лета, и кроны деревьев оделись в густую, пышную зелень. Раз в столетие проводимое Празднество, самое торжественное событие Союза Бессмертных, на этот раз должно было состояться на вершине горы Цзюсяо. По стечению обстоятельств нынешнее торжество знаменовало завершение тысячелетнего цикла, поэтому все кланы и ордена относились к нему с особым трепетом. Жун Чжао возглавил отряд почти из тысячи сопровождающих адептов ордена Юаньсы, дабы временно исполнить обязанности главы. Таково было единодушное желание всех старейшин. Истинный Мастер Мохуа изначально противился этому решению, однако разорваться надвое не мог. К ученикам и подчинённым он всегда проявлял крайнюю суровость, зато единственного сына любил без памяти. Состояние Си Яня постоянно менялось, юношу нельзя было оставлять без присмотра. Взвесив всё, Глава Мохуа решил остаться в ордене и отправил Жун Чжао на север вместо себя. В конце концов, грядущее торжество являлось по сути красивой ширмой. Пока незыблемый фундамент ордена оставался в его руках, никто другой не сумел бы затеять свою игру. — Мой почтенный учитель думает именно так, — поднявшись на борт, Жун Чжао по привычке направился к носу корабля, устремил взор на искрящуюся водную гладь и завёл неспешную беседу с незримым собеседником через мысленную связь. — Как ты и говорил, его великодушие размером с игольное ушко. Водные просторы казались бескрайними, прозрачная глубина манила своей чистотой. Когда они возвращались обратно, повсюду ещё царила суровая, морозная весна, теперь же вокруг расстилалось ласковое лето с изумрудными волнами и лёгким ветерком. Юноша слегка прищурился, защищая глаза от слепящего солнца, и услышал в своём сознании тихий голос, в котором угадывалась улыбка: «И какие же мысли по этому поводу обуревают молодого господина Юньцзэ?» — А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Жун Чжао. — Раз уж выпала такая редкая возможность, — принялся подначивать его У Цзяньху, — будет настоящим преступлением против самого себя не устроить никакого представления. — Глава ордена У, твоё желание поглазеть на чужую беду и заодно извлечь выгоду шито белыми нитками. «Неужели я настолько плохо скрываю свои намерения?» — шутливо поцокал языком У Цзяньху. Жун Чжао мягко улыбнулся: — У Цзяньху, в этом и заключается вся твоя истинная сущность. «Какая жалость, что тебе приходится терпеть мой скверный нрав. И ты действительно ничего не планируешь предпринять?» — А что я могу сделать? — возразил Жун Чжао. — Может, глава ордена У соизволит дать мне мудрый совет? «Стоило бы доставить твоему наставнику немного хлопот. А то его жизнь в последнее время стала чересчур безмятежной». — Ну уж нет, — Жун Чжао не согласился с этой идеей. — Учителю и без того не везёт, пускай отдыхает. Он говорил полушутливым тоном. В отличие от дерзкого У Цзяньху, который привык действовать напролом без оглядки на последствия, Жун Чжао предпочитал тщательно планировать каждый шаг и двигаться постепенно, никогда не поддаваясь сиюминутным порывам. «Очень жаль», — искренне посочувствовал У Цзяньху. Жун Чжао не принял этой жалости и строго предупредил: — У Цзяньху, поубавь своё любопытство и даже не думай зариться на орден Юаньсы. «Вовсе нет. Жун Чжао, ты заблуждаешься. Единственный, на кого я смею зариться, это ты сам». Перед тем как разорвать связь, Жун Чжао с укором бросил: — И на меня не смей. Голос в сознании затих. У Цзяньху мысленно прокручивал последнюю, сказанную с притворным раздражением фразу, и на его губах сама собой появилась улыбка. Действительно, вышло крайне досадно. В ту ночь брошенная в шутку фраза о визите в орден Юаньсы едва не превратилась в реальность, он был в шаге от исполнения задуманного. К несчастью, внутренние дела потребовали немедленного присутствия, из-за чего поездку пришлось отложить. Столько времени потрачено впустую. Сяо Жуфэн, заметив, что собеседник витает в облаках и вдруг улыбается, поинтересовался: — С чего бы у главы ордена У сегодня такое прекрасное расположение духа? Не каждый день он лично созывает пир и приглашает меня испить вина. У Цзяньху аккуратно взял чарку, сделал небольшой глоток и неторопливо произнёс: — Разумеется, у меня есть деликатная просьба к почтенному надзирателю Сяо. Тот слегка удивился, после чего ответил: — И чем же я могу помочь главе ордена У? Своими силами ты сумел создать мощный Альянс Южных Земель, да ещё и укрепил позиции браком с Островом Цяньсин. Подобные таланты вызывают только искреннее восхищение. У Цзяньху проигнорировал сквозящее в чужих словах недовольство: — Надзиратель Сяо глубоко заблуждается. Альянс не имеет ничего общего с Союзом Бессмертных. Мы создали его исключительно ради удобства торговых связей между нашими южными орденами, здесь нет двойного дна. Что касается брака, то один из старейшин моего ордена выдаёт своего первого ученика за молодую госпожу Сан, это обычные сердечные дела. С главой острова Сан мы едва знакомы. В этом Союзе мне, как младшему, остаётся только уповать на мудрость надзирателя Сяо и смиренно просить о поддержке. Услышав обращение «младший», Сяо Жуфэн на мгновение лишился дара речи: — Мы с твоим покойным отцом были близкими друзьями. К чему эти церемонии? Говори прямо, если это в моих силах, я непременно помогу. — Мне нужен остров Чуаньси, — без лишней скромности заявил У Цзяньху. Сяо Жуфэн опешил: — Остров Чуаньси? Но ведь это место, где упокоился древний бог войны после своей гибели... — Пустые слухи, не заслуживающие доверия, — взмахом руки оборвал его У Цзяньху. — Обычный необитаемый клочок земли. Если ты, как главный Надзиратель Союза Бессмертных, дашь своё согласие и закрепишь этот остров за орденом Хаолань, другим кланам останется лишь смириться. Лицо Сяо Жуфэна исказилось от неловкости: — Если тебе так нужен этот остров, я не стану возражать. Вот только правила Союза непреклонны: для передачи бесхозных территорий требуется согласие более семидесяти процентов всех орденов. — Именно поэтому я и прошу смотрителя Сяо убедить остальных, — улыбнулся У Цзяньху. — Вопрос лишь в том, готов ли ты проявить уважение к сыну своего старого друга. На словах Сяо Жуфэн обещал помочь, но в душе испытывал крайнее нежелание ввязываться в эту авантюру. Стоит отдать этот дикий остров ордену Хаолань, как остальные тут же поднимут шум и примутся требовать земли для себя, что повлечёт бесконечную вереницу проблем. У Цзяньху не торопил собеседника, медленно крутил в пальцах кубок, терпеливо ожидая решения. Сяо Жуфэн потёр лоб, собираясь притвориться мертвецки пьяным, дабы замять неудобный разговор. У Цзяньху скользнул взглядом по стоявшему за спиной надзирателя слуге-демону, похотливому змею, и невзначай отметил: — Гляжу, надзиратель Сяо ни на шаг не отпускает от себя этого змея, куда бы ни направлялся. Должно быть, питает к нему особую слабость. Не подскажешь, какими скрытыми талантами обладает сие создание? Поймав на себе его насмешливый, проницательный взгляд, Сяо Жуфэн понял: его тайная порочная связь со змеиным демоном больше не является секретом. Лицо надзирателя стремительно налилось пунцовой краской. Первый принц Сяо Тань, присутствовавший на пиру, сидел тише воды ниже травы и демонстративно разглядывал собственные ладони. У Цзяньху любезно наполнил кубок собеседника до краёв: — В подобных увлечениях на стороне нет ничего предосудительного. Вот только парное совершенствование со змеиными демонами ради поглощения их жизненной эссенции вряд ли можно назвать праведным путём. Из лучших побуждений советую не усердствовать слишком сильно, иначе вместо укрепления сил окончательно подорвёшь здоровье. Сяо Жуфэн отличался крайним тщеславием и крепко дорожил своей безупречной репутацией. Сейчас он кипел от ярости, но был вынужден сдерживать гнев и выжимать из себя подобие улыбки: — Глава ордена У изволит шутить, ничего подобного и в помине нет... — Ну, нет так нет, — равнодушно согласился У Цзяньху, после чего перевёл взгляд на молчаливого принца. — Первый принц Сяо весьма искусен в техниках очарования. Скажи, а проклятиями гу ты тоже владеешь? Сяо Тань промолчал, зато Сяо Жуфэн испуганно повысил голос: — Глава ордена У, на что ты намекаешь? — Ни на что, — У Цзяньху ответил совершенно спокойно. — Простое любопытство. Не так давно среди адептов моего ордена обнаружилось несколько человек, чьи разумы были поражены проклятиями гу. Памятуя о недавней трагедии с молодым преемником ордена Юаньсы, я проявил бдительность и велел провести расследование. И вот какое странное совпадение: все пострадавшие ученики незадолго до этого общались с приближёнными первого принца. Сяо Жуфэн отрезал с непоколебимой уверенностью: — Мой сын не имеет отношения к подобным тёмным искусствам. Это грязная клевета! У Цзяньху издал короткий презрительный смешок: — Первый принц Сяо, может, ты сам поведаешь нам правду? Сяо Тань опустил голову, словно страшась встретиться с ним взглядом, и едва слышно пролепетал: — Нет... ничего подобного не было... Сяо Жуфэн пребывал в неописуемом бешенстве: — У Цзяньху, чего именно ты добиваешься?! — Я уже озвучил свою просьбу. Мне нужно, чтобы надзиратель Сяо убедил остальных отдать остров Чуаньси ордену Хаолань, иначе... — встретив яростный взгляд собеседника, он продолжил с полным хладнокровием: "Думаю, Глава Мохуа из ордена Юаньсы проявит живейший интерес к подробностям дела о проклятиях гу. Как-никак, злоумышленник, покушавшийся на жизнь его драгоценного сына, до сих пор разгуливает на свободе". Сяо Жуфэн смотрел широко распахнутыми от ужаса глазами, внутри него бушевал ураган, но он не мог знать наверняка, располагает ли этот человек неопровержимыми доказательствами. Если дело касалось любимого сына Мохуа, простой выдачей Сяо Таня на расправу не отделаешься. В случае огласки катастрофы было не избежать. — Ты действительно готов зайти так далеко? — Я только прошу Надзирателя Сяо о небольшом одолжении, — пожал плечами У Цзяньху. В голове у надзирателя за одну секунду пронеслась тысяча мыслей. В конечном итоге Сяо Жуфэн сквозь зубы процедил: «Только один раз», резко поднялся со своего места и, взмахнув широкими рукавами, покинул зал. Сяо Тань поспешно встал, бросил испуганный взгляд на У Цзяньху и бросился догонять отца. У Цзяньху с чувством выполненного долга осушил кубок до дна и откинулся на спинку стула. Взмахом руки он велел замолчать рабу-музыканту, всё это время без устали перебиравшему струны циня. На душе у мужчины царило странное запустение. Цель была достигнута, однако, как и говорил Жун Чжао, особой радости это не принесло. Наступили сумерки. Жун Чжао ещё какое-то время стоял на палубе, когда к нему подошёл один из соучеников. — Старший брат, в день главного ритуала Праздника Подношения Небесной Милости мы с младшими братьями и сёстрами хотим подняться на главный алтарь вместе с тобой, — без тени смущения заявил вошедший. Этого юношу звали Цзян Лю, один из новоиспечённых личных учеников Истинного Мастера Мохуа. Эти люди пробыли в ордене совсем недолго, однако успели прекрасно изучить тайные желания своего мастера, из-за чего при каждом удобном случае пытались ставить Жун Чжао палки в колёса. И этот Цзян Лю всегда выступал зачинщиком. Хотя его слова звучали как просьба, тон оставался вызывающим и требовательным: — Таково распоряжение нашего учителя. — Отчего же наставник ничего не сообщил мне лично? — ледяным тоном осведомился Жун Чжао. Разумеется, Глава Мохуа не мог ничего ему сказать. Получив Печать Девяти Лотосов, Жун Чжао под предлогом чрезмерной занятости больше ни разу не переступал порог зала Цзысяо. Даже если у верховного главы и были какие-то намерения, озвучить их в глаза старшему ученику он попросту не имел возможности. Цзян Лю ожидаемо огрызнулся: — Старший брат стал слишком важной персоной, у учителя просто нет возможности поймать тебя для разговора. Жун Чжао остался непоколебим: — Если вы все займёте места на алтаре, кому из старейшин придётся потесниться? Впрочем, если вы сумеете убедить почтенных старцев уступить позиции, я не стану возражать. — Старший брат сейчас временно исполняет обязанности главы, и старейшины прислушиваются к каждому твоему слову. Стоит тебе сказать лишь одну фразу, и они... — В нашем ордене чтут иерархию и уважают старших. Неужели наставник забыл обучить вас этой простейшей истине? — сурово оборвал его Жун Чжао. — Повторяю: если хотите подняться на алтарь, ищите способы сами. Разговоры со мной вам не помогут. Лицо Цзян Лю потемнело от злости: — Старший брат действительно намерен и дальше идти наперекор воле учителя? Жун Чжао потерял всякий интерес к этой беседе и подозвал слугу: — Проводи гостя. Когда наглого соученика выставили за пределы судна, у Жун Чжао окончательно испортилось настроение, и он скрылся в своей каюте. Небо заволокли тяжёлые ночные тучи, ветер над морскими просторами заметно окреп, раскачивая корабль. Жун Чжао вышел из состояния медитации, ощущая странную беспричинную тревогу, словно сердце предчувствовало скорую беду. В каюту торопливо вошёл слуга с докладом: море окутал плотный туман, а волны стали куда сильнее, чем днём. Жун Чжао нахмурился и отдал приказ: — Соедините все корабли канатами. Ждём, пока туман рассеется, и только потом продолжаем путь. Слуга поспешил исполнить распоряжение. Юноша посмотрел в окно: тьма сгущалась с пугающей скоростью, густая пелена полностью скрыла луну и звёзды, и сквозь эту завесу едва виднелись блеклые огоньки соседних судов. Качка становилась всё более яростной, палуба уходила из-под ног. Спустя две палочки благовоний (около получаса) Жун Чжао увидел, как стоявшая на столе чашка соскользнула на пол, а сам корабль опасно накренился набок. Юноша хотел позвать команду, но в этот момент в каюту ворвался перепуганный слуга: — Молодой господин! Наши корабли по неизвестной причине отсоединились от остального флота! Я пытался связаться с ними с помощью талисманов, но никто не отвечает! Туман стал настолько густым, что мы полностью потеряли ориентиры... Жун Чжао стремительно бросился на палубу. Тут же на судно обрушилась огромная волна высотой в несколько чжанов (丈, zhàng — старинная мера длины, около 3,3 метра). Юноша среагировал мгновенно, высвобождая намерение меча для защиты, однако именно в этот момент с ужасом осознал: духовная энергия внутри его меридианов полностью заблокирована. Страшная догадка подтвердилась, когда один из матросов в панике закричал: — Это Призрачный Иллюзорный туман пустоты! У всех присутствующих кровь застыла в жилах. Этот туман являлся древним проклятием, мифической сущностью, способной поглотить любое живое существо. Подобно мёртвым пескам пустыни, он полностью запечатывал духовные силы любого практика, превращая мастеров в беспомощных смертных. Жун Чжао взмыл в воздух, обнажая верный меч Юньцзэ. Он попытался применить чистую технику фехтования, дабы силой ударов рассеять бушующий ураган и вывести корабли из опасной зоны. Обычные приёмы здесь были бесполезны, и единственным шансом на спасение оставалась техника меча Шаньци. Огромные волны с грохотом обрушивались на палубу, шквальный ветер ревел, сметая всё на своём пути. Жун Чжао едва мог открыть глаза от солёных брызг, но продолжал без устали наносить удары. Без поддержки духовной энергии, полагаясь исключительно на физическую силу и мастерство, удерживать равновесие и орудовать тяжёлым клинком было невыносимо трудно. Тем не менее под воздействием мощных взмахов Шаньци несколько кораблей наконец перестали крениться и медленно начали разворачиваться, выходя из смертоносного вихря. Жун Чжао не смел расслабляться ни на секунду и продолжал атаковать, но силы стремительно покидали его истощённое тело. Без защитной брони из духовной энергии он быстро выбился из сил, и его фигура, парящая посреди бури, начала покачиваться. — Молодой господин! В следующее мгновение его веки сомкнулись. Сквозь подступающую темноту он услышал отчаянный крик слуги, но открыть глаза уже не сумел. Тело камнем рухнуло вниз, и бушующая пучина мгновенно поглотила его. Ледяная морская вода хлынула со всех сторон, увлекая всё глубже, словно чьи-то невидимые руки крепко схватили его за ноги. Чувство удушья сдавило грудь, внутренности горели от нехватки воздуха. В этот миг он снова ощутил знакомое, леденящее присутствие смерти. Но на этот раз в его сердце не было ни страха, ни злости, осталась одна только бесконечная, всепоглощающая усталость. «Может, пускай всё закончится именно так?..» Стоило этой мысли зародиться в его разуме, как она мгновенно вытеснила всё остальное. Юноша попытался открыть глаза, но вокруг царила непроглядная тьма. Вдруг сквозь пелену беспамятства до него донёсся отчётливый, зовущий голос: — Жун Чжао... Жун Чжао! Этот звук пробился сквозь хаос угасающих мыслей. Юноша с запозданием осознал, что голос звучит внутри его головы, это У Цзяньху пытался дозваться до него через мысленную связь. — У... Цзяньху... — Жун Чжао! — голос мужчины дрогнул от неподдельной паники. — Что происходит?! Ответь мне! Жун Чжао с трудом отправил мысленный ответ: — Ты слишком шумишь... — Что у тебя происходит?! — продолжал требовать У Цзяньху. Юноша заставил себя приоткрыть глаза и сквозь толщу воды наконец заметил блеклый луч света, пробивавшийся сквозь туманную завесу. Этот свет казался призрачным, но именно он вернул ему волю к жизни. В конце концов, он был не согласен так просто сдаться. Мощный импульс воли заставил его совершить последнее усилие. Жун Чжао закрутил клинок, создавая подводный водоворот, и за счёт этого движения вытолкнул себя на поверхность. В тот самый миг, когда его голова показалась над водой, запястье обожгло нестерпимым жаром, а в сознании по-прежнему гремел голос: — Говори со мной, Жун Чжао! Горячая волна энергии хлынула по меридианам, возвращая силы замёрзшему телу. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, налились жаром. Юноша совершил сокрушительный выпад, и высвобождённая энергия меча столкнулась с окутавшим море призрачным туманом. Спустя два удара сердца в плотной завесе образовалась огромная брешь. Очередная волна подбросила его тело вверх, и юноша снова оказался во власти бурлящего моря, но теперь сумел сгруппироваться и позволил течению вынести себя к уцелевшим кораблям. Никто не знал, сколько прошло времени, возможно, всего несколько минут, но для Жун Чжао этот промежуток казался вечностью. Сознание балансировало на грани обморока, и единственным якорем, удерживавшим его в реальности, оставался хриплый голос У Цзяньху. Наконец зловещий туман полностью рассеялся, на небо взошла луна, и морская гладь вернулась к безмятежному покою. Когда слуги вытащили Жун Чжао на палубу, юноша был насквозь промокшим и измотанным до предела. Он обессиленно привалился к борту, заходясь в сильном кашле, который, казалось, сотрясал лёгкие. В горле нестерпимо горело, а язык почти онемел от солёной воды. Окончательно лишившись сил, он растянулся на деревянном настиле и сквозь мокрые ресницы устремил взор на сияющий в вышине полумесяц. Несмотря на то, что нас разделяют горы и реки, мы разделяем одну и ту же луну и одно и то же небо. (山川异域，风月同天, shānchuān yìyù, fēngyuè tóngtiān — поэтическое выражение: несмотря на расстояние, люди смотрят на одно небо). В памяти всплыли его собственные слова, сказанные когда-то. Тогда он утверждал, что их ордена разделяют тысячи ли, и даже самая прекрасная картина природы не способна стереть это расстояние, ведь они всё равно находятся в разных краях. Как оказалось, он глубоко ошибался. — Жун Чжао... — У Цзяньху, я сейчас любуюсь луной, — юноша тихо рассмеялся, и в его глазах блеснули капли воды, похожие на слёзы. — И я тоже очень скучаю по тебе. Очень.